Лес

Утром десятого сентября Портленд словно плакал. Город проливал слезы по неизвестной жителям потере, орошая проливным дождем парки, леса и поля, а так же людей, что сновали по улицам: кто на работу, кто домой, кто – выпивать в баре прямо с утра. Обито не было тяжело оставлять это место, – ему было тяжело ехать в новое – поэтому и вещей ему хватило ровно на один чемодан. Туда влезла вся его одежда, пакет с бумагами и фотографиями, да и в общем-то все. Учиха не страдал от желания копить имущество, а его дом был больше похож на пустующее, заброшенное жилище отшельника с минимумом скарба. Единственным предметом, оживлявшим интерьер, был кактус, подаренный коллегами и уже начинающий засыхать без внимания хозяина. И то, его Обито вежливо передал соседке – бабуле, садовая «оранжерея» которой настолько разрослась, что ветви плодовых деревьев уже заходили на участок дома Обито. Бабуля поругала нерадивого соседа за халатное отношение к растению, однако пожелала хорошей дороги, куда бы он ни ехал. Багажник пикапа был закрыт, бензина должно было хватить на весь путь до Браунсвилла. Сто пятьдесят восемь миль, где-то четыре часа пути. Обито прекрасно знал дорогу, поэтому даже не нуждался в карте. Его рука сжимала руль, пока за окном автомобиля менялся пейзаж. Поначалу это были жилые кварталы Портленда: новостройки, неоновые вывески магазинов, толпы людей, зеленые парки, приправленные более далеким пейзажем присущей штату Орегон природы. Рука Обито лежала на руле, плавно поворачивая его в моменты перестраивания или поворотов. Сложно было выявить хотя бы одну конкретную мысль в его голове: все мешалось, путалось между собой, полный хаос, от которого хотелось отключиться. Дождь барабанил по стеклам и стекал по лобовому, затрудняя обзор. Дворники за стеклянной «стенкой» трудились беспрестанно, стараясь стереть мешающие капли воды, но сильно это не помогало. Постепенно городской пейзаж уступил место пригороду, где было уже не так красиво, как в центре Портленда: повсюду стояли какие-то постройки неизвестного происхождения, исписанные граффити гаражи, кое где были натыканы палатки с бездомными. Изнанка мегаполиса: в центре ты любуешься комфортной жизнью, тебе кажется, что ты находишься внутри иллюстрации слова «успех», в американской мечте. Но стоит лишь отъехать немного дальше, на отшиб, и станет видно, что вся красота – лишь фасад, красивый и картонный. За ним есть только ужас, бедность и настоящий ад для обычных людей. Будучи офицером, Учихе доводилось бывать в этих местах, когда он приезжал на вызовы разной степени паршивости. То у кого-то смерть от передоза, то кто-то кого-то пристрелил, то обокрали семейный дом, а бывало и такое, что приходилось участвовать в перестрелке. Проезжая мимо этих мест, Обито неосознанно прикусил губу, нахмурив брови. В голове всплыли слова Крейна: «Ты ведешь себя как герой…», «Мир слишком большой для тебя одного, ты ничего не сможешь изменить…». Самого Учиху, откровенно говоря, раздражало это мироустройство, этот порядок, где будешь ты жить или умрешь, решают деньги, где люди голодают или подвергаются насилию, где властям абсолютно плевать на ситуацию, до тех пор, пока их карманы набиты баксами. Однако, хоть он и не был закоренелым фаталистом, понимал – он один ничего не сделает с системой, и все, что находится в его власти – помогать там, где он может помочь. Спасать жизни людей, защищать их и быть готовым расплатиться своей жизнью за чужую. Местные трущобы тоже исчезли за плотной стеной дождя, когда за окном появились лесные массивы. Здесь была до ужаса прекрасная природа: реки, горы и множество многолетних деревьев, покрытых в это время года легкой туманной дымкой. Отчего-то именно проезжая по трассе эту местность, Обито впервые за всю поездку почувствовал себя спокойнее – будто знал, куда и зачем едет, знал, что его там ждет и знал, что так будет правильнее. Дорога была полупустой, так что бывший офицер позволил себе прикрыть глаза на пару секунд, чуть приоткрывая окно, несмотря на сильный дождь. Радио, которое до этого момента играло без помех, начало шипеть и прерываться, а голос завывающего певца превратился в искаженную пытку для ушей, поэтому Обито, нахмурившись, выключил его к чертовой матери. Наступила гулкая тишина, нарушаемая шумом падающих с неба потоков воды и звуком проезжающих машин в небольшом количестве. Еще пара минут – и Обито уже доставал из пачки четвертую сигарету за поездку, поджигая ее железной зажигалкой с гравировкой медведя, купленной как-то давно в придорожном кафе на одном из выездов. Сигаретный дым и вкус табака наполнил легкие, а затем покинул их, позволяя мужчине на минуту ощутить легкость в теле. Внезапно вспомнилось, как в детстве они с Какаши и Рин ездили по этой же дороге на велосипедах до Портленда, о чем не знали их родители. Несмотря на то, что тогда они все получили весьма жесткий нагоняй, эта поездка отложилась в памяти полностью. Тогда светило солнце, это было жаркое лето, Рин улыбалась и смеялась, обгоняя обоих друзей. Мышцы горели от непрерывной прокрутки педалей, но это ощущение было до боли приятно, ведь они были вместе. Когда они доехали до Портленда, уже стемнело, а родители потеряли их и обзвонили все возможные участки полиции. Однако, все трое смогли поймать машину. Благо, водитель фургончика оказался простым добрым фермером, что как раз направлялся в сторону Браунсвилла, и он подобрал их: промокших до нитки от дождя, что был нередок в Орегоне, голодных, но счастливых. Всю дорогу домой они слушали байки от старого водителя, а их велосипеды были заботливо сложены в фургоне. Тогда эта дорога казалась широкой и большой, а теперь словно давила и сужалась с каждым километром. Через пару часов дождь прекратился, но туман стал гораздо гуще и непрогляднее. Теперь Обито мог видеть не всю дорогу перед собой, и хоть транспорта на ней почти не было, существовала вероятность, что он не успеет среагировать в случае возможной аварии. Он стал внимательнее вглядываться в местность перед собой, не отвлекаясь ни на сигареты, ни на воспоминания. Его пикап словно пересекал границу миров: из шумного Портленда в тихий и неприметный Браунсвилл, ныне пугающий своей таинственностью. Когда Учиха проехал знак с надписью «Добро пожаловать в Браунсвилл», туман стал немного рассеиваться и его взгляду предстал знакомый пейзаж, однако что-то в нем казалось неумолимо чужим. По обеим сторонам дороги выстроились деревья – высокие, темные, с голыми нижними ветвями, будто обрезанными до уровня глаз. Они были статичны, совсем не шевелились, словно декорация в фильме. Ветра не было. Не было слышно ни машин, ни голосов, ни даже птиц, только шум двигателя собственного пикапа. Обито сбавил скорость и повернул в нужном месте, оказываясь уже в черте города. Он помнил эту улицу. Это была Мэйн-стрит, главная улица Браунсвилла с аптекой на углу, мясной лавкой, парикмахерской, где старики сидели на крыльце и пили кофе. Все это осталось прежним и даже функционировало, однако свет горел очень тускло, а люди совсем не улыбались. Что-то изменилось, а возможно всё всегда так и было, но маленькому Обито казалось иначе. Он проехал мимо. Учиха узнавал здания, дорогу, но совсем не узнавал город. На перекрестке он остановился на красный свет. Светофор работал, мигал, хотя машин не было. На другой стороне улицы стояла знакомая заправка с одной работающей колонкой из двух. Над кассой горел тусклый фонарь, а девушка внутри сидела, напоминая статичную фигуру на стоп кадре из фильма, поставленного на паузу. Она не выглядела живой. Обито посмотрел в зеркало заднего вида. Позади него – пустая дорога, уходящая в туман, а впереди такой же пустой город, который когда-то был его домом. Он тронулся с места, медленно разглядывая каждую деталь. На тротуаре лежал старый велосипед, прикованный к столбу цепью, покрытой ржавчиной, но при этом в соседнем доме горел свет и внутри даже сновали люди, судя по силуэтам. Кто-то заходил в магазин, в каком-то дворе даже играли дети, но людей было так мало, что логичнее всего было задаться вопросом: а куда все делись? Учиха не мог отделаться от ощущения, что город, вопреки увиденному, не умер, а просто затаился. Все будто прячутся от чего-то. Но от чего? Он проехал мимо баптистской церкви, стоявшей на небольшом холме, с белой колокольней, возвышающейся над деревьями. Остановившись на секунду, Обито посмотрел на нее. У входа в церковь одна из монахинь старательно подметала крыльцо от опавших листьев. Когда она посмотрела в глаза новоприбывшему шерифу, он почувствовал странный холодок по коже и отвернулся, продолжая путь. Браунсвилл был не рад его возвращению. Постепенно дома становились меньше размером, проще дизайном и непригляднее на вид. В некоторых домах горел свет, но были задернуты занавески и Обито не мог видеть движений за плотной тканью, а в некоторых окна были попросту заколочены. Учиха неосознанно нажал на газ посильнее, чтобы быстрее проехать этот участок улицы, сворачивая на Пайн-стрит, где раньше жил вместе с Какаши и его отцом, и решая сначала проверить дом, прежде чем ехать в мотель. Проезжая знакомые дома, Обито почувствовал крайне неприятный укол в груди. Это была тоска по чему-то, чего уже никогда не будет. Это была вина. То, что являлось причиной нежелания возвращаться и его главным страхом – страхом что-либо чувствовать. Пикап остановился у нужного дома. Он был из дерева, краска кое где уже слезла, но в целом дом выглядел даже прилично и ухоженно. Можно было подумать, что никто отсюда не уезжал, но заброшенность выдавали напиханные в почтовый ящик газеты, которые никто не забирал. Обито вышел из машины, позволяя холодному воздуху окутать его, и тяжело выдохнул, рассматривая родное место. Он подошел ближе к ящику с почтой, сунул туда руку и вытащил огромный скоп газет, которые, по его мнению, могли бы представлять ценность при будущем расследовании. Однако, вместе с газетами в ящике лежало письмо. Оно выпало и осело на мокрой траве, когда мужчина доставал газеты. Обратив на него внимание, Обито наклонился и поднял начинающий мокнуть конверт. Его глаза прошлись по подписям: Учиха Обито, Восточный Портленд, улица Уотерфолл, дом семьдесят. Это было его собственное письмо, отправленное Какаши, когда тот исчез. Значит, он его точно не читал. Значит, его точно здесь не было. Сердце Обито пропустило удар, несмотря на то что глубоко в душе он ожидал столкнуться именно с этим исходом событий. Сунув газеты в салон машины через открытое окно, а письмо положив во внутренний карман куртки, Учиха прошел во двор дома. Калитка не была заперта, будто бы сюда планировали вернуться. Трава во дворе была жухлой, а там, где раньше располагался небольшой сад, теперь вовсю росли сорняки и обычная трава. Окно, находившееся на фронтальном фасаде дома, было открыто нараспашку, но стекло не было разбито. Обито секунду помедлил, прежде чем подойти к двери. Ему совершенно не хотелось туда заходить, не хотелось видеть разбитым то место, где всегда было тепло и уютно. Его сознание воспринимало это как слабость, поэтому мужчина пересилил себя и шагнул вперед, поднимаясь по деревянной лестнице на крыльцо. По какой-то причине он ожидал, что дверь будет заперта, однако, дернув ручку и увидев, как дверь абсолютно спокойно открылась с легким скрипом, Учиха окончательно потерял понимание происходящего. Дверь открыта, окно и калитка в заборе тоже не заперты. Какаши не мог сам уйти, не закрыв дом. Это всё больше походило на похищение. «Но если это похищение, которое можно связать с исчезновением других жителей города, логично предположить, что орудует серийный маньяк…» - думал Обито, пока все-таки решался на то, чтобы перешагнуть порог собственного дома. – «У меня недостаточно информации для предположений.» Когда его ноги уже стояли в прихожей, взгляд бегал по обстановке: узкий коридор, старое черное пальто Какаши на вешалке, уходить без которого тоже было очень странно. На полу, у стены, стояли сапоги, которые явно давно не носили: один упал набок, второй стоял ровно, будто ожидая, когда его наденут. Обито прошел дальше, попадая в просторную гостиную. Перед глазами появилась картинка: они с Какаши сидят на новом, только что купленном диване, и перебирают коллекцию комиксов Марвел, пародируя любимых супергероев. У Какаши это был Человек-Паук, а Обито не мог выбрать между Железным Человеком и Халком. Прокрутив это воспоминание, как пленку, Учиха не мог сопротивляться улыбке. Но она быстро сползла с его лица, когда вместо теплых иллюстраций глаза увидели жестокую реальность: давным давно не новый диван с протертой обивкой, кресло, одиноко стоящее у незажженного камина, полупустой стеллаж с комиксами, откуда каким-то образом пропала большая часть коллекции. Возможно, раз уж дверь была открыта, местные дети растащили по домам? Обито подошел к стеллажу и взял один из выпусков, покрытый пылью. Дунув на обложку, он прочитал: «Мстители №1». Самый первый выпуск этой франшизы, за которым они с Какаши в свое время охотились и выменяли его на другой. Пролистав его, мужчина хмыкнул и положил выпуск во внутренний карман куртки, к письму, продолжая осматривать комнату. В углу стоял торшер с перекошенным абажуром, а на полу, вокруг журнального стола, валялись пустые бутылки из-под пива и дешевого виски. Одна бутылка стояла полупустой: видимо, прежде чем куда-то пропасть, Какаши пил. Человека в алкогольном опьянении гораздо легче похитить или убить, особенно учитывая, что Хатаке был очень восприимчив к выпивке. Обито остановился у стола. На его поверхности лежала открытая книга с закладкой: старый детективный роман, которыми любил зачитываться Какаши. Рядом с книгой стояла кружка с засохшими остатками кофе, на дне которой уже успела образоваться отвратительная зеленая плесень. На стуле висела старая синяя рубашка в клетку, вся измятая, и даже не стоило задумываться, кому она принадлежала. Вздохнув, Обито провел рукой по спинке стула. В доме было холодно, даже холоднее, чем снаружи. Взгляд Учихи упал на камин и он подошел ближе, детально рассматривая его. Внутри лежала зола, давно остывшая, с несколькими обгоревшими спичками, рассыпанными по краю. Значит, камин уже очень давно не был зажжен. На полке сверху стояла фотография в деревянной рамке, где они с Какаши, еще подростки, стоят на берегу реки, улыбающиеся и щурящиеся от солнца. Рядом с ними стоял Сакумо, положив руки на плечи, и тоже улыбался. На заднем плане – ярко-зеленые деревья, чистое небо. Обито взял фотографию в руки. Стекло было покрыто пылью, но он мог различить лица. Из анализа его вырвал резкий звук из-под дивана. В голове пролетели все возможные догадки об источнике этого звука, а сам мужчина уже инстинктивно положил руку на кобуру, но звук повторился, и из-за края дивана показалась пушистая серо-полосатая лапа с острыми когтями. Это был кот. Учиха глубоко вдохнул и выдохнул. — Откуда ты здесь вообще? – задал он вопрос в пустоту, оглядывая гостя, или уже полноправного жителя дома, смотря как долго он здесь находится. Кот не выглядел старым и голодным, шерсть чуть поблескивала на свету из окна, и это удивляло, ровно до тех пор, пока Обито не вспомнил, что в доме есть погреб, и кот наверняка питался всем тем, что там было. Животное, словно отвечая на молчаливый вопрос «хозяина» дома, подошло к его ногам и с довольным видом потерлось головой о его ноги, тихо мяукнув. Учиха смотрел на него пару секунд, не двигаясь, а затем медленно опустился на корточки, протягивая руку и проводя ладонью по голове кота. Он ощущал под пальцами мягкую шерсть и мурчание, которым кот порадовал, лишь только его приласкали. Мужчина не знал, был ли это кот Какаши, или он просто забрел сюда и остался, но в этом промозглом, мертвом помещении, его присутствие было единственным источником живого тепла. — Ну что ж, живи здесь. Будешь пока хозяином. – на выдохе сказал Обито, поднимаясь на ноги. Он оставил кота и отошел, обходя и осматривая остальные комнаты. На кухне было темно, окно выходило на задний двор и свет сюда почти не проникал. В раковине стояла грязная посуда: пара тарелок, чашка, кастрюля, покрытая слоем засохшей еды и вонявшая на все помещение. На столе лежала помятая газета, датированная двумя неделями назад. На первой странице не было ничего интересного – какие-то заметки о местной ярмарке, объявление о продаже подержанного автомобиля, погода на неделю. Обито перевернул газету, и увидел внизу, на полях, набросок, сделанный ручкой: неровная линия, уходящая влубь леса, со стрелкой. Какая-то максимально нехарактерная для Какаши «наскальная живопись». Учиха хмыкнул, но оторвал этот кусок газеты и убрал в карман. Далее он прошел в спальню. Кровать была заправлена старым, выцветшим одеялом, но подушка была чуть смята, будто на ней совсем недавно кто-то лежал. На тумбочке стоял будильник, стрелки которого показывали половину одиннадцатого, точное время, а рядом лежал черный пейджер с потертым корпусом. Обито взял его в руки. Батарейка уже села, а экран был черным, не реагировал на нажатия кнопок. Решив взять пейджер с собой для расследования, мужчина и его положил в карман. В ящике прикроватной тумбочки он нашел стопку писем. Некоторые были отправлены еще при жизни Сакумо, некоторые – от кого-то из Портленда, этих имен Обито не знал. Закрыв ящик, Учиха перевел взгляд на стены. На них висели плакаты с группами, которые они слушали, когда были подростками: «Aerosmith», «Lynyrd Skynyrd», «The Mamas and The Papas». В голове сами собой заиграли строчки: «All the leaves are brown, and the sky is grey…», но мужчина быстро переключился, когда увидел посреди стены огромную карту города, где были булавками помечены какие-то места, а в углу были прикреплены фотографии людей, среди которых была фотография Рин. На фото она улыбалась. Юная, семнадцатилетняя девчонка, у которой все было впереди. Учиха физически не смог смотреть на фото дольше десяти секунд и отвернулся, но в голове возникло воспоминание о её лице в последний раз, когда они виделись. Перед отъездом Обито и Какаши в академию. Тогда она принесла им по подарку, а после, отведя Учиху немного в сторону, сделала то, чего он совершенно не ожидал. Не ожидал получить очень искреннее признание в любви. Помотав головой, мужчина постарался откинуть воспоминания и решил, что правильнее будет уже выйти из этой комнаты и вернуться сюда позже, уже с камерой для фиксации возможных улик. Он стремительно покинул помещение, проходя в гостиную, мимо кота, который уже лег на диван и не смотрел на него, сосредоточенный на помывке самого себя. Обито остановился у входной двери, сжимая в кармане пейджер Какаши. Дом был пуст. Какаши просто исчез при невыясненных обстоятельствах, будто попросту испарился. Учиха все больше раздумывал над версией с похищением, но это еще следовало доказать и найти виновных. Он вышел на крыльцо и намеревался вернуться в машину, чтобы поехать в мотель, но его не оставляла мысль о том, что неправильно будет уходить, оставив дверь не запертой. Кот, проживавший здесь, мог приходить и уходить через открытое окно. Обито напряг память и вспомнил о месте, куда они прятали запасной ключ. Присев на корточки, мужчина сунул руку под половицу и, приложив усилие, немного приподнял ее, обнаруживая чуть поржавевший от времени ключ. Он взял его, вернул половицу на место и запер дверь, кладя ключ себе в карман. Предстояла дорога в мотель. До конечной на сегодня точки назначения Обито ехал, уже не всматриваясь в болезненно пустующие городские пейзажи. Снова затрепетал по стеклам дождь, позволивший ему отвлечься от отвратительных по своей натуре мыслей, которые, лишь только попадавшие в голову, застревали, будто бракованные пластинки и заставляли мужчину чувствовать больше, чем она привык себе разрешать. Пикап остановился у старого трехэтажного здания, где в нескольких комнатах и в холле горел свет. Вывеска гласила, что это был именно тот мотель, где Обито будет позволено жить за счет местного совета целых две недели. Мужчина заглушил двигатель и вышел из машины, забирая из багажника свой небольшой чемодан и подходя к дверям. Это здание выглядело немного лучше, чем все остальные постройки в городе: краска на дверях была новой, на подоконниках стояли какие-то цветы или суккуленты, да и в целом это место составляло более приятное впечатление, чем любое другое в Браунсвилле. Дверь со смазанными петлями поддалась легко и на лицо Обито упал весьма мягкий комнатный свет. Он шагнул внутрь, закрывая за собой, вытирая обувь о коврик и стряхивая с волос капли дождя. Обито ожидал увидеть потертый линолеум и обшарпанные стены, но встретился взглядом с диаметрально противоположной картиной. Пол был выстлан тёплым деревянным ламинатом, напоминающим сосновые доски, с мягким ковром у входа. Стены обиты светлыми деревянными панелями, на которых висела пара небольших по размеру картин: пейзажи с горами и озерами, написанные немного выцветшей уже акварелью, но аккуратно вставленные в рамки. Здесь пахло деревом и какими-то травами, совершенно неизвестными для несведущего в ароматах Учихи. В центре холла стоял старый, но еще прилично выглядящий кожаный диван мутно-зеленого цвета, а перед ним – низкий столик с парой потрепанных жизнью журналов и деревянной шахматной доской. На одной из полок, встроенных в стену, стояло несколько книг. Где-то за стойкой играл радиоприемник, источая тихую музыку, что-то вроде джаза со старой кассеты. За стойкой так же сидела женщина, которую Обито моментально заметил, только войдя в помещение. Невысокая старушка с седыми волосами, собранными в пучок, носящая очки с тонкой оправой. На ней была какая-то синяя накидка, вроде кардигана, да и в целом ее одежда и она сама не выглядели мертво, в отличие от других жителей, которых Учихе удалось сегодня повстречать. Она улыбнулась, когда мужчина подошел к стойке, и он вдруг почувствовал себя немного лучше. Может, ему просто кажется, что что-то не так, потому что он привык жить в шумном мегаполисе? А сейчас его воображение подкидывает ему какой-то бред, вроде того что здесь происходит какая-то паранормальщина? — Добрый вечер. – мягко сказала старушка. – Вы, наверное, новый шериф? Мы вас ждали, комната уже готова. Обито сначала удивился тому, с какой уверенностью она решила, что новый шериф – именно он. Ведь он мог быть кем угодно. Но потом пришло осознание – город настолько редко посещают новые люди, что в целом становится понятно, почему жителям легко угадать, кто к ним пришел, тем более если они были предупреждены. Учиха поздоровался, положил на стойку бумаги, которые дал Крейн, и старушка пробежалась по ним цепким взглядом из под очков. Затем она достала из-под стойки ключ с выжженым на деревянной бирке номером семь, и протянула его Обито. — Второй этаж, в конце коридора, - сказала она. – Окна выходят во двор, тихо и спокойно. Завтрак с шести до восьми. Если вам нужно что-то еще – я живу в первой комнате на первом этаже, стучите в любое время. Обито взял ключ. Он заметил, что помимо номера на бирке выжжена еще и маленькая сосновая шишка. Да, к оформлению этого места не было претензий: аутентичный и уютный мотель, отражающий местную культуру. Будь он туристом, тоже оценил бы. Но, что было странно, Учиха совершенно не помнил этого места, хотя Браунсвилл был изучен ими вдоль и поперек, а это место выглядело достаточно старым, чтобы существовать дольше, чем почти двадцать лет, которые он жил в Портленде. Решив не сосредотачиваться на странных мыслях, Обито улыбнулся старушке. — Спасибо, миссис Грин. – имя и фамилию старушки он прочитал на бейдже. – Здесь у вас неожиданно приятно. — Ну, - она чуть усмехнулась. – Это не весь город, шериф. Я стараюсь держать это место в порядке, потому что приятный вид помогает людям чувствовать себя лучше. Хотя… - старушка чуть поправила очки и пристально посмотрела в глаза Обито. – Здесь не всегда получается спать спокойно. Миссис Грин не стала уточнять, что имелось в виду, а Учиха, уставший с дороги, решил пока не спрашивать. Старушка же кивнула в сторону лестницы. — Ваша комната наверху. Дверь запирается изнутри. Если вдруг услышите шаги по коридору – не обращайте внимания, это просто дом старый и просаживается. Обито кивнул и поднял с пола чемодан, направляясь к лестнице. Комната, которую ему выделили, оказалась небольшой и чистой, что уже было неудивительно, учитывая отношение хозяйки. Кровать с деревянным изголовьем, письменный стол у окна и старый телевизор на тумбе. На стенах висели акварельные пейзажи штата в той же стилистике, что и в холле. Видимо, рисовал один художник. Обито поставил чемодан в углу и сел на кровать, вытаскивая из кармана куртки кусочек газеты с криво нарисованным лесом. Он расправил его на столешнице и долго рассматривал неровную линию, ведущую в лес. Учиха мысленно предположил, что стоило бы сходить в местный лес и поискать зацепки там. Но вряд ли здешние полицейские игнорировали эту местность ранее… Тогда почему дела до сих пор висят нераскрытыми? Мужчина встал и подошел к окну. За стеклом уже стемнело, фонарь освещал абсолютно пустую улицу и висящий над землей туман. Задернув шторы, Обито разулся и лег в кровать. Следовало выспаться, но вместо того чтобы спать, он еще долго лежал, пялясь в потолок и пытаясь разобрать собственные мысли, походившие больше на кашу: пустующий дом, исчезновение Какаши, бутылки, странный кот, этот рисунок с лесом… Через некоторое время Учиха все таки стал проваливаться в сон, и где-то на границе сознания ему все-таки почудились шаги по коридору за дверью, однако они стихли, как только он приоткрыл глаза и глянул на дверь. Хозяйка предупреждала его об этих звуках, и решив, что в них нет ничего подозрительного, мужчина провалился в легкую дремоту, ведь полноценный сон был ему недоступен уже очень давно.