Отражение для двоих

      Ночью я не спала. Дождь барабанил по крыше, и этот звук, обычно убаюкивающий, сегодня казался назойливым напоминанием, что что-то шло не так. Я лежала в темноте, глядя в потолок, и прокручивала в голове разговор с Джаспером.       Он не отступит. Я видела это в его глазах — одержимость, которую он сам, возможно, не осознавал до конца. Джаспер будет держаться на расстоянии неделю, две, месяц. Затем он вновь окажется рядом с этим взглядом, полным печали по девушке, погибшей полтора века назад.       Есть еще Элис, которая знает о его внутренней борьбе и ничего не может с этим поделать. Которая смотрит на меня с вежливой улыбкой, а внутри у неё, я была уверена, растёт обида. Я ее понимала. Была на ее месте.       Так больше не могло продолжаться. Я должна была сделать что-то радикальное, чтобы разрушить этот порочный круг.       Я села на кровати и включила лампу. Вытащила из ящика тетрадь с записями эксперимента и открыла чистую страницу. Сверху вывела: «Проблема Джаспера Хейла. Варианты решения».       Подход требовался хирургический. В операционной, когда кровотечение не останавливается, ты не уговариваешь сосуды сжаться, ты накладываешь зажим. Быстро, точно и иногда больно. Но это спасает жизнь.       Вариант первый: щадящий. Продолжать держать дистанцию, вежливо улыбаться, избегать разговоров наедине. Дать ему время. Надеяться, что само пройдёт.       Я зачеркнула его сразу. Не пройдёт. С его вампирской памятью и эмпатией — не пройдёт. Для него мои эмоции всё ещё будут резонировать с образом Эллы, и каждое случайное пересечение в коридоре станет ударом.       Вариант второй: снова поговорить с Элис. Попросить её быть жёстче, настоять, чтобы она увезла его куда-нибудь. Пусть разбирается со своим парнем сама.       Я покусала ручку. Тоже не годится. Элис и так сделала что могла. А перекладывать ответственность на неё трусливо.       Вариант третий: подойти к нему самой и сказать правду. Всю. Кто я, откуда, как умерла. Что я не Изабелла Свон, а Элина Полякова, что я знаю о вампирах. Что я знаю об Элле. Ручка замерла над бумагой.       Это был самый рискованный вариант. Если я раскрою карты, обратного пути не будет. Джаспер узнает, что Эдвард рассказал мне их тайну. Узнает, что я из другого мира. Наверное. Я сама еще не решила, откуда я. И реакция его могла быть какой угодно — от шока до ярости. От облегчения до полного разрыва. А если он расскажет остальным? Карлайлу, Эсми, Розали, Эмметту? Что тогда? Может, другие вампиры посчитают мое знание угрозой.       Но был и другой вариант. Более грязный. Более жестокий. И, возможно, более действенный.       Вариант четвертый: сделать так, чтобы он сам отвернулся. Ручка дрогнула в пальцах.       Мне стало тошно.       Я отложила ручку и закрыла лицо руками. Господи, о чём я думаю? Я — врач. Я давала клятву не навредить. А тут планирую нанести человеку прицельный психологический удар, просто чтобы он оставил меня в покое, потому что тот до боли напоминает моего мертвого мужа. Да, он вампир. Да, он старше меня на сотню лет. Но боль он чувствует так же, как и все.       Я умею отсекать. Но это будет не лечение. Это будет калечащая операция, после которой останется рубец на всю его долгую вечную жизнь.       Должен быть другой путь. И, кажется, я его нашла.       Я выключила лампу и легла. Дождь за окном продолжал свою бесконечную дробь. Решение было принято, и от этого стало легче. Как будто я наконец нащупала верный диагноз. Оставалось только провести операцию. Аккуратно. Чисто. Без лишней крови.

***

      Я не знала, зачем это делаю. Может быть, от отчаяния или усталости. А может быть, просто чтобы доказать себе, что я ещё что-то чувствую. В конечном итоге я просто использовала его.       Мы стояли в коридоре после уроков. Джаспер был неподалеку, я чувствовала его взгляд спиной. Эдвард что-то говорил про домашнее задание, но я не слушала и не думала, понимая, что он прочтет мои мысли. Действовала в моменте. Просто взяла обхватила его лицо своими ладонями и поцеловала быстрым смазанным поцелуем.       Эдвард замер. Его губы были холодными, но он не отстранился. На секунду, всего на секунду, мне показалось, что он отвечает. А потом Каллен мягко, но твёрдо отодвинул меня.       — Ты чокнулась, — сказал Эдвард, и в его голосе не было злости. Только удивление.       — Возможно, — ответила я, прикасаясь пальцами к губам.       — Не надо использовать меня. Если тебе так нужно заставить Джаспера ревновать, попроси какого-нибудь мальчика из футбольной команды. Я в этом участвовать не буду.       — Мальчики меня не интересуют, — сказала я, скрещивая руки на груди. — Я слишком взрослая для них.       — А я, по-твоему, мальчик? — невесело усмехнулся он.       — Как девочка ты не выглядишь, — упрямо ответила я. — А если я серьёзно?       Эдвард посмотрел на меня долгим взглядом.       — Ты не серьёзно, Элина. Ты просто хочешь причинить себе и ему боль.       Я замолчала. Он был прав. Это было глупо. Но отступать я не умела.       — Мы можем попробовать, — сказала я тихо. — Просто попробовать.       Эдвард покачал головой.       — Ты не хочешь пробовать. Ты хочешь забыться, а я не буду твоим лекарством. К тому же мне не нравятся блондинки.       Каллен развернулся и ушёл. Я осталась стоять в коридоре, чувствуя на себе взгляд Джаспера. Он не подошёл и не сказал ни слова. Просто смотрел, а потом тоже исчез.       Я прислонилась к стене и закрыла глаза.       — Идиотка, — прошептала я. — Но про блондинок он зря сказал.       Я стояла и думала о том, что снова осталась одна. Как всегда. Как в той жизни и в этой.

***

      Я мучилась весь день. Слова не шли из головы, взгляд Эдварда, его холодные губы под моими, его голос: «Ты не хочешь пробовать. Ты хочешь забыться». И самое страшное, он был прав. Я не хотела его. Я хотела заглушить боль. Заставить Джаспера отступить. Доказать себе, что я ещё могу чувствовать хоть что-то, кроме тоски по мертвому мужчине.       Но это было неправильно. Эдвард не заслужил такого. Он был моим единственным другом, а я в ответ использовала его.       После последнего урока я заметила его у шкафчиков. Каллен стоял в одиночестве, перебирая книги, хотя я понимала, что вампир лишь притворяется занятым. Эдвард явно ждал, что я подойду к нему и начну, запинаясь, посыпать голову пеплом. Что ж…       — Эдвард, — позвала я.       Юноша поднял голову. В его глазах не было обиды, только напускное спокойствие. Это почему-то сделало больнее.       — Элла.       Он всегда называл меня Эллой, когда злился.       — Я… — Я запнулась. Слова застревали в горле. — Прости меня.       Эдвард закрыл шкафчик и повернулся ко мне.       — За что?       — За то, что использовала тебя. За поцелуй. За то, что… пыталась сделать тебя орудием в своей игре. Ты не заслужил этого. Мир?       Вампир молчал.       — Мне жаль. Правда.       — Элина, — он произнёс моё имя мягко, почти нежно, явно смягчившись после моего покаяния. — Я знаю, почему ты это сделала. Я тебе уже говорил об этом. У тебя все отлично вышло! Молодец! Еще и меня зацепило! Это глупый и отчаянный шаг.       Я подняла глаза. Эдвард стоял, прислонившись к шкафчику, и смотрел на меня тяжелым взглядом.       — Ты злишься?       — Нет, — он покачал головой.       — Злишься, — повторила я.       — Ты уже говорила.       — Но я правда сожалею. Эдвард, да что с тобой такое не так? Это же просто невинный поцелуй! Я же не изнасиловала тебя!       Он кивнул и попытался уйти, но я остановила его, схватив за рукав.       — Иди домой, Элина. Выспись. Завтра будет новый день.       — Эдвард!       Каллен обернулся.       — Что ещё?       — Тот поцелуй… — я запнулась, чувствуя, как глупо это звучит. — Это что, был твой первый поцелуй? Поэтому ты злишься?       Эдвард замер, его красивое юношеское лицо стало непроницаемым. И я поняла, что угадала. Да твою ж мать! Ему сколько так? Сто три? Кажется, Эдвард когда-то упоминал, что родился в 1901 году.       — Это важно?       — Нет. То есть да? — я не могла сдержать улыбку. — Это был твой первый поцелуй?! За сто с лишним лет?!       — Элина, не начинай, — предупредил он.       — Боже, Эдвард! — я рассмеялась. — Я отняла у тебя первый поцелуй! И как? Просто схватила и поцеловала посреди школьного коридора, даже не спросив!       — Ты что, смеёшься? — Каллен стал еще мрачнее.       — Нет, — я попыталась сделать серьёзное лицо, но смех всё равно прорывался. — Ни в коей мере! Не над тобой. Над ситуацией. Я тридцатичетырёхлетняя женщина в теле подростка украла первый поцелуй у столетнего вампира. Это звучит как анекдот!       Эдвард покачал головой, но уголки его губ дрогнули.       — Просто невыносимая тридцатичетырёхлетняя женщина!       — Угу, — я вытерла слёзы, выступившие от смеха. — Но честно, Эдвард… мне правда жаль. Если бы я знала, что это твой первый раз, я бы… ну, не знаю, спросила бы разрешения. Или сделала это красиво. Со свечами и розами.       — Со свечами и розами, — повторил он, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. — Ты надо мной издеваешься?       — Нет, — я покачала головой. — Просто пытаюсь разрядить обстановку. Кстати, как на счёт дружеского секса?       Я уже не могла прекратить смеяться. Всё было так нелепо, а Эдвард смущался как двадцатилетний. Он вздохнул и мягко подтолкнул меня к выходу.       — Иди домой, Элина.       — Иду, только зайду к секретарю, — я сделала шаг, потом остановилась. — Эдвард?       — Что?       — Спасибо, что не злишься.       — Зная тебя, можно было ожидать чего-то подобного.       — Моё предложение про дружеский секс в силе.       — Иди уже, сумасшедшая женщина!       Я улыбнулась и пошла к выходу. На этот раз окончательно.

***

      Я вышла из женского туалета, намереваясь зайти к секретарю и еще раз сверить расписание. У меня был намечен учебный план, который надо было подтвердить. Я устала, хотелось домой, в кровать, и чтобы никто не трогал. Я все еще чувствовала себя виноватой перед Эдвардом. Но судьба решила иначе.       Из-за угла вынырнула тень. Я не успела испугаться, когда он загородил дорогу.       — Джаспер, — сказала я, останавливаясь. — Что ты здесь делаешь?       — Жду тебя, — ответил вампир. Голос звучал спокойно, но я ощущала, что внутри него бушует буря.       — Зачем?       Хейл сделал шаг ко мне. Я не отступила. Не хотела показывать страх.       — Ты здорово повеселилась сегодня, — сказал он. — Поцеловала моего брата у меня на глазах.       — Это не твоё дело, — ответила я.       — Не моё?       — Нет. — Я подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза. — Ты мне никто, Джаспер. Никто. Мы не встречаемся. Мы не друзья. Мы даже не знакомы толком. Это не даёт тебе права следить за мной и ревновать к брату. Кого хочу, того и целую. Я же просила оставить меня в покое!       — Я не ревную, — соврал он.       — Врёшь, — я покачала головой. — Ты ревнуешь. И это странно.       Парень молчал. Смотрел на меня, и в его взгляде была такая тоска, что у меня заныло под ложечкой. Но я снова не отступила, что было роковой ошибкой.       — Джаспер, послушай, — сказала я уже мягче. — Оставь меня в покое. Пожалуйста.       Я уже собралась уходить, когда холодная рука сжала моё запястье, разворачивая меня обратно.       — Джаспер, отпусти, — сказала я, пытаясь вырваться. — Я же сказала…       Меня резко развернуло, и я ударилась спиной о стену. Тихо вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли, и в ту же секунду чужая ладонь легла на мой рот, глуша звук.       — Тише. Не кричи. Я не причиню тебе вреда. Обещаю.       Дверь рядом с нами распахнулась, он плечом толкнул её, втаскивая меня внутрь пустого класса. Темнота. Парты, сдвинутые к стене. Запах пыли ударил в ноздри. Он отпустил мой рот, но руку с запястья не убрал.       Я дышала часто, загнанно. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас оно пробьёт рёбра. Но я заставила себя не паниковать.       — Ты с ума сошёл? — голос прозвучал хриплым шёпотом.       — Да, — ответил он. — Сошёл. Из-за тебя.       И поцеловал.       Я не успела ничего сделать — ни оттолкнуть, ни отвернуться. Его губы впились в мои с какой-то отчаянной, голодной жадностью. По телу пробежала дрожь, и я сама не поняла, страх это или что-то другое. Мои руки сами собой сжали ткань его рубашки то ли пытаясь оттолкнуть, то ли, наоборот, удержать рядом. В голове царил хаос: мысли, чувства слились в один бурный клубок.       Джаспер оторвался от моих губ и сбивчиво зашептал, как будто боялся, что я перебью:       — Я не могу не думать о тебе. Не могу не чувствовать тебя. Ты везде. В моей голове, мыслях. Ты сводишь меня с ума, Элла.       — Джаспер…       — Я пытался. — Джаспер не слушал. — Пытался держаться подальше, но это сильнее меня. Эдвард ведь не целовал тебя так…       Его ладони осторожно легли на мою талию, но я чувствовала, как за этой осторожностью дрожит едва сдерживаемая сила. Он прижался лбом к моему лбу и замер. Мы дышали вместе. Его дыхание было быстрее обычного, моё прерывистым и рваным.       — Скажи, что ты не хочешь, — прошептал Джаспер. — И я уйду.       «Скажи», — приказала я себе. — «Скажи, что не хочешь, и всё закончится. Он уйдёт».       Но слова застряли в горле. Я стояла, прижатая к холодной стене пустого класса, и понимала, что не могу произнести эти слова. Тело реагировало на его близость совершенно не так, как следовало. Я его хотела, но еще я чувствовала боль. Его и свою. Она обволакивала меня, проникала под кожу. Это была способность врача — понимать, когда пациенту плохо. И я не могла ударить его сейчас.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — услышала я собственный голос.       Он снова поцеловал меня. Теперь медленнее, глубже, будто пробовал на вкус каждую секунду. Его руки скользнули по талии вверх, под свитер, задержались на рёбрах. Я чувствовала холод, проходящий сквозь тонкую ткань футболки. Мои пальцы запутались в его волосах. Они были мягче, чем я представляла, и этот жест вышел таким естественным, будто я делала это тысячу раз. Я делала это тысячу раз.       Где-то на периферии сознания билась мысль: «Это неправильно. Остановись. Он думает не о тебе, а ты не о нем».       Но тело не слушалось. Я растворялась в этом поцелуе, теряла границы: где я, где он, где чужая боль, а где моя.       Джаспер прижался губами к моей шее — туда, где под кожей бился пульс. Горячий, быстрый, такой живой. И в этот момент, с закрытыми глазами, на грани между явью и каким-то лихорадочным бредом, я выдохнула:       — Лёша…       Мир рухнул.       Молодой человек предо мной замер. Абсолютно. Ни дыхания, ни движения, пальцы, всё ещё лежащие на моей талии, стали вдруг каменно-неподвижными.       Я открыла глаза, вглядываясь в его бледное лицо. В янтарных глазах что-то ломалось, гасло, как последний уголёк в костре.       — Что ты сказала? — голос звучал надтреснутым. Мёртвым.       — Я…       Господи. Господи, что я наделала. Ну что за женщина такая? Умудрилась поцеловать и обидеть второго брата за день.       — Лёша, — повторил он. Его руки упали с моей талии резко, будто я обожгла его. — Ты назвала меня Лёшей.       — Это сокращение от Алексея, — мрачно произнесла я. — Прости. — Я попыталась схватить его за рукав, но Джаспер отступил. — Прости, я не хотела. Это вырвалось… Джаспер, подожди…       — Не надо.       Он выставил руку, отгораживаясь от всего. От этой минуты, от этого класса, от собственных чувств, которые сейчас, наверное, жгли его изнутри.       — Я понял, — сказал он глухо. — Я всё понял.       — Ты ничего не понял! — почти крикнула я. Слёзы жгли глаза, но я не могла позволить им пролиться. Не сейчас. — Это не то, что ты думаешь!       Он посмотрел на меня. Всего секунду, но в этом взгляде было столько всего, что у меня подкосились ноги. Боль. Опустошение. И самое страшное — облегчение. Как будто он получил ответ на вопрос, который мучил его с самого начала.       — Прощай, Элла.       Джаспер развернулся и вышел. Тишина обрушилась на меня, как бетонная плита. Это было отсечение без наркоза.       Я стояла в пустом классе, прижимая ладонь к губам, и не могла пошевелиться. Слёзы всё-таки потекли — горячие, быстрые, злые. Я не знала, по кому плачу. По Джасперу, которому только что сломала сердце. По Алексею, чьё имя предательски сорвалось с губ. По себе, запутавшейся, уставшей, одинокой.       Я хотела сделать так, чтобы он оставил меня в покое. Кажется, я своего добилась.       Но получилось совсем не так, как я планировала.

***

      Не знаю, сколько прошло времени. Тишина давила на уши. Меня накрыло.       Слёзы были только началом. Настоящее пришло потом. Горячей волной, скрутившей живот, сжавшей горло так, что я не могла вдохнуть. Паника. Та самая, которую я не чувствовала с момента пробуждения в больничной палате. Та, с которой я умела справляться за операционным столом, отодвигая на потом. Но сейчас не было стола. Не было пациента. Была только я, пустой класс и имя, сорвавшееся с губ.       Лёшка. Чёртов предатель! Мы так не договаривались!       Перед глазами встало его лицо. Не Джаспера — Алексея. Моего мужа. Моего Алёши.

***

      Мы сидели на качелях во дворе, в моих руках был томик Лермонтова. Мы готовились к экзаменам. Пахло сиренью. Кусты разрослись между панельными пятиэтажками, и их тяжёлый, сладкий запах смешивался с бензином от припаркованных «Жигулей». Был май, тёплый, почти летний. Школа осталась позади, а впереди выпускные экзамены, последний звонок, вальс в спортзале. Я смотрела на Алёшку и не верила, что мы больше не сядем за одну парту.       — Лин, — сказал он, вертя в пальцах травинку. — Я решил.       — Что решил?       — Поеду в Рязань поступать в военно-десантное училище.       Я замерла. Знала, что он хочет быть военным, как его отец. Но услышать это вслух — всё равно что упасть с высоты.       — Далеко, — только и смогла выдохнуть я.       — Тысяча километров. Поезд ходит.       Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. Его лицо, почти мальчишеское, с едва заметными усами и вечной чёлкой, вдруг показалось мне взрослым и чужим.       — А ты, — он отбросил травинку и повернулся ко мне всем телом. — Ты поедешь со мной, Лина?       Линой называл меня только он один. Остальные — Элей, иногда Эллой или полным Элина.       — Куда? — не поняла я.       — В Рязань.       Я смотрела на него и не могла дышать. Мы жили в соседних подъездах — я в пятом, он в шестом. Наши окна выходили в один двор. Я знала его с детства: я упала с этой качели, а он дул мне на коленку, дразнил меня «рыжей», хотя рыжей я совсем не была, в восьмом классе написал мне записку: «Ты мне нравишься. Пошли на танцы». И вот теперь он звал меня с собой в другой город, в другую взрослую жизнь.       — А что я там буду делать? — спросила я, хотя сердце уже согласилось.       — Всё, что захочешь. Я поступлю в военное, а ты в медицинский. Главное, чтобы мы были вместе.       Он взял меня за руку. Ладонь горячая, чуть шершавая. Я почувствовала, как он сжимает мои пальцы, а внутри разлилось тепло.       — Элина, — он произнёс моё полное имя, что случалось редко. — Я не знаю, что будет завтра. Но я знаю, что не хочу тебя терять. Поехали со мной. Поженимся.       Я выдохнула. В горле встал ком.       — Ты делаешь мне предложение?       — А ты как думаешь? — Лешка улыбнулся, и в его глазах блеснули искорки. — Я серьёзно. Выходи за меня, Лина. Я обещаю, что у нас всё получится.       Я не знала, что сказать. Мы были такими молодыми, нам едва исполнилось семнадцать. Впереди маячили экзамены, поступление, чужая Рязань, общежитие, безденежье. Но когда я смотрела на его лицо и понимала, что другого варианта нет.       — Да, — прошептала я. — Да, Лёша. Я поеду с тобой в Рязань. Да хоть к черту на кулички!       Он обнял меня, прижал к себе так крепко. Мы сидели на качелях, обнявшись, и сирень пахла так, будто хотела опьянить нас навсегда. Во дворе гуляли дети, где-то играла музыка из открытого окна. Был май 1987 года, и мы верили, что у нас впереди целая жизнь. Впереди нас ждали времена дефицита, вечные очереди и перестройка, которая изменила наш мир, вывернув его наизнанку. Были и война, и девяностые годы. Вся наша молодость прошла в борьбе. Но в тот вечер мы просто сидели на лавочке, и мир был добрым. Я любила его без оглядки и навсегда.       А он любил меня. По крайней мере, в тот вечер точно любил.

***

      И вот теперь я здесь, в чужой стране, в чужом теле, чужой муж целовал меня, смотря на меня глазами Алексея.       Я сползла по стене. Ноги подкосились. Просто сидела на холодном полу, обхватив колени руками, и раскачивалась из стороны в сторону. Слова Джаспера всё ещё звенели в ушах: «Я понял. Я всё понял».       Что он понял? Что я чудовище? Что я использовала его? Или что я просто глупая девчонка, которая даже не может запомнить имя того, с кем целуется?       Но он не знал главного. Он не знал, что Алексей не его соперник. Он — призрак. Человек из мира, которого больше нет.       Меня трясло. Я не могла остановить дрожь. Перед глазами плыли лица — Алексей, Никита, Джаспер. Они смешивались, накладывались друг на друга. Я хотела закричать, но из горла вырывался только хрип.       — Элина…       Я не заметила, как он вошёл. Просто в какой-то момент холодный воздух коснулся моего лица, и знакомый голос прозвучал над ухом. Тихий, спокойный, без осуждения.       Эдвард.       Он опустился на корточки рядом со мной.       — Я… — мой голос сорвался. — Я всё испортила.       — Я слышал мысли Джаспера. Он прошёл мимо меня в коридоре.       — Ты знаешь, что я сказала?       — Да.       — Я не хотела. — Слёзы снова потекли, и я уже не пыталась их остановить. — Он поцеловал меня, а я… я не знаю, что случилось. Я на секунду забыла, где я. Кто я. Мне показалось, что это Алексей, и что я снова жива.       — Я знаю, — повторил Эдвард. — Я видел его в твоих мыслях. Когда ты произнесла это имя, я понял, что ты думаешь о нём. Он напоминает Джаспера.       — Слишком. — Я вытерла нос рукавом. — Словно отражение.       Эдвард молчал. В полутьме класса его золотистые глаза казались тёмными, почти чёрными. Он слушал мой бред, и это было ровно то, что мне сейчас требовалось, а не советы или утешения.       Я всхлипнула. Слова вылетали сбивчиво, вперемешку с дыханием:       — И Джаспер… он чувствует то же, что я чувствовала, когда потеряла мужа. Он потерял свою невесту. Мы оба ищем мёртвых в живых. Это неправильно, это ломает нас обоих, а я только что добавила ему боли, потому что он снова будет думать о прошлом…       — Остановись. — Голос Эдварда прозвучал мягко, но твёрдо. — Ты сейчас утонешь в этой спирали. Дыши.       — Я не могу. Я забыла, как.       — Дыши. Медленно. Со мной.       Он не прикоснулся ко мне. Просто начал считать ровно, как метроном. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я попыталась подстроиться. Первые несколько попыток срывались — спазм в горле, новый всхлип. Но постепенно, очень медленно, дыхание стало выравниваться. Паника отступала, оставляя после себя только пустоту и усталость.       — Я должна поговорить с ним, — прошептала я. — Объяснить.       — Не сегодня, — сказал Эдвард. — Сегодня ты в таком состоянии, что сделаешь только хуже. И ему нужно время. Вам обоим.       — Но что мне делать?       Он чуть повернул голову, и луч света из окна упал на его лицо:       — Я не знаю, Элина. Ты уже поняла, что я не эксперт в отношениях.       Я посмотрела на него. Он был серьёзен, как никогда. Я сидела на полу, обнимая колени, и смотрела в пространство перед собой.       — Эдвард, ты… — Я запнулась. — Ты мог бы просто пройти мимо. Ты не обязан был…       — Я знаю, — перебил он. — Но мы ведь друзья.       Он поднялся первым и протянул мне руку. Я посмотрела на его бледную ладонь и вложила в неё свою.       Его пальцы сомкнулись осторожно, точно вокруг хрупкой вещи, и он помог мне встать.       — Идём, — сказал Эдвард. — Отвезу тебя домой, пока твой отец не кинулся на поиски.       Я кивнула. У двери он задержался и, не оборачиваясь, добавил:       — И, Элла… То, что случилось — это не только твоя вина. Джаспер сам сделал выбор. Он пришёл к тебе. Он поцеловал тебя. Он знал, чем рискует.       — Но я ответила.       — Ты ответила на поцелуй живого мужчины, который напомнил тебе того, кого ты любила. Это не преступление. Это человечно.       Он открыл дверь, пропуская меня вперёд. И прежде чем мы вышли в коридор, я успела подумать, что никогда не встречала никого, кто понимал бы меня так хорошо, как этот вампир, который много лет не был человеком.

***

      Эдвард вывел меня через боковой выход, которым пользовались только уборщики и редкие курильщики, прячущиеся от учителей. Я не спрашивала, откуда он знает этот маршрут.       На парковке стояла его машина — серебристый «Вольво», слишком блестящий для форкской грязи. Он открыл передо мной пассажирскую дверь и подождал, пока я сяду. Я опустилась на сиденье, чувствуя, как дрожат колени.       Мы выехали со школьной парковки. Дождь зарядил снова, и дворники мерно скользили по стеклу — вжик-вжик, вжик-вжик. Я смотрела в окно, на размытые очертания деревьев, и не говорила ни слова. В горле стоял ком, а в голове было пусто.       — Я не спрашиваю, в порядке ли ты, — сказал Эдвард негромко, не отрывая взгляда от дороги. — Это глупый вопрос.       — Я не в порядке, — прошептала я.       Он ничего не ответил, просто прибавил печку. От этой невысказанной заботы снова захотелось плакать, но слёз больше не осталось.       Когда мы подъехали к дому, дождь наконец стих. Эдвард припарковался у крыльца и заглушил двигатель.       — Подожди, — сказал он, когда я потянулась к ручке двери. — Посиди минуту. Ты всё ещё бледная. Чарли может испугаться. Он и так переживает за твое здоровье.       Я послушалась. Мы сидели в тишине, и я чувствовала, как медленно, нехотя отпускает напряжение.       — Я не знаю, что ему сказать, — призналась я. — Чарли. Он же спросит, почему ты меня привез домой.       — Скажи правду, что тебе стало плохо и я предложил подвезти.       — Это не будет ложью.       — Нет. Не будет.       Я глубоко вздохнула и открыла дверь. Эдвард вышел одновременно со мной, я даже не заметила, как он обогнул машину, помогая мне выйти.       Чарли, конечно, был дома. Я поднялась на крыльцо, помедлила у двери. Эдвард остановился на ступеньку ниже.       Дверь открылась раньше, чем я успела взяться за ручку. Чарли стоял на пороге, уже в домашней клетчатой рубашке, и смотрел на меня с плохо скрытой тревогой.       — Элла? Ты чего так поздно? Я звонил в школу, мне сказали, что ты ушла… — он осёкся, заметив за моей спиной Эдварда. — О, здравствуй!       — Добрый вечер, шериф Свон, — Эдвард вежливо кивнул.       Чарли перевёл взгляд с него на меня. Его лицо выражало сложную смесь эмоций. Облегчение, что я дома. Недоумение. И лёгкую, едва заметную настороженность отца, который впервые столкнулся с тем, что у его взрослой дочери есть бойфренд.       — Это Эдвард, — сказала я, отвечая на невысказанный вопрос. — Он подвёз меня из школы.       — Сын Карлайла Каллена? — Чарли кивнул сам себе, будто теперь что-то встало на место. — Я видел тебя в больнице. Спасибо, что подвёз её.       — Не за что, сэр.       Чарли помолчал, переводя взгляд с Эдварда на меня и обратно. Когда дверь за Эдвардом закрылась, он произнёс с той сдержанной прямотой, за которую я уже успела его полюбить:       — Он твой бойфренд?       Я слегка нахмурилась, а потом покачала головой:       — Нет, не бойфренд.       Чарли приподнял бровь, явно ожидая продолжения. Я глубоко вздохнула и произнесла самое честное, что могла сказать за весь этот безумный день.       — Эдвард — больше, чем бойфренд. Он мой друг.       Чарли посмотрел на меня долгим, испытующим взглядом. Он был полицейским, который не верил людям на слово. И, наверное, что-то в моём лице сказало ему, что сейчас не время для допроса.       — Друг, значит, — повторил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на одобрение.       Я кивнула. Чарли что-то ещё говорил про ужин, но я слушала его вполуха.       «Больше, чем бойфренд. Друг».       В моей прошлой жизни были коллеги, приятели, муж. Вокруг меня всё время были люди. Я была довольно общительной, но друзей, настоящих друзей, которым можно позвонить в три часа ночи и сказать «у меня беда», таких почти не было. Хирургия не оставляет времени на настоящую дружбу. А здесь, в чужом мире, среди вампиров, я, кажется, впервые за долгое время обрела кого-то, кто понимает меня до дна.       Чарли не стал допрашивать меня за ужином. Он просто сидел напротив, ковырял вилкой рыбную палочку и время от времени бросал на меня короткие взгляды, словно проверял, что я ем, что я в порядке. Я тоже помалкивала.       Когда я мыла тарелки, он подошёл сзади и неуклюже похлопал меня по плечу.       — Этот Эдвард, — сказал он, — он выглядит… прилично.       — Так и есть, — ответила я, не оборачиваясь.       — И он не…       — Нет, пап. Я же сказала. Просто друг.       Чарли помолчал, переваривая.       — Знаешь, — сказал он наконец, — я рад, что у тебя появился друг. Это важно.       Я обернулась и впервые за долгое время увидела в нём не просто временного опекуна, а отца Беллы. Человека, который потерял жену, чуть не потерял дочь, и всё же находил силы заботиться о нас. Чарли заслуживал счастья.       — Да, — сказала я. — Это важно.       Ночью, лёжа в постели и глядя в тёмный потолок, я прокручивала в голове события дня. Эдвард. Поцелуй. Джаспер. Поцелуй. Алексей. Паника. Эдвард.       И слова, которые я сказала Чарли: «Больше, чем бойфренд. Друг».       Кажется, я сама только сейчас начинала понимать, насколько это правда.