Флуорофор

      Хах, Сатору умер. Он даже не расстроился. Ну, с кем не бывает? Подумаешь.       Он понял это в тот же миг, когда смог сфокусировать взгляд.       Забавно, но почему-то он всегда знал: как бы он ни прожил свою жизнь, его рай будет именно такой.       Он обязательно вновь окажется в аэропорту с Сугуру, они будут смеяться и болтать обо всем и ни о чем, ожидая рейса, и после ничуть не утомительного перелета проведут замечательную неделю, грея задницы на белоснежном песке Окинавы и пробуя сладкие коктейли: свои и друг друга по очереди — какая разница? — все равно от постоянных касаний губ все вкусы непременно смешаются.       Сатору будет брызгаться и хохотать до слез, убегая по рыхлому пляжу от нагоняющего его Гето. Они обязательно свалятся в обволакивающее тепло песка и растрепанные волосы Сугуру будут мягко щекотать его лицо, когда они спутаются в игривом поединке.       В своем нелепо дешевом номере они вновь сдвинут старые скрипучие кровати в одну импровизированно большую и разгоряченно сомнут хрустящие простыни под собственным весом, пока кожа — соленая под мокрыми касаниями языка — будет плавиться под жадными пальцами. Он ощутит себя самым желанным человеком на планете, когда тело Сугуру сведет в оглушающем оргазме — заслуга Годжо! — и Гето прохрипит "Сатору" в острый изгиб его ключицы, рвано двигая бедрами. И самым счастливым — когда после будет разнеженно обнимать Сугуру поперек широкой, вздымающейся от не выровнявшегося дыхания груди и заплетающимся языком нести какую-то ерунду.       И следующий день будет похожим на предыдущий. А когда их маленькое путешествие подойдет к концу и они вновь окажутся в аэропорту, то все начнется заново и будет повторяться целую вечность. Таким бы и был рай Сатору Годжо.       — Сатору? — обеспокоенно зовет его Сугуру.       Неужели забыл паспорта или их рейс переносят? И где его яркая гавайская рубашка?       — Сатору, ты очнулся? — взволнованно переспрашивает Сугуру.       Голову внезапно простреливает острой болью. Какого черта? В его раю у него не должна болеть голова!       Годжо зашипел, зажмуриваясь. В его ладонь отрезвляюще врезались ледяные пальцы такой сильной и испуганной хваткой, что он даже вздрогнул от неожиданности.       Перед ним возникло лицо Мегуми. Заплаканное и опухшее.       — Эй, — родной голос дрогнул. — Эй, ты... — он резко сглотнул и нахмурился сильнее. — Ты меня слышишь?       Сатору проморгался.       Палата. Белый свет лампы. Капельница.       А еще тупая, отвратительная боль в голове.       Что ж?.. Это, определено, не рай. А жаль.       Перед ним, в придвинутом к постели кресле, сидел Мегуми, оперевшись локтем о больничные простыни. У Сатору мучительно свело живот от одного его внешнего вида: красные опухшие веки, беспокойный взгляд, искусанные губы. Он видел своего уязвленного, испуганного ребенка и ему было просто невероятно больно на это смотреть.       Он медленно перевел взгляд чуть дальше.       Сугуру.       Так ему не привиделось? Его мозг не успевал обрабатывать информацию.       Гето стоял посередине палаты. Волосы растрепались, футболка помялась, а в глазах застыло что-то настолько откровенно тревожное, что у Годжо внутри неприятно сжалось. Он вновь вернул взгляд на бледное лицо Мегуми.       Они оба выглядели так, будто пережили конец света.       — Ну и рожи у вас, — прохрипел он, попытавшись улыбнуться, но вышло криво.       Подросток резко выдохнул.       — У тебя сотряс, — нервно выдал он, не отводя взгляда. — Ты был в отключке почти два часа.       Ах, да?       Сатору попытался хохотнуть, но башка раскалывалась, и вышел больше хрип, чем смешок.       — Всего-то? Уже соскучился по мне?       — Не шути!       Сатору в полной мере осознал, насколько тот напуган. Он медленно перевел взгляд на их сцепленные руки. Мегуми это заметил и дернулся, собираясь убрать свою, но Годжо успел сжать его ладонь раньше, удерживая ее холод между слабых пальцев. Фушигуро замер и рвано вздохнул.       Похожий, только более тихий вздох послышался со стороны Сугуру. Годжо мельком глянул в его сторону.       Он вдруг почувствовал совершенно невыносимую нежность к ним обоим сразу.       — Иди сюда, — тихо сказал он Мегуми.       Тот непонимающе нахмурился.       — Что?       — Иди сюда, говорю.       Фушигуро нехотя наклонился ближе — просто чтобы не спорить, и Сатору сразу же притянул его свободной рукой, осторожно прижимая к себе. Мегуми застыл в его руках неподвижно, пока через пару секунд Годжо не почувствовал, как того начало мелко трясти.       Сатору уткнулся носом в растрепанные темные волосы.       — Прости, — тихо выдохнул мужчина. — Напугал тебя.       Мегуми резко втянул воздух и уткнулся лицом ему куда-то в плечо, в больничную рубашку, сжимая ткань дрожащими пальцами. Он задышал так рвано, так панически, что Сатору вдруг самому стало страшно — страшно за Мегуми.       Он трясущимися пальцами погладил подростка по затылку.       — Эй, Мегуми, — пробормотал он тихо. — Я здесь. Все нормально.       Тот только яростно мотнул головой, потому что все происходящее — это вообще не нормально. Громко втянул воздух прямо у Годжо над ухом и беззвучно затрясся в его объятиях: его пробивала крупная дрожь и он коротко всхлипнул, хрупкий и сломленный.       Господи, его ребенок уверен, что Сатору чуть не сдох по его вине.       Сердце у Годжо забилось быстро-быстро, и он неосознанно сильнее прижал его к себе. На него разом навалилось куча всего — их ссора, дурацкое молчание, воспоминания о Цумики, ее похороны и, наконец, самое страшное из всего, что он когда либо переживал в своей жизни — как он вытаскивает его бездыханное тело из ванной, пока окрашенная кровью вода переливается за борт.       Нет.       Он представил, как Мегуми в полном одиночестве останется в их квартире, пока он будет лежать тут, в больнице.       Нет, нет, нет.       Сердце гулко ударилось о грудную клетку, готовое вышибить ребра.       Только не опять.       Его тело замерло в полнейшем ужасе. Зарождающая паника холодом скользнула по его позвоночнику.       Он не может этого допустить. Надо было срочно что-то делать. Но что? Что ему делать?       Взгляд вдруг упал на Сугуру.       — Мегуми, — хрипло позвал Сатору, мягко отстраняя его от себя: тот стыдливо стирал с лица выступившие слезы рукавом толстовки. — Можешь принести мне воды? — он натянуто улыбнулся. — Пожалуйста?       Фушигуро мелко закивал головой, спешно поднимаясь с придвинутого кресла.       — Да-да, конечно, я сейчас, — голос вышел осипшим.       Дверь за ним закрылась бесшумно, и в ту же секунду Сатору сорвался.       — Сугуру, — выдохнул он резко, пытаясь подняться. — Сугуру—       — Эй, нет-нет, лежи, — Гето мгновенно оказался рядом, прижимая его обратно к подушке за плечо. — У тебя сотрясение, ты—       Тот резко откинул от него свою руку, упрямо выдергивая свое тело с постели. Сатору рванулся вверх, забыв о капельнице — игла выскользнула из вены, повисла на трубке, а из места прокола потекла тонкая струйка крови, смешиваясь с каплями физраствора.       — Сатору! — Сугуру предпринял очередную попытку посадить его на место. — Тебе нельзя вставать!       Годжо ринулся к тумбочке и разорвал дрожащими руками пластиковый пакет с его личными вещами, хаотично шаря рукой по содержимому. Гето был откровенно напуган его видом: он был бледный, зрачки отчаянно метались по лицу Сугуру, а руки тряслись просто безумным образом.       — Сатору, успокойся, пожалуйста—       Годжо наконец выудил из кармана пиджака ключ-карту и впихнул его в теплые руки Сугуру.       — Не оставляй его одного. Я понимаю, что не могу тебя просить... Сугуру—       — Сатору—       — Он не... — тот резко сглотнул. — Он иногда... блять, он делает такие вещи, когда ему страшно, я не могу сейчас, я не могу здесь лежать, пока он—       — Подожди. Подожди, — Сугуру сел перед ним на корточки: Годжо все еще держал свои руки поверх его ладони, сжимая карту. — О чем ты говоришь?       Сатору его не услышал.       — Ты не понимаешь, он... — дыхание сбилось. — Он уже пытался. Я не уследил—       Голос у него надломился.       — Я нашел его, — слова начали вылетать рвано, несвязно. — Блять, он был такой холодный, Сугуру, я думал—       Он резко зажмурился — картинка снова встала перед глазами.       — Сатору, — еще более взволнованным тоном позвал Гето. — Тише.       — Нет, нет, нет! Ты не понимаешь! — Годжо вцепился в его ладонь с чудовищной силой. — Я... я чуть не сдох у него на глазах, ты видел его? Я чуть не сдох именно сегодня! Ты видел, в каком он состоянии?!       Дыхание у него окончательно сбилось.       — Я не могу его сейчас одного оставить, я не—       — Сатору, посмотри на меня, пожалуйста.       Тот мотнул головой.       — Нет, послушай, — нетерпеливо продолжил он, уже почти задыхаясь. — Возьми ключ, — он еще сильнее прижал карточку к его ладони. — Просто побудь с ним. Хоть сколько. Хотя бы эту ночь. Только не оставляй его сейчас одного, прошу тебя.       — Сатору—       — Пожалуйста! — его голос сорвался. — Он будет делать вид, что все нормально, но ни черта не нормально! Он даже плакать нормально не может, он просто—       Воздуха совсем перестало хватать. Сатору резко вдохнул, но вдох вышел рваным и бесполезным. Его начало трясти с новой силой.       — Блять... — прохрипел он. — Блять, блять—       Дышать нормально не получалось от слова совсем.       — Я не могу опять так облажаться. Не могу. Не мо—       — Сатору—       — Если я сейчас его одного оставлю и он снова—       — Тихо, — Сугуру перехватил его за лицо, заставляя посмотреть на себя. — Дыши. Слышишь меня? Дыши медленнее.       Сатору попытался вдохнуть и снова сбился.       — Если с ним что-то случится—             — Я останусь с ним, — неожиданно для самого себя сказал Сугуру. — Слышишь? Останусь.       Гето наконец поймал на себе его взгляд — сфокусированный, трезвый и в то же время растерянный.              — Все будет в порядке, — тверже повторил он, не разрывая зрительного контакта. — Я не оставлю его одного, — он постарался говорить еще медленнее, чтобы Сатору его услышал. — Я останусь с ним. Буду рядом. Хорошо?       Годжо смотрел на него несколько секунд совершенно ошарашенно.       — Правда?.. Обещаешь?       Десять лет тишины рухнули в одно мгновенье — перед ним был испуганный Сатору, и это было единственное, что имело значение.       — Да, — тихо сказал Гето. — Обещаю.       Сатору судорожно втянул воздух.       В дверь тихо постучали.       Мегуми вошел первым, держа в руках пластиковый стаканчик с водой. Следом за ним показалась медсестра — молодая женщина в светло-голубой форме. Она застыла на пороге буквально на секунду, окинув взглядом палату.              — Боже мой, — выдохнула она. — Годжо-сан, вам нельзя вставать!       Фушигуро с беспокойством смотрел на него — но Годжо не хотел, чтобы он переживал: он заулыбался широкой улыбкой, все еще сидя на краю койки. Сугуру незаметно сунул ключ-карту в карман брюк.       — Так, давайте обратно в постель, — вежливо, но настойчиво сказала она. — И без геройства, пожалуйста.       Сугуру помог уложить его обратно. Стоило Сатору принять горизонтальное положение, как голова тут же отозвалась тупой болью. Или она болела все это время, просто сейчас он, наконец, заметил это? Годжо продолжил бодро улыбаться, ловя на себе встревоженный взгляд Мегуми.       — Вода, — тихо сказал он, протягивая мужчине стаканчик.       Сатору забрал его обеими руками — пальцы все еще подрагивали — и сделал пару глотков, пытаясь украдкой выровнять дыхание.       Медсестра уже подошла к капельнице.       — Я сейчас все поправлю, хорошо? — мягко сказала она. — Только, пожалуйста, больше не выдергивайте иглу.       Женщина взглянула на часы и виновато улыбнулась Мегуми с Сугуру.             — И, к сожалению, мне придется попросить вас закончить посещение. Время уже давно вышло.       Мегуми сразу напрягся.       — Но—       — Все хорошо, — быстро перебил его Сатору и активно закивал. — Идите. Я в порядке.       Подросток нахмурился сильнее. Сугуру бросил на Годжо долгий взгляд: тот едва заметно мотнул головой — мол, идите-идите. Гето понимающе кивнул.       — Пойдем, Фушигуро-кун. Я вызову нам такси.       Мегуми непонимающе зыркнул на него, отреагировав на "нам". Сатору поспешил вклиниться:       — Ты думал я тебя одного отправлю? Сугуру с тобой домой поедет, — Мегуми таращился на него отрешенно, но Сатору был непреклонен: — Мы все решили.       Фушигуро перевел взгляд на Гето-сенсея, и тот молча кивнул, подтверждая слова Годжо. Он хотел было что-то возразить, но вернул взгляд на Сатору — тот широко улыбнулся какой-то показушно невинной улыбочкой, всем видом показывая, что ничего обсуждать он не намерен.       Мегуми неловко перемялся с ноги на ногу в дверях. Сугуру протянул подростку его рюкзак, небрежно брошенный до этого на кресло, но тот взял его в руки как-то безучастно. Он кинул еще один обеспокоенный взгляд на Годжо.       — Я приду завтра, — предупредил его Мегуми.       Сатору жизнерадостно махнул ему рукой.        — Давайте дуйте домой уже, — возвращая в тон легкость, он дурашливо улыбнулся. — Сугуру, береги жопу! Если Кон тебя цапнет — Мегуми крайний, он у нас главный по собаке.       Он неожиданно для себя хохотнул, когда дверь закрылась, ведь последнее, что он увидел — две ошарашенные пары глаз, уставившиеся на него. Ему вдруг стало действительно смешно с происходящего. Ну, в плохом плане, смешно. В нервном, блять.       Медсестра осторожно взяла руку Сатору, обрабатывая место укола.       — У вас замечательная семья, Годжо-сан, — сказала она с теплой улыбкой. — Обычно посетителей не пускают так поздно, — пояснила она. — Но ваш сын и партнер очень переживали.       Сатору захлопал ресницами.       — Партнер?..       — Ну... — она кивнула в сторону двери. — Тот мужчина.       Несколько секунд он просто смотрел на нее, пока она занималась его рукой.       — Вообще-то посещение разрешено только близким родственникам или супругам, — она смущенно поправила капельницу. — У него не было документов, конечно, но вас привезли экстренно, так что администрация решила пойти навстречу.       Сатору уставился на закрытую дверь палаты с абсолютно нечитаемым выражением лица. Но все-таки решил переспросить:       — Вы... пустили его как моего партнера?..       — Ну да, — уже чуть неувереннее ответила она. — Он так представился.

***

      До дома Сатору они доехали в абсолютной тишине. Выйдя из больницы, Гето уточнил у Мегуми адрес и молча вызвал такси, и на этом весь односложный диалог был закончен. Сугуру вообще не был уверен, что происходящее с ним — реально, потому что в какой-то момент почувствовал свое сознание абсолютно отдельным от тела.       Когда они прибыли, Сугуру на автопилоте поплелся за Фушигуро, держа дистанцию в пару шагов. Тот даже не оборачивался на него.       В нос ударил запах сандала и цитруса, когда они прошли через прозрачные, с матовыми вставками, стеклянные автоматические двери и пересекли просторную зону ожидания. Сугуру старался не думать о том, что когда он прикладывает ключ-карту, проходя вслед за Мегуми, на экране у консьержа, сидящего за стойкой из светлого камня, загорается "Сатору Годжо". Зайдя в лифт, он вперился отстраненным взглядом в чистейшее темно-синее ковровое покрытие под своими ногами, даже не обращая внимания, на какой этаж нажимает Фушигуро на сенсорной панели.       Подросток открыл дверь в квартиру своей ключ-картой и исчез в темноте ее коридора. Сугуру еще какое-то время стоял у порога, но все таки прошел за ним, закрывая за собой дверь. Было темно — Мегуми не включил свет — и поэтому Гето замер, пока его глаза адаптировались. Ему в коленку изучающе ткнулся мокрый нос.       — Не трогай его, Кон, — послышался раздраженный шепот. — Иди на место.       По всей видимости, Мегуми не разулся и прям в обуви прошел вглубь квартиры. За ним по пятам послушно зацокала коготками большая собака. Дверь глухо захлопнулась.       Оставшись в одиночестве, Сугуру вздохнул. В голове было абсолютно пусто. Не было ни одной мысли, кроме потрясающе подбадривающей его "пиздец". Он, честно говоря, просто хотел выйти из квартиры и исчезнуть.       Каких-то конкретных соображений насчет происходящего у него то ли не было, то ли, напротив, было слишком много. В общем-то, мозг просто отключился, поэтому тело начало жить само по себе, на автомате.       Глаза немного привыкли и он ткнул пальцем по выключателю — прихожая осветилась теплым светом. Сугуру осмотрелся.       Что ж. Обычная, в общем-то, квартира.       Да?       Он снял со своих плеч рюкзак и, немного поколебавшись, положил его на невысокий мягкий пуфик, приставленный вплотную к зеркалу. Расстегнул свою легкую зипку и повесил ее на вешалку. Снял с себя кеды и — господи-блять-боже — поставил их рядом с классическими туфлями Сатору.       Гето был в отчаянии. Квартира совершенно не была обычной! Это была квартира Сатору.       На тумбочке небрежно валялись солнцезащитные очки — Сатору. На зеркале висел глупый стикер ярко-розового цвета с надписью "УЛЫБОЧКУ" и криво нарисованным человечком — Сатору. Черт, в ней даже пахло одеколоном — Сатору. Сатору. Сатору. Сатору!       Сугуру раздраженно провел ладонью по лицу.       Из глубины квартиры послышался тихий щелчок.       Гето замер ненадолго, но потом медленно пошел в сторону, откуда раздался звук. Остановившись у закрытой двери, он стукнул один раз в нее костяшками пальцев и нажал на ручку.       Комната Мегуми была темной — в ней он тоже не включил свет — только городские огни пробивались внутрь через распахнутое окно. Сам подросток сидел на широком подоконнике, подтянув одну ногу к груди. Между пальцев у него светился огонек тлеющей сигареты.       Мегуми резко дернулся всем телом: он судорожно обернулся через плечо и мгновенно спрятал сигарету за спину — вышло глупо.       — Я стучал, — зачем-то сказал Гето, будто это ему пятнадцать и его застукали курящим. — Извини.       Фушигуро ничего не ответил. Сугуру молча смотрел на него несколько секунд.       У него внезапно не осталось сил вообще ни на что, в голове был белый шум: он медленно выдохнул и подошел ближе.       Мегуми заметно напрягся, выпрямляясь на подоконнике. Сугуру остановился рядом и после короткой паузы тихо спросил:       — Поделишься?       Мегуми вопросительно уставился на него.       — Что?..       — Дашь мне, — уточнил Сугуру, кивая в сторону спрятанной сигареты. — Одну?       Фушигуро непонимающе захлопал ресницами, замерев, неуверенный в том, что не ослышался. Мужчина выжидающе смотрел на него, поэтому он неловко полез рукой в карман толстовки и вытащил почти полную пачку.       Гето достал сигарету и сжал ее между губами.       Мегуми щелкнул зажигалкой: огонек дрогнул между ними в полумраке комнаты. Сугуру наклонился ближе, поджигая сигарету.        Пушистая собака, до этого мирно лежавшая у изголовья кровати, повернула в их сторону голову и шумно фыркнула. Она спрыгнула с постели и поспешила скрыться в коридоре.       Мужчина проводил ее взглядом.       — Она не любит запах дыма, — тихо сказал Мегуми.       Сугуру коротко хмыкнул и затянулся, наполняя легкие мерзким никотином. Горло неприятно обожгло. Он и забыл, насколько это отвратительно.       Они замолчали.       За окном шумел ночной город, где-то далеко мигали огни высоток, и в комнату затянуло прохладным воздухом.       Фушигуро сделал затяжку и почти сразу закашлялся. Гето непонимающе повернул к нему голову, медленно выпуская дым из приоткрытого рта. Мегуми недовольно поморщился, прикрывая рот кулаком.       — Недавно начал? — было непонятно, он спрашивает или утверждает.       Подросток бросил на него мрачный взгляд из-под челки.       — Я не курю постоянно, — он раздраженно дернул рукой и отвел взгляд к окну. — Только когда нервничаю.       — Мм... — Сугуру хмыкнул, выдыхая новую порцию дыма. — Помогает?       Фушигуро пожал плечами.       — Немного.       Тишина между ними была вязкой, но уже не такой колючей. Фушигуро новых попыток затянуться отчего-то не предпринял. Сигарета еще тлела в руках Гето, когда Мегуми спрыгнул с подоконника.       — Пойду за Кон, — пробормотал он, не глядя на Сугуру, и вышел из комнаты.       Мужчина остался один.       Выкинув окурок в открытое настежь окно — срать ему было на экологию и прочую херню в этот момент — он несколько секунд просто стоял, рассматривая ночной Токио. Потом медленно огляделся: его глаза давно адаптировались к темноте, поэтому он мог видеть помещение в деталях.       Комната Мегуми была аккуратной. Не стерильной, нет, скорее собранной. Все вещи будто лежали на своих местах: тетради были сложены стопкой на столе, ручки и карандаши были убраны в стакан, рюкзак был прислонен к кровати — так, чтобы до него можно было дотянуться с рабочего места.       На стене висело несколько плакатов, но взгляд Сугуру зацепился за пробковую доску над столом — он с интересом подошел ближе. Она пестрила полароидными снимками: десятки маленьких фотографий, некоторые из которых были подписаны черной ручкой. Фотографии были потрясающими: храмы, закаты, еда, собака, три руки с мороженым на фоне горы учебников. В центре композиции возникли знакомые ему подростки-практиканты — Нобара Кугисаки и Юджи Итадори, смеющиеся и показывающие средние пальцы камере. Сугуру не сдержал улыбки. Он рассмотрел еще несколько снимков с этими двумя: некоторые были нечеткими, явно запечатленными в движении, но от этого они были только лучше — такими живыми и по-настоящему счастливыми.       Ни на одном фото не было самого Мегуми, но его закадровое присутствие ощущалось на каждом из них.              Все фотографии были одного типа: небольшие и прямоугольные, стандартные полароидные картриджи. Он уже хотел отойти, как вдруг заметил одну, отличающуюся по размеру: она выглядела чуть смазанной, будто ее снимали на старую мыльницу. Снимок был вставлен в самый угол доски. На нем был Сатору — юный, такой, каким он был в воспоминаниях Сугуру. Годжо опустился на корточки, обнимая стоящую рядом с ним смеющуюся девочку лет восьми и показывал пальцем в сторону объектива, искренне улыбаясь.       Сатору.       Сугуру вспомнил, зачем он здесь.       Он заставил себя отвернуться и вышел из комнаты.       В гостиной горела эмбилайт подсветка огромного плазменного телевизора, хотя сам экран был в спящем режиме. Мегуми сидел на диване, согнув одну ногу в колене. Кон растянулась рядом, положив морду ему на бедро, пока подросток машинально перебирал пальцами пушистую шерсть.       Сугуру остановился чуть поодаль, не решаясь пройти. Взгляд зацепился за стопку коробок с играми у телевизора и плэйстейшн. Он сам не понял, зачем вообще открыл рот.       — Играешь?       Мегуми поднял на него взгляд — вопрос оказался неожиданным.       — Ну, — Гето мотнул головой в сторону консоли. — Приставка.       — А... Да. Иногда, — он слегка замялся. — Мы играем вдвоем, ну... не часто. — Мегуми раздраженно выдохнул. — С ним невозможно нормально играть, он постоянно выигрывает... А так... В основном, играем мы с Итадори и Кугисаки.       Он пожал плечами, и замолчал ненадолго.       — Вот недавно сервер в майнкрафте создали.       Сугуру отстраненно кивнул. Мегуми снова опустил взгляд на собаку — Кон довольно задышала, высунув язык, когда он почесал ей за ухом.       Тишина опять растеклась по комнате. Немного поколебавшись, Мегуми неловко шевельнулся.       — Эм...       Сугуру перевел на него взгляд. Подросток выглядел немного раздраженным от самого факта, что собирается это сказать:       — Хотите посмотреть?       Гето моргнул.       — На сервер в майнкрафте?..       — Угу.       Несколько секунд Сугуру смотрел на него нечитаемым взглядом. Как вдруг неожиданно для самого себя сел на другой край дивана.       — Показывай.       Мегуми слегка растерялся от того, что тот действительно согласился. Он потянулся за геймпадом, выводя телевизор из спящего режима. Комната наполнилась светом от экрана.       Через десять минут Сугуру уже провели подробную экскурсию по их серверу, он внимательно выслушал абсолютно серьезное объяснение, почему Итадори бы руки поотрывать, и того мало будет (случайно сжег половину их дома, когда "хотел сделать камин"). После Мегуми с крайне мрачным выражением лица показал ему загон с квадратными коровами, делясь сомнениями по поводу его расположения. И наконец, Фушигуро выразил глубокую скорбь относительно того, сколько предстоит построить ему в одиночку, потому что Юджи постоянно умирает в шахте и теряет все ресурсы, в то время как Нобара "мается невесть чем", пытаясь размножить пчел.       Сугуру нашел ситуацию невероятно забавной и коротко рассмеялся.       Подросток недовольно фыркнул.       — Впечатление, будто мне одному это надо, — недовольно буркнул он.       — Слушай, Мегуми, — Сугуру мягко улыбнулся. — Ну хочешь, я тебе помогу со строительством?       Фушигуро непонимающе вздернул бровь.       — Вы тоже играете?       Гето пожал плечами.       — Ну, играл когда-то, — он легко отмахнулся рукой. — Мне тоже всегда больше нравилось строить, а не исследовать.       Мегуми выглядел удивленным.       — Да? — он действительно растерялся. — Хм, я думаю... Если у вас есть старый аккаунт... Я могу открыть для вас сервер. Ну... — он осторожно покосился на Сугуру, неуверенный, предлагает ли он всерьез. — Если хотите.       Время уже давно перевалило за полночь, а они все еще продолжали играть. Довольно быстро напряжение растворилось — им совершенно не нужно было постоянно говорить о чем-то. Они изредка перекидывались фразами, в основном, краткими и односложными, но в этом и была суть.       Сугуру закончил с крышей, сосредоточенно поставив последний блок, и бросил взгляд на вторую половину экрана — картинка оставалась неподвижной. Он перевел взгляд на Мегуми: тот сопел, подложив под голову свою толстовку и склонив подбородок к плечу. Одна из рук по-прежнему держала джойстик, а вторая — лежала на мягкой шерсти Кон. Сугуру отложил контроллер в сторону.       Он тихо вышел, следуя по знакомому маршруту до комнаты подростка. Забрал одеяло и подушку с его постели и вернулся с ними назад. Сугуру аккуратно накинул на него одеяло — тот только немного насупился во сне. Гето отстранился: он хотел убедиться, что тот спит достаточно крепко, чтобы он мог наконец уйти из квартиры Сатору, не разбудив Мегуми. Он внимательно осмотрел Фушигуро и уже собирался было пойти в коридор натягивать свои кеды, как вдруг его сердце пропустило удар.       В мягком свете телевизора прямо вдоль запястий Мегуми забелели длинные продольные шрамы. Сначала он подумал, что ему показалось, и это просто тени от складок одеяла или блики от экрана, но нет: тонкие белые полоски пересекали запястья подростка вдоль вен — старые, затянувшиеся — их было слишком много, чтобы ошибиться.       Пазл в голове наконец сложился и на него обрушилась оглушающая правда — грязная, отвратительная, от которой его замутило. К горлу подкатил ком, когда он осознал, какой чудовищный ужас пришлось пережить Сатору.       На ватных ногах он дошел до своего нагретого на диване места и отрешенно сел обратно.       Он больше никуда не собирался. Даже следа этой подлой и мерзкой мысли не осталось в его голове.       Он остается.       Сугуру медленно откинулся на спинку дивана и устало закрыл ладонью лицо. Кон приоткрыла один глаз и внимательно посмотрела на него, после аккуратно поднялась, осторожно перебираясь ближе.       Пушистая собачья морда опустилась ему на колени и громко вздохнула.