Лес

В утренние часы, когда солнечные лучи еще не успели коснуться верхушек сосен и отразиться в стеклах тысяч окон многочисленных небоскребов, город накрывает туман. Он настолько густой и непроглядный, что, погрузившись в него и отойдя всего на шаг, можно потеряться. Вдалеке, у самого горизонта, возвышаются величественные горные массивы, чьи склоны плотно укрыты острыми кронами елей и сосен, словно ковром спускающимися к равнинам. В приоткрытое окно ворвался поток холодного и сильного ветра, заставив обитателя комнаты поежиться и распахнуть глаза. Обито сел на кровати и уставился в стену, сфокусировав усталые глаза на трещине, которая извивалась кривой диагональю по штукатурке, расходясь в стороны мелкими паутинками. Под глазами красовались синеватые, бледные синяки, глубокие мешки, а на белках – лопнувшие капилляры, выданные бессонницей и годами работы. Учиха Обито, старший офицер полиции отдела уголовных расследований Восточного округа Портленда. И этот день, девятое сентября тысяча девятьсот восемьдесят девятого, станет для него судьбоносным. Заснуть Обито удалось только под утро, часам к четырём. А когда он, невыспавшийся, бросил взгляд на циферблат, выяснилось, что уже половина шестого. Отличный, чёрт возьми, режим. Самое то для поддержания здорового образа жизни, требуемого уставом от каждого, кто имеет право называть себя служителем порядка. Тяжело вздохнув, он поднялся с постели и на ходу прикурил, вот незадача! – последнюю сигарету из пачки. Ну и чёрт с ней. Дым клубами повалил изо рта, наполняя комнату едким запахом табака, пока Обито натягивал форму, зажав фильтр в зубах. Тёмные, чуть потрёпанные брюки и привычная рубашка с коротким рукавом, пропахшая кофе, легли на тело так, словно были его частью. Сборы давно превратились в автоматический ритуал: умывание, заваривание горького кофе без сахара, и всё это без лишней возни. Отхлебнув обжигающую жижу, Обито почувствовал, как защипало язык, но даже не поморщился. И тут же, затягиваясь сигаретой, услышал телефонный звонок. Видимо, кто-то уже забеспокоился, почему его нет на месте. Он поднял трубку. — Да? — Учиха, ещё не в участке? – прозвучал грубый, прокуренный голос, который вдобавок трещал и прерывался помехами. — Подъезжаю, через десять минут буду, – соврал Обито, затягивая шнуровку на ботинках. — Понятно. Зайдёшь ко мне. На том конце положили трубку, даже не дав офицеру подтвердить, что приказ принят. Обито и не собирался, начальник всё равно не поверил ни единому его слову. «Отличное утро» - подумал про себя Обито, хватая с коридорной тумбы ключи и выходя из дома. Звонил начальник полицейского бюро Портленда, Сэмюэл Крейн. Тучный мужик за пятьдесят, с характером хуже некуда и с исключительно либеральным подходом к собственным обязанностям. Проще говоря, он любил перекладывать работу на подчинённых, а лавры забирать себе. Крейн недолюбливал Обито. Это ещё мягко сказано: шеф пользовался любой возможностью, чтобы лишить его премии, устроить разнос или приписать ему чужую ошибку, пригрозив увольнением. Ирония в том, что Учиха был одним из лучших. Именно его отдел раскрыл больше всех громких дел – убийства, изнасилования, похищения, ограбления. И этот послужной список становился для Крейна настоящей головной болью, потому что сам шеф не брезговал взятками и регулярно запускал руку в бюджет, выделенный на полицию. Учиха знал. Крейн знал, что Учиха знает. И каждый их разговор был партией в молчаливую войну. В этом дне не радовало абсолютно ничего: только шагнув за порог дома и сев на водительское место в своем стареньком пикапе, офицер обнаружил, что топлива осталось только на одну поездку, и либо он едет на заправку, неизбежно опаздывая в участок, либо едет на работу, а потом вызывает эвакуатор. С хлопком ударив ладонями о руль и нецензурно выразившись, Обито завел двигатель и принял решение ехать заправляться. Пикап выехал с придомовой парковки и, заурчав, направился в сторону шоссе. Взгляд Обито упал на пейджер, что валялся на пассажирском сиденье. Со вчерашнего дня он еще не проверял его на наличие новых сообщений или просьб связаться. Держа одной рукой кожаную обивку руля, пальцами второй руки офицер дотянулся до маленькой коробочки на соседнем посадочном месте и сразу проверил, нет ли новых сообщений. На экранчике не высветилось ничего нового, только сообщение двухнедельной давности от Какаши с просьбой перезвонить ему по какому-то делу. Это сообщение уже было прочитано, но разговор так и не состоялся, и Обито продолжал пытаться дозвониться до Хатаке через домашний телефон, через таксофон, и даже написал ему письмо, на которое не получил ответа. Закрепив пейджер на ремне, Обито выехал на дорогу, ведущую к ближайшей автозаправочной станции. Какаши не выходил на связь уже две недели, и это было на него совсем не похоже. Нет, он и раньше мог ненадолго пропасть с радаров, но возвращался и напоминал о себе не больше, чем через неделю. Здесь было что-то странное. Небо над Портлендом в этот день было серым и тяжелым, и даже расправивший плечи Атлант не удержал бы эту махину. В воздухе застыли капли росы и дождя, оформившиеся в туман, мешавший Обито нормально ехать. Тяжелые мысли о Какаши лезли в голову самостоятельно . Хатаке был другом детства для Обито, они вместе жили в провинциальном Браунсвилле, вместе воспитывались отцом Какаши, Сакумо Хатаке, и делили одну мечту – стать полицейскими – на двоих. До отъезда из Браунсвилла и поступления в полицейскую академию в Салеме, они дружили втроем: сам Обито, Какаши и их общая подруга Рин Нохара. Она была обычной девушкой, с добрыми глазами и милой улыбкой, и умудрялась помирить двоих парней, даже когда те были на грани того, чтобы раскрошить друг другу зубы. Им всем было по семнадцать лет, когда, перед самым отъездом, между Рин и Обито произошел тот самый диалог. Деталей Учиха не помнил, или же убеждал себя, что не помнил, сбегая от собственной трусости. Однако, как бы там ни было, он что-то сказал ей тогда. Что-то глупое, необдуманное. Что-то, что и привело, по мнению Обито, к тому, что Рин исчезла. Она пропала, словно ее никогда и не было. В полиции Браунсвилла девушку некоторое время искали, прочесывали местность, допрашивали граждан, но, как позже услышал Обито, «скорее всего мисс Нохара совершила самоубийство или сбежала из города, не оставив следа. Тела нет, так что скорее всего, она не хочет, чтобы ее нашли». Дело закрыли, решив не продолжать поиски, но ни Хатаке, ни Учиха, не смогли простить себе этого. Пока они обучались в академии, Какаши постоянно твердил, что как только закончит обучение, вернется назад в Браунсвилл и раскроет дело Рин, возможно, найдет ее живой, или же накажет её убийцу. Обито тогда думал, что это чувство вины, боль, наивность живого человека, однако Какаши действительно покинул Портленд сразу после окончания профессиональной стажировки и остался в Браунсвилле на целых шесть лет. Шесть лет в захолустье, с кучей бумажных дел, лишь бы раскрыть эту тайну. Учиха не был таким. Он приезжал пару раз, но всегда на один-два дня. Скорее, навестить дядю Сакумо, самого Какаши, и тут же уехать назад, сославшись на обилие работы. Он всегда находил тысячу причин не оставаться надолго в этом городе. Много лет они с Какаши держали связь ежедневно, либо еженедельно, если кто-то был слишком завален работой. И вот, недели три назад состоялся их последний разговор по телефону: Хатаке сообщил о гибели своего отца. Сакумо застрелился, не выдержав борьбы с самим собой и с алкоголем. Когда Какаши спрашивал, сможет ли Учиха приехать через три дня на похороны, голос его был ровным и спокойным, словно ничего и не случилось, и это насторожило Обито. Он сказал, что обязательно вырвется из рабочей кабалы, что обязательно приедет. Но не приехал. Он взял «срочное» дело, которое не требует отлагательств, не нашел времени, не успел. На самом же деле он просто боялся возвращаться и сталкиваться лицом к лицу со своей виной. Обито считал себя единственным виноватым в пропаже Рин. Раньше Какаши писал на пейджер короткие фразы: «Здесь все тихо», «Перезвони, как сможешь». Иногда он звонил по стационарному или оставлял сообщения автоответчику – про какие-то странные следы, про туман, про еще какой-то – как тогда думал Обито – паранормальный бред. Он просто считал, что друг немного сошел с ума на почве болезненных потерь, и считал, что тот сможет это пережить рано или поздно. А потом пейджер замолчал. Обито свернул на заправочную станцию – старую, с облупившейся краской на фасаде и парой автоматов, между которых прогуливался неизвестный ему мальчишка лет шестнадцати. Учиха вышел из машины и сунул в руки двадцатидолларовую купюру, попросив заправить полный бак. Офицер зашел в местный магазин и, быстро купив новую пачку Мальборо Ред, пулей вылетел на улицу, к ближайшему таксофону. Таксофон представлял собой заплетенный в металлический трос аппарат с ободранной клавиатурой и мутным стеклом. Обито схватил трубку, снимая ее, бросил монету и набрал номер Какаши. Пошли долгие гудки. Они уходили в пустоту: никто не брал трубку. Повторялось то же самое, что происходило в последние две недели день изо дня. В трубке зазвучал голос автоответчика. «Вы позвонили Хатаке Какаши. Сейчас я не могу подойти к телефону, оставьте сообщение после сигнала». – это был единственный вариант услышать голос Какаши. Обито не стал оставлять сообщение. Он с грохотом вернул трубку на место и ударил кулаком по металлической стенке. — Лучше бы тебе просто читать свои гребаные книжки, Хатаке. – мрачно и разочарованно проговорил Учиха себе под нос, искренне и наивно веря в то, что друг жив и с ним все хорошо. Просто он… просто он что? Две недели не слышит телефон? Уехал в свадебное путешествие с новой девчонкой? Бред. Офицер залез обратно в машину, не бросив ни слова заправившему ее мальчишке, завел двигатель и выехал на шоссе до участка. На пейджер пришло сообщение и устройство запиликало справа. Обито схватил коробочку со слепой надеждой, что это от Какаши, но он ошибался. На экране высветилось: «Прошло 20 минут. Опаздываешь». — Тебя мне не хватало, гнида. – зло бросил Учиха, буквально выкидывая пейджер на заднее сиденье, и прибавил газу на прямой. Маршрут до участка он знал наизусть — за годы работы каждый метр врезался в память. Поворот на Третью, мимо обшарпанного бара с неоновой вывеской и углами, щедро политыми чужой мочой и рвотой, и черт его знает чем еще. Потом — мимо заброшенного склада, где несколько лет назад прогремела перестрелка. Там Обито застрелил крупного наркоторговца, а сам заработал уродливый белесый шрам на правой скуле. А дальше — мост через железнодорожные пути. Учиха припарковал пикап на служебной стоянке за зданием полицейского бюро. Место было убогое – бетонная плита с трещинами, через которые проросла сорная трава, куча окурков у служебного входа, заляпанный грязью контейнер для мусора, крышка которого не закрывалась и запах расходился по всему двору. Офицер заглушил двигатель и посидел пару секунд, глядя прямо перед собой, словно в пустоту. Затем он вышел из машины, захлопнул дверцу с громким звуком, открыл багажник и достал кобуру с табельным оружием. Холодный, тяжелый Глок 17. Обито наощупь проверил магазин, вставил в рукоятку, убрал в поясную кобуру и застегнул ее. Потом достал форменную фуражку – темно-синюю с позолоченным значком – и надел ее. Здание полицейского участка Восточного округа было старым, трехэтажным, из красного кирпича, с пошарпанными оконными рамами. Над входом висела чуть выцветшая табличка «Портлендское Полицейское Управление – Восточный округ». Офицер открыл тяжелую дверь, и в нос сразу ударил знакомый шлейф из запахов, к которым любой присутствующий давно привык. Это был «приятный» аромат дешевого растворимого кофе, мокрой одежды, пота и типографической краски от старых копировальных машин. Холл был тесным и тускло освещенным. Слева – стойка дежурного, за которой сидел пожилой сержант с газетой. Справа – металлическая лестница, ведущая на второй этаж, где располагались кабинеты. Стены, выкрашенные в грязно-зеленый цвет, давили на виски, а половое покрытие было настолько потертым, что уже было не понять, что там был за рисунок. Обито прошел мимо стойки. — Учиха! – окликнул его сержант Майлз, не поднимая головы от газеты. – Слышал, Крейн тебя ищет. Наверное, будешь получать за вчерашний выезд на встречку. — Спасибо, что радуешься за меня, Билл. – ответил Обито на ходу. Он поднялся по металлической лестнице, каждый его шаг отдавался глухим звуком в пустом коридоре. На втором этаже его встретила знакомая картина: длинный коридор с дверьми, которые не жалело время: на каждой были потертости, где-то откололась древесина а где-то и вовсе не закрывался замок. Сразу видно, что финансирование участка не применялось по назначению. Вдоль стен стояли старые металлические шкафчики для личных вещей сотрудников. Некоторые с оторванными ручками, некоторые с наклейками разной степени развратности. Обито не вглядывался. На часах посреди коридора показывало десять утра. К этому часу основная смена разъехалась на вызовы, а в здании оставались только те бедняги, что работали с бумагами. В середине коридора стоял кулер с водой, рядом с которым курили двое коллег – молодых младших офицеров, что находились в условном подчинении у самого Обито. — О, наш звездный офицер. – сказал один, из них, с рыжей щетиной и мятым галстуком, широко улыбнувшись без тени негатива на лице. – А мы думали, вы взяли отгул. Уже показалось, что у вас есть личная жизнь… — Да какая личная жизнь, он живет на работе и на заправке. Бак бы побольше в машину, может не приходилось бы так часто мотаться на АЗС. – фыркнул второй парень в застиранной форменной рубашке. Обито не остановился, но замедлил шаг ровно настолько, чтобы ответить: — Я предпочитаю не ждать эвакуатор и экономить время. Если у вас есть вопросы по поводу моего топливного бака – подайте официальный запрос, я отвечу в течение трех рабочих дней. На лице Обито появилось подобие улыбки, а двое его подчиненных рассмеялись. У них были хорошие отношения. — Слушайте, если вас Крейн вызвал, - окликнул его рыжий, стряхивая пепел в пустую жестяную банку из-под колы. – У меня для вас паршивые новости. Он сегодня с утра не в духе. Слышал, как он все утро орал на кого-то по телефону. — Спасибо, капитан очевидность. – съязвил Обито, и тут же хлопнул коллегу по плечу. – Не первый год работаю с ним. Расслабьтесь. Учиха не стал продолжать трёп и подошел к кабинету начальника. Дверь была закрыта, и Обито постучал двумя короткими ударами костяшек о древесину. — Входи. – раздался хриплый голос из-за двери. Дверь со скрипом открылась, впуская старшего офицера внутрь. Кабинет Крейна был небольшим, захламленным. Там был всегда спертый воздух и сильно пованивало то ли носками, то ли потом, смешанным с противным алкогольным запахом, который Сэм стремился скрыть, хотя уже весь отдел знал, что начальник промышляет распитием дешевого виски, бутылка с которым была спрятана в нижнем ящике стола. На самом столе же лежала груда бумаг, на одной из стопок, что пониже, виднелся отпечаток кружки с кофе. Стояла пепельница, полная окурков, от одного еще исходила струйка дыма. Настольный календарь демонстрировал прошлый месяц – Сэм, как всегда, не перелистнул календарь вовремя. — Ты опоздал. – сказал Крейн, не поднимая головы от бумаг. Обито знал, что он не особо работает, скорее намеренно придает себе важный вид, но никак это не прокомментировал. Закрыв за собой дверь, Учиха остановился перед столом и теперь смотрел на начальника сверху вниз. – На целых двадцать минут. Я вызываю тебя для важного разговора, а ты приезжаешь, когда тебе удобно. Знаешь, как это называется, Обито? Это называется неуважение. — Я заправлял машину. – ровно ответил офицер. – Бензин кончился, я мог доехать до работы и торчать здесь, ожидая, пока приедет эвакуатор и отвезет меня на ту же самую заправку, либо заправиться и немного опоздать. Я выбрал второй вариант. Крейн откинулся на спинку кресла и наконец поднял голову, глядя Обито прямо в глаза. Его маленькие, почти свинячьи глазки выражали смесь насмешки и презрения в сторону подчиненного. — Ну ты бы хоть новое что придумал, честное слово. – откровенно усмехнулся Сэм. – У тебя то бензин кончился, то кошка на дереве застряла. Знаешь, чего я ждал от тебя этим утром? Я ждал, что ты войдешь вовремя, извинишься, сядешь и выслушаешь меня. Но ты оправдываешься, смотря на меня так, словно это я твой подчиненный, а не наоборот. За каждым твоим действием стоит тысяча оправданий. — Сэр. – прервал его Обито, и в его голосе не было ни капли сожаления, раскаяния или иного теплого оттенка. – вы меня вызвали, чтобы сообщить что-то важное. Я здесь, говорите. Брови Крейна поползли наверх от такой наглости, но он взял со стола тонкую папку и бросил ее на стол перед собой в максимально пренебрежительном жесте. — Вот, собственно, и причина разговора. Мне нужно, чтобы ты подписал одну из бумаг, что лежат в этой папке. – сказал он почти спокойно, будто бы и не был зол, но глаза выдавали его истинные эмоции. Обито шагнул ближе к столу, взял папку в руки и открыл ее, развязав бечевку. Внутри действительно лежали две бумаги. Первая – приказ о его увольнении из участка без права на возвращение по факту множественных нарушений рабочего порядка, а вторая – приказ о назначении на должность временно исполняющего обязанности шерифа округа Линн, город Браунсвилл. Формулировка была типовой – принять полномочия в связи с отсутствием действующего шерифа, подчиняться местным органам управления, обеспечивать правопорядок. Подпись Сэма Крейна уже стояла на обоих листах. Обито поднял глаза. — Браунсвилл? – переспросил он. У него в мыслях загорелась красная лампочка: это даже не просто удачно выпавший шанс, это сама судьба говорит ему. Он должен поехать, должен узнать, что с Какаши, должен искупить свою вину. — Не знаю, что там у них случается с шерифами, - отрезал Крейн. – Последний пропал пять дней назад. Машину нашли на обочине, ни единого следа борьбы. История как две капли похожа на предыдущую, и на предыдущую, и на многие, что были до них. Проклятый город. Ты туда впишешся, точно такое же проклятье. Обито не ответил. Взгляд его карих глаз был устремлен на шефа, но его лицо не выражало эмоций. Только внутри он чувствовал, как холодок пробегает по спине. Это не могло быть всеобщим помешательством и отрицать пропажи такого большого количества людей в Браунсвилле было бы как минимум глупостью, а как максимум – намеренным безразличием к судьбе населения, что противоречило моральному кодексу стражника правопорядка. — Сейчас ситуация такая, - продолжил Крейн, откинувшись на спинку своего кресла и сложив руки в замок на животе. – В Браунсвилле не осталось желающих занимать эту должность, поэтому и выборы никак не устроить: выбирать не из кого. Местный совет готов взять любого, кто согласится подержать значок хотя бы полгода. Не воспринимай это как повышение, Обито. Ты будешь сидеть в захолустье, откуда приехал, разбирать кражи алкоголя из забегаловок и выписывать штрафы за неправильную парковку. А то и сам пропадешь, как и те бедняги, что до тебя. Но, по крайней мере, формально, ты будешь шерифом. — То есть это ссылка? – уточнил Обито. — Ты уже все прочитал, Учиха. – развел руками начальник. – У тебя есть выбор. Ты подписываешь перевод и едешь в свой Браунсвилл, где у тебя будет крыша над головой и оклад, или ты подписываешь заявление об увольнении и исчезаешь отсюда прямо сейчас. Обито смотрел на папку в своих руках. Тонкая, шершавая на ощупь, почти пустая. Но в ней лежал его шанс. Шанс, наконец, избавиться от собственным страхом объявиться перед лицом своей вины, шанс искупить ее. Сейчас он уже понимал: это его крест. Это его долг. И если он сейчас просто уволится, избежав поездки в Браунсвилл, то это будет последняя капля в копилку ненависти к себе. — Когда я должен быть там? – Обито прервал тишину своим вопросом. — Завтра утром выезд. Совет выделил комнату в мотеле, адрес указан в документе. Это на две недели, дальше сам разберешься. Подписывай, я поставлю печать и распрощаемся. – Крейн улыбнулся почти незаметно, уголками губ, словно уже празднуя свою победу. Обито открыл папку и снова бегло прошелся по тексту. Там действительно были указаны все подробности перевода, включая обеспечение служебного жилья. Он взял тяжелую, черную ручку с облупившейся позолотой со стола и поставил свою подпись на документе о переводе, после чего протянул папку Крейну и, открепив значок от формы, со стуком положил его на стол. Начальник выглядел довольным. — Я думал, ты как обычно устроишь скандал, а ты сегодня на удивление спокоен и покорен. Всегда бы так, может не вылетел бы. А то соображалка у тебя хорошо работает. – прокашлявшись, сказал Сэм. – Ты можешь идти. С завтрашнего дня ты больше не числишься в Восточном округе. Если будут вопросы – звони, конечно, но я не обещаю, что отвечу. Учиха не среагировал, молча положив ручку на стол и двинувшись к двери. В мыслях уже гуляли вопросы: «Что будет дальше?» и «С чего начать поиски Какаши?», когда Крейн окликнул его. — Обито. Уже бывший офицер остановился, держась за ручку скрипучей двери, но не обернулся. — Ты ведешь себя так, словно ты герой, способный изменить мир, скажем, жертвуя своей жизнью. – сказал Крейн, зажигая сигарету и пуская дым в потолок. – Так вот, на будущее. Твоя жизнь ничего не стоит, твой уход ничего не изменит. Просто помрешь, и просто будешь лежать в земле. Мир слишком огромен, а система слишком сильна для одного тебя. Поэтому мой тебе совет, почти как отцовский – не высовывайся и сиди тихо, будешь целее. Ладонь Обито опустила ручку двери вниз, дверь открылась и Учиха покинул кабинет Сэма, не ответив ему ни слова. В другой руке у него лежал один из двух экземпляров заявления о переводе. Обернувшись к уже закрытой двери, Обито, несмотря на присутствие тех же коллег, что стояли здесь до этого, поднял руку и показал двери средний палец. — А что мы так долго курим, Хосе? – задал вопрос Учиха, адресуя его тощему парню в рубашке. – Я заходил, вы были тут, я выхожу, вы все еще тут. Выговор обоим. Обито усмехнулся и надел свою фуражку на голову названного Хосе, натянув козырек так, что он закрывал обзор. — Шучу. Бывайте. Хосе теперь за меня. Коллеги не успели задать ни одного вопроса уходящему бывшему офицеру, - Учиха уже спустился вниз, мельком попрощался с опешившим сержантом и вышел на задний двор. В груди ощущалась странная свобода вперемешку с леденящим душу страхом. Но Обито боялся не того, что он пропадет, как и предыдущие шерифы до него. Обито боялся столкнуться с правдой лицом к лицу. С правдой, которую он для себя уже знал. С правдой о том, что в смерти Рин виноват он сам.