Отражение для двоих

      Я нашла Элис во внутреннем дворике, за спортзалом. Даже не понимаю, зачем пошла за ней. Это место пустовало даже в хорошую погоду: пара сломанных скамеек, ржавая баскетбольная сетка, мусорный бак, который давно не вывозили. А сейчас, под дождём, оно казалось совсем заброшенным.       Элис сидела на мокрой покосившейся скамейке. Её светлое платье промокло насквозь и потемнело, облепило плечи. И от этого девушка казалась более миниатюрной и неестественно красивой. Она не шевелилась. Просто смотрела прямо перед собой на бетонную стену с выцветшими граффити, на что-то, чего я не видела. Дождь стекал по её коротким волосам, по бледным щекам, по застывшим рукам, сложенным на коленях. Элис в ту минуту была очень далеко.       Я подошла тихо и села рядом, не спрашивая разрешения. Скамейка была холодной и мокрой, ткань юбки тут же промокла, но мне было все равно.       Элис не обернулась, не подала виду, что заметила меня.       — Я понимаю твою боль, — сказала я тихо. — И твой гнев.       Девушка не ответила. Дождь барабанил по крыше спортзала, и в этом звуке было что-то гипнотическое.       — Ты думаешь, я хочу увести его? — продолжила я. — Но это не так. Я не хочу.       — Тогда зачем все это? — голос Элис был безжизненным, почти механическим. — Зачем ты здесь? Я не могу тебя понять, Элла.       — Не знаю. Решила, что нам стоит поговорить с тобой наедине.       Она повернула голову, словно робот. Её золотистые глаза встретились с моими, и я увидела в них не только боль, но и бесконечную усталость. Ту, которая накапливается годами и никуда не уходит. Ту, с которой живут, потому что другого выхода нет.       — Он никогда не рассказывал мне про Эллу. Никогда. Я узнала случайно, что она была. Просто как-то задала вопрос, и Джаспер стушевался… А тебе рассказал. Мы столько пережили вместе, думаю, я заслужила немного откровения?       — Джаспер рассказывал тебе про Алексея? — спросила я, устало потерев виски.       — Он сказал только, что ты назвала его этим именем. В пустом классе. Когда вы…       Она осеклась. Я кивнула.       — Да. Когда мы целовались. Только Джаспер целовал не меня, а я не его.       Я заметила, как внутри нее что-то напряглось при упоминании о случившемся.       — Алексей был моим возлюбленным, — сказала я. — Мы так же, как и вы с Джаспером, многое пережили… Слишком много.       Элис молчала, ожидая продолжения рассказа. Она слушала. По-настоящему слушала.       — Когда он умер, — я говорила медленно, потому что каждое слово давалось трудно, — когда случилась авария… Он был не один. В машине с ним была другая девушка.       Теперь Элис смотрела на меня пристально, не мигая. Дождь стекал по ее щекам, как слезы, которых у нее не было.       — Другая девушка? — повторила она тихо.       — Да.       Я смотрела на свои руки. Они лежали на коленях, мокрые и покрасневшие от холода, слегка подрагивая.       — Я узнала, что он изменял мне с ней после их смерти. Клубок стал распутываться.       Она опустила взгляд.       — Я любила его так сильно, — прошептала я. — Я бы всё простила. Всё. Но он так и не узнал, что я знаю. Может, это и к лучшему.       Элис ничего не сказала, но ее поза изменилась. Плечи слегка опустились, спина больше не была прямой, как натянутая струна. Она по-прежнему не смотрела на меня, но теперь между нами не было натянутого отчуждения.       Я перевела дыхание.       — Мое поведение было эгоистично. И жестоко. По отношению к вам обоим.       — Да, — тихо сказала Элис. — Это было жестоко.       Мы замолчали. Дождь стал тише, превращаясь в мелкую морось. Вдалеке прогудел школьный автобус. Я сидела на влажной скамейке, ощущая, как холод пробирается сквозь одежду, и размышляла о том, что только что поделилась с этой вампиршей, угрожавшей мне, половиной своей боли.       — Ты знаешь, каково это — знать, что мужчина, которого ты любишь, всегда будет смотреть на кого-то еще? — спросила Элис. — Не потому, что он тебя не любит. А потому, что он всегда любил кого-то кроме тебя.       — Кажется, знаю, — ответила я.       Элис внезапно горько усмехнулась и покачала головой.       — Мы обе в дураках.       — Да, — согласилась я. — Определенно, да.       Она подняла на меня глаза, и в них было какое-то понимание. Такое же, какое я увидела в глазах Джаспера полчаса назад.       — Я не отдам тебе его, — сказала Элис. Теперь её слова звучали не как угроза, а просто как утверждение.       — Я не прошу.       — Даже если он сам придет к тебе? А он приедет.       Я посмотрела на мокрый асфальт, на лужу, в которой отражалось серое небо.       — Я не та, кто ему нужен, — сказала я. — И он не тот, кто нужен мне. Мы с ним — два зеркала, которые отражают чужие лица. Ничего больше.       Губы тронула улыбка.       — Ты понимаешь, что я все равно не смогу с тобой дружить?       — Понимаю, — сказала я. — Но, может быть, хотя бы не будем врагами?       Элис посмотрела на меня долгим взглядом. Потом перевела взгляд на серое небо, с которого все еще сыпалась мелкая водяная пыль.       — Посмотрим.       Это было не «да». Но это было и не «нет». И я знала, для обоих это уже больше чем много.       Я встала. Юбка промокла насквозь, руки замёрзли, волосы прилипли к лицу. Я чувствовала себя выжатой до дна, пустой, как выброшенная бутылка. Но внутри было чуть легче. Как будто я наконец сняла с шеи камень, который тащила слишком долго.       — Пока, Элис, — сказала я.       — Пока, — ответила она, не поворачивая головы.       И я ушла, оставляя ее одну на мокрой скамейке, под дождем, который почти закончился.

***

      Я стояла под навесом у западного входа и поджидала Эдварда, который обещал подвезти меня домой. Вода капала с крыши с интервалом в пару секунд, и этот звук убаюкивал. Внутри было странно пусто. Как будто я выплеснула всё, что копилось, и теперь внутри звенело эхо.       Эдвард подошел и встал рядом:       — Как она?       Я обернулась. Он стоял в двух шагах, засунув руки в карманы, и смотрел на меня с тревогой на лице.       — Если ты про Элис, то, думаю, с ней будет все хорошо.       — А с тобой?       Его спокойный взгляд не отрывался от моего лица. Что-то в его глазах сломало последнюю преграду внутри меня.       — Не знаю, — честно сказала я. — Со мной уже никогда не будет все хорошо.       Эдвард молча шагнул ко мне и обнял. Просто взял и обнял впервые за всё время нашего знакомства. Его руки сомкнулись у меня за спиной, и я уткнулась носом в его куртку. В той жизни мне так этого не хватало, чтобы кто-то просто обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Даже если это наглая ложь.       Мы стояли так, казалось, целую минуту. Я слушала тишину в его груди. Ни сердцебиения, ни дыхания — только странный, почти неощутимый гул, напоминающий далёкий океан. И вдруг, неожиданно для себя, я спросила:       — Я тебе точно не нравлюсь?       Эдвард замер. Потом его грудная клетка дрогнула, он засмеялся.       — Ты серьёзно спрашиваешь это сейчас? — сказал парень, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в лицо.       — Серьёзно, — я подняла на него глаза. — Ты читаешь мои мысли, знаешь, что я думаю. Ты помог мне с учёбой, с Джаспером, со всем. Эдвард, ты обнимаешь меня, когда мне плохо, отвозишь в школу и после домой. Ты сидишь рядом, когда я пересматриваю списки погибших. Ты понимаешь меня так, как никто не понимал даже там, в моей прошлой жизни. Но ты никогда… никогда не…       — Никогда не пытался поцеловать тебя в пустом классе? — закончил он с лёгкой иронией.       — Примерно так, — пробормотала я, не желая вылезать из его холодных объятий.       Эдвард чуть склонил голову. Его золотистые глаза смотрели на меня мягко, но в них не было той лихорадочной страсти, которую я видела у Джаспера.       — Ты мне нравишься, Элина, — сказал он спокойно. — Когда ты только появилась, и я впервые услышал твои мысли, почувствовал твой запах, который начал сводить меня с ума… Ты была загадкой, которую хотелось разгадать. Особенной, не похожей ни на кого, кого я встречал за свою долгую жизнь.       — И?       — Ты сама этого не хочешь по-настоящему. Я же слышу твои мысли.       Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что Эдвард был прав.       — Ты думаешь об Алексее, — продолжил он. — Ты думаешь о сыне, о том, как вернуться. О Джаспере и даже обо мне, но не так, как думала бы женщина, готовая к новым отношениям. Ты смотришь на меня и видишь друга. Может быть, очень близкого друга. Но не любовника.       Он говорил без обиды, без горечи. Просто констатировал факты. И от этого было ещё невыносимее.       — Я не хочу, чтобы ты был один, — прошептала я.       — Я не один. У меня есть семья и ты — моя невыносимая подруга.       — Этого недостаточно…       Каллен замолчал. Я высвободилась из объятий и посмотрела ему в лицо. Оно было удивительно красивым и уставшим. Эдвард усмехнулся, но в его улыбке не было ни радости, ни лёгкости. Только тень иронии мелькнула на его лице.       — Может быть, — сказал он. — Но я не умею искать отношений. И не уверен, что заслуживаю. Я совершил кучу ошибок до того, как стал вечным школьником.       — Выпил крови парочки девственниц? — невесело пошутила я.       Он покачал головой.       — Нет. Вообразил себя миссией. Решил, что могу творить добро, совершая зло. Я охотился на преступников и бандитов… но сам мало отличался от них.       Я взяла его за руку и сжала. Он ответил на пожатие.       — Я серьёзно, — сказала я. — Ты не должен сидеть и ждать, пока какая-нибудь сумасшедшая вроде меня обратит на тебя внимание. Ты должен искать сам. Выходить в люди. Разговаривать с девушками. Флиртовать, в конце концов. Я знаю, что ты умеешь. Видела, как ты улыбаешься Джессике, но ты делаешь это словно машинально, без души.       — Я не хочу никого обманывать, — тихо сказал Эдвард. — Они люди. Я вампир. Рано или поздно я причиню им боль.       — Ты уже причиняешь боль, — ответила я. — Только себе. Даже если твоё сердце не бьётся, это не отменяет твоего права любить и быть любимым.       Вампир молчал, глядя в сторону.       Я отпустила его руку.       — Подумай над моими словами, — сказала я. — И не отмахивайся. Ладно?       — Ладно, — кивнул Эдвард.       Я хлопнула его по плечу.       — Вот и умница.       Он почти улыбнулся. Я встала, собираясь уходить, но он окликнул меня.       — Чуть не забыл. Ты хотела волонтёрство в больнице. Я поговорил с Карлайлом. Он ждёт нас.       Я замерла на пороге.       — Нас?       — Я отвезу тебя.       Я кинулась ему на шею, совершенно по-детски завизжав от радости. Эдвард только обнял меня и рассмеялся. Но в его глазах была какая-то задумчивая нота. Глубокое, многослойное раздумье, от которого у меня по спине пробежал холодок.       — Что такое? — спросила я.       Он помолчал, затем медленно произнес, будто пробуя каждое слово:       — Как ты думаешь… Ты когда-нибудь захочешь новых отношений?       Я приподняла бровь.       — В смысле?       — В прямом. После Алексея. После всего, что ты пережила. Ты когда-нибудь думала о том, чтобы снова быть с кем-то? Не сейчас, — он сразу выставил ладонь, предупреждая мой ответ. — Когда-нибудь. В принципе.       Эдвард Каллен, который слышит мысли всех вокруг, но всё равно задаёт вопросы вслух. Эдвард Каллен, которому сто два года, но который волнуется, как мальчишка, спрашивая о том, что его пугает.       Я пожала плечами.       — Почему нет?       Он моргнул, будто ожидал другого ответа.       — Правда?       — Правда. Я жива, Эдвард. Несмотря на всё жива. Я не хочу сидеть и оплакивать прошлое до конца своих дней. Если однажды появится кто-то… кто поймёт меня, кто примет со всеми моими тараканами, шрамами и воспоминаниями… почему я должна отказываться?       Он ничего не сказал, но я видела, как в его глазах что-то дрогнуло.       — Это не значит, что я забыла Алексея, — добавила я. — Я никогда его не забуду. Но жизнь продолжается. Я хочу жить настоящей, полной жизнью. С работой, домом, с… — я запнулась. — С любовью, если она придёт.       Эдвард долго молчал. Потом чуть заметно кивнул скорее себе, чем мне.       — Спасибо, — сказал он.       — За что?       — За честность.       Я хмыкнула.       — Ты слышишь мои мысли, Каллен. Ты и так знал ответ.       — Знал. Но иногда полезно услышать это вслух.       Он отвернулся к окну, и я не стала продолжать. Просто взяла сумку, поправила волосы и кивнула на дверь.       — Ну что, едем к Карлайлу?       — Едем. — Он взял ключи от машины, и мы вышли в серый вечер.

***

      Я поправила блузку в третий раз за минуту и одёрнула юбку. Я нервничала, как школьница перед выпускным экзаменом. Хотя школу я здесь, собственно, и заканчивала.       Эдвард придержал для меня дверь больницы Форкса, и я вошла в прохладный, пахнущий антисептиком вестибюль. Запах резко ударил в нос, и я замерла. Этот запах я знала. Этот запах был моим. Хлорка, спирт, медикаменты. Только сегодня я была тут не как пациент.       — Ты дрожишь, — заметил Эдвард.       — Это предвкушение.       Он чуть улыбнулся и понизил голос:       — Помни, никто не знает о тебе. Постарайся не ляпнуть вслух о декомпрессионной трепанации, пока будешь с ним говорить. Карлайл, конечно, не читает мысли, но ты иногда выдаёшь себя с потрохами.       — Я буду паинькой. Обещаю.       Эдвард скептически приподнял бровь и улыбнулся:       — Идём, Карлайл ждёт.       Мы миновали пост медсестёр, где какая-то рыжеволосая девушка в голубой униформе проводила нас любопытным взглядом, и остановились у двери с табличкой «Карлайл Каллен, доктор медицины». Эдвард постучал и открыл дверь, пропуская меня вперёд. Я уже была в этом кабинете, после того как упала в обморок.       Карлайл сидел за столом. Он был спокоен и одет в белый халат поверх светлой рубашки. При моём появлении мужчина поднял голову, и его золотистые глаза осветила тёплая, располагающая улыбка.       — Эдвард. Элла. Рад вас видеть.       — Спасибо, что согласились встретиться, доктор Каллен, — сказала я.       — Карлайл, — поправил он мягко. — Мы не в операционной, а ты друг моего сына. Присаживайся.       Я села на стул напротив. Эдвард остался стоять у двери, скрестив руки на груди.       — Эдвард в общих чертах обрисовал мне твою ситуацию, — начал Карлайл. — Ты хочешь волонтёрство в больнице для поступления в медицинскую школу.       — Да. — Я сцепила пальцы на колене, стараясь унять дрожь. — Мне нужно набрать часы. Для этого нужен clinical experience, observation hours, volunteer work, без них документы даже не рассматривают.       Карлайл кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.       — Ты хорошо изучила вопрос, Элла. Многие школьники приходят и понятия не имеют, что нужно для поступления.       — Я… люблю готовиться заранее.       — Это ценное качество для будущего врача.       Карлайл кивнул и открыл папку, лежавшую перед ним.       — Я подготовил стандартные формы. Договор волонтёра, согласие на обработку данных, правила конфиденциальности, требования к внешнему виду. Ознакомься и, если всё устраивает, подпиши.       Глаза пробежались по строчкам. Типовой договор. Волонтёрская работа — помощь медсёстрам, разбор документации, сопровождение пациентов. Наблюдение за процедурами строго с разрешения лечащего врача. Соблюдение графика. Ни слова о самостоятельной практике.       Я взяла ручку.       — Всё устраивает.       — Тогда подпиши здесь и здесь.       Поставила подпись «Изабелла Свон». Имя, которое всё ещё не было моим, но практически все в Форксе называли меня Эллой. Думаю, что однажды привыкну.       — Когда я могу начать? — я нетерпеливо поёрзала на стуле, и от Карлайла это не укрылось.       — Со следующей недели. Для начала общая ориентация и инструктаж по безопасности. Потом наблюдение за приёмами. Если проявишь способности, возможно, доверю ассистирование при простых процедурах, вроде перевязки. — Он чуть улыбнулся. — Эдвард упоминал, что ты неплохо разбираешься в биологии.       — Биология — мой любимый предмет, — ответила я, тщательно подбирая слова.       Эдвард за моей спиной беззвучно хмыкнул.       — Это заметно. — Карлайл откинулся в кресле, явно вспомнив наше предыдущее общение. — У тебя необычный интерес для десятиклассницы.       Я замерла. Это было слишком проницательно. Слишком близко к правде.       — Я просто… долго об этом мечтала, — сказала я осторожно. — С детства хотела быть врачом.       — Хорошо. — Он не стал давить. — Тогда увидимся в понедельник. Добро пожаловать в команду, Элла.       Он поднялся и протянул мне руку. Я пожала и я уверенно пожала ее.       — Спасибо, доктор Каллен.       — Карлайл, — поправил он с улыбкой.       Я вышла из кабинета на ватных ногах, прикрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Закрыла глаза.       Эдвард встал рядом.       — Ты справилась.       — Я чуть не проговорилась.       — Ты можешь рассказать ему, если захочешь. Карлайлу можно доверять.       Я открыла глаза и посмотрела на него.       — Хорошо, я подумаю над твоими словами. Я снова в больнице, в системе. Мне нравится. Я постараюсь не умничать сильно. Хочешь пойти со мной?       Эдвард только рассмеялся.       — Нет, спасибо. Предпочитаю места, где не пахнет кровью, — отозвался Эдвард от двери. — Отметим?       — Купишь мне мороженое? — засмеялась я. — Или обворуем донорский пункт? Ты знаешь, как поднять женщине настроение.       — Я стараюсь, — ответил он с той самой сухой, едва уловимой иронией.       Я фыркнула, стряхивая с себя остатки напряжения.       — Начнем с безопасных вариантов. Мороженое звучит куда менее криминально.       — Разочаровываешь, — протянул Эдвард. — Я уже почти поверил, что ты склонна к авантюрам.       — Я склонна к авантюрам, — возразила я, направляясь к двери. — Ты даже не представляешь, насколько. Начнем с того, что дружба с тобой уже авантюра.       Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

***

      Я вернулась домой поздно, мы действительно поехали есть мороженое. Вернее, ела я, а Эдвард смотрел мне в рот, чем раздражал слишком сильно. Я вошла в дом, скинула кеды и прошла в гостиную.       Чарли сидел в своём кресле с банкой пива и смотрел бейсбол. При моём появлении он поднял глаза.       — Ты сегодня поздно. Всё в порядке?       — Более чем. — Я плюхнулась на диван и улыбнулась. — Меня взяли волонтёром в больницу. С понедельника начинаю.       Он замер с банкой у рта. Поставил пиво на столик и уставился на меня так, будто я сообщила, что лечу на Марс первым рейсом.       — Волонтёром? В больницу?       — Да, Эдвард похлопотал перед отцом.       — У Карлайла?       — У него.       Чарли моргнул, потом почесал затылок и снова уставился на меня.       — Элла… дочка… мне всегда казалось, что ты боишься крови.       Я на секунду замерла. Чёрт! Белла боялась крови. У нее гемофобия. И ее отец, конечно, знал об этом.       — Я… — Я запнулась, подбирая слова. — Я буду просто помогать с бумагами в регистратуре. К тому же я уже не помню, чего боялась до аварии. Мне делали переливание в больнице, и я как-то это пережила.       — После аварии? — Он нахмурился.       — Да. Когда я лежала в больнице в Фениксе… я много думала. О жизни. О том, что я хочу делать дальше.       Что-то в моём голосе, наверное, прозвучало убедительно. Чарли чуть расслабился, но всё ещё смотрел настороженно.       — И что же? Ты решила, что хочешь в больницу?       — Я решила, что хочу в медицину.       Он молчал. Я продолжила осторожно, как по тонкому льду:       — Буду поступать в медицинский после школы, и мне нужны часы волонтёрства.       Теперь Чарли выглядел так, будто я ударила его пыльным мешком по голове.       — В медицинский? — Переспросил он.       — Да.       — Но, Элла… ты же всегда хотела быть учителем литературы.       Белла хотела быть учителем литературы. Она любила книги. У нее было много книг в Фениксе. Джейн Остин и сестёр Бронте. Английская классика. Она бы никогда не пошла в медицину, а я ни черта не разбиралась в английской классике.       — Знаю, — сказала я тихо. — Но люди меняются, пап.       — Так сильно? — Чарли смотрел на меня с искренним недоумением. — Ты падала в обморок, когда медсестра брала у тебя кровь, и просила выключить сцену в фильме, где показывали операцию. А теперь медицина?       Я закрыла глаза. Белла, прости меня. Я беру твою жизнь и перекраиваю её под себя, но я не могу иначе.       — Авария изменила меня, — сказала я, открывая глаза. — Когда ты лежишь на больничной койке и думаешь, что можешь умереть, приоритеты становятся… другими. Я увидела врачей, которые спасали меня. Увидела, как они работают. И поняла, я тоже так хочу. Помогать и спасать жизни.       Чарли смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнул.       — Хорошо. — Он взял пиво и сделал глоток. — Если ты это серьёзно… я горжусь тобой.       Я подняла глаза.       — Правда?       — Правда. — Он чуть улыбнулся, и от этой улыбки у меня потеплело на сердце. — У меня дочь — будущий врач. Звучит неплохо.       — Звучит отлично, — поправила я. — Доктор Свон? Как тебе?       — Отлично, — согласился он. — Но если ты опять упадёшь в обморок при виде крови, я скажу «я же говорил».       Я рассмеялась.       — Идёт.       Чарли снова смотрел в экран, но я видела, что он всё ещё обдумывает новость. Я его понимала. Его дочь сильно изменилась. Это было необратимо. Но он принял данный факт, как принимал всё остальное, с достоинством и отцовской любовью, которую невозможно выразить словами.       Я подошла к нему и чмокнула в макушку.       — Спасибо, пап, за то, что доверяешь мне.       Он буркнул что-то неразборчивое, но я заметила, как его уши покраснели. Чарли Свон не умел принимать благодарность, но он умел любить. И это его лучшее качество.

***

      Больница Форкса стала моим вторым домом, и не только из-за медицины. Я приходила туда три раза в неделю, после школы, а иногда и вместо неё. Была и ещё одна причина, по которой я так рвалась в больницу. Здесь были взрослые.       Настоящие взрослые. Не десятиклассники, обсуждающие школьный бал. Не подростки, хихикающие над чьей-то юбкой. Медсёстры — Патриция, Грета, старшая Люсиль — они знали жизнь. С ними было интересно.       С Патрицией мы обсуждали её сына, который пошёл в первый класс и боялся темноты. С Гретой — рецепты яблочного пирога и вообще часто обсуждали кулинарию. Теперь я знала об американской кухне буквально всё, и наше меню с Чарли стало разнообразнее. С Люсиль, которая работала в больнице дольше, чем я жила на свете в прошлой жизни, мы говорили обо всём сразу — о пациентах, о погоде, о том, куда катится американская медицина.       — Тебе бы со сверстниками общаться, а не с нами, старухами, Элла, — сказала как-то Люсиль в конце моей смены.       — Со сверстниками скучно, — честно ответила я. — Они говорят о футболе и о том, кто с кем встречается. Я не разбираюсь в футболе.       Люсиль хмыкнула и больше эту тему не поднимала.       Карлайл наблюдал за мной с мягким интересом. Я ловила его взгляд время от времени. Это случалось, когда я разговаривала с медсёстрами, перебирала карточки или объясняла Патриции что-то. Я старалась не выдать лишнего. Он молчал, но в его золотистых глазах светилось понимание. Кажется, Карлайл о чём-то догадывался.       С Эдвардом мы виделись теперь реже, чем мне хотелось бы. В основном в школе. Иногда он навещал меня со стаканчиком кофе.       С Элис наши отношения были натянуто-нейтральными. В школе мы едва кивали друг другу на английском. Она редко заходила в больницу, лишь однажды мы столкнулись в регистратуре.       Джаспер появлялся чаще, чем можно было ожидать. Я замечала его в дальнем конце коридора больницы. Он не подходил, но и не уходил.       Грета заметила это первой.       — Твой парень, тот высокий блондин? Это старший из сыновей Карлайла? Ты пользуешься у них популярностью, Элла! Не припомню, чтобы кто-то из его детей появлялся тут до тебя. Ты красавица. Долго одна не останешься.       — Джаспер не мой парень. У меня нет парня. Эдвард просто друг, — отмахнулась я.       Грета понимающе усмехнулась про себя. Кажется, она мне не поверила.       Мои будни складывались из маленьких радостей. Ассистировать Карлайлу, пока он снимает швы или накладывает повязку. Обсудить с Патрицией, как отучить её сына от ночника. Помочь Грете донести коробки с бинтами до кладовой. Поболтать с Эдвардом о какой-то ерунде, пока он подвозил меня домой после смены.       Я возвращалась домой поздно вечером, уставшая, пропахшая больницей, и Чарли встречал меня разогретым ужином. Кажется, он научился пользоваться микроволновкой.       — Ну как день? — спрашивал он.       — Хорошо, — отвечала я. И это была правда.       Где-то в глубине души я всё ещё скучала по прошлой жизни: по Никите, маме, по псковским коллегам, по шумной ординаторской. Но здесь, в дождливом Форксе, у меня была новая больница, новые подруги-медсёстры, новый наставник и новые люди, к которым я начинала привязываться.       Смена закончилась в восемь. Я сдала халат, попрощалась с Гретой, которая как раз заступала на ночное дежурство, и вышла в больничный коридор. В крыле было уже пусто — посетители разошлись, пациенты спали, только мерный гул ламп и далёкий писк какого-то монитора нарушали тишину.       Джаспер стоял у окна в конце коридора. Там, где всегда.       Он не обернулся, когда я подошла, но я знала, что почувствовал мое приближение. Просто не мог.       — Привет, — сказала я, останавливаясь рядом.       — Привет.       Он смотрел в окно. Сегодня было тепло, пасмурно, но сухо. На дворе был май, учебный год стремительно приближался к концу.       — Ты снова здесь, — заметила я.       — Я снова здесь.       — Третий раз за эту неделю.       — Четвёртый, — поправил он.       Я прислонилась плечом к оконной раме и посмотрела на него. Профиль резкий, челюсть сжата, взгляд устремлен куда-то в пустоту.       — Зачем ты это делаешь, Джаспер? Ходишь сюда. Сидишь в коридоре и наблюдаешь за мной?       Он долго молчал. Я думала, что уже не ответит.       — Я сам не знаю, — сказал Джаспер наконец.       — Не знаешь?       — Не знаю. — Он повернул голову, посмотрел на меня, и я увидела в его глазах ту самую, знакомую боль. — Я просто… не могу не приходить.       Я скрестила руки на груди. В коридоре было тихо, только наше дыхание нарушало тишину.       — Я не мешаю, не докучаю тебе своим вниманием, Элла, — добавил он тихо. — Если тебе это неприятно, я перестану.       — Я этого не говорила. В следующий раз, когда будешь сидеть в коридоре и наблюдать за мной, купи кофе.       Он поднял глаза и удивленно моргнул. Я пожала плечами.       — В следующий раз, — повторил он.       — Да.       — Ты не против?       — Я против невкусного кофе. Остальное терпимо.       Впервые за очень долгое время Джаспер Хейл улыбнулся. Не криво или вымученно, а искренне.       Он кивнул. Я оттолкнулась от окна и пошла к выходу, но на полпути обернулась.       — Джаспер.       — Да?       — Проводи меня домой, — сказала я. — Раз уж пришёл.       Джаспер шагал медленно, подстраиваясь под мой человеческий темп. Он молчал, но это молчание было уютным. Я ощущала его локоть под своей рукой, и это было удивительно успокаивающе.       Форкс был тих и пуст. Редкие фонари разливали жёлтый свет, и лужи блестели под ними, как разбитые зеркала. Мы прошли мимо старого дуба у перекрёстка. Мимо почты с облупившейся вывеской. Мимо дома миссис Гофф, у которой на крыльце стояли горшки с геранью. Тёплый ветер шевелил мои волосы, и я вдруг подумала, что ещё месяц назад не могла представить, что буду вот так идти под руку с Джаспером Хейлом. Что буду чувствовать… лёгкость.       И пока мы шли, я провалилась в воспоминание.       Зима. Снег хрустит под ногами. Рязань уже украшена к Новому 1990 году — гирлянды через центральную улицу, наряженная ёлка у входа в институт, и в воздухе пахнет мандаринами и морозом. Я — студентка третьего курса, замёрзшая, уставшая после лекций, с тяжёлой сумкой через плечо. Лешка уже ждал меня возле парка, чтобы проводить до общежития. Алексей в военной форме, потому что сбежал с части. Буквально сбежал — через забор, рискуя получить наряд вне очереди, просто чтобы проводить меня. Тогда его чуть не поймал патруль. Мы уже женаты с лета, но я все равно жила в общежитии, а он в части, так как денег на съёмную квартиру или даже комнату у нас не было.       — Ты с ума сошёл, — говорю я ему, пытаясь спрятать улыбку. — Из-за меня под трибунал пойдёшь.       — Пойду, — отвечает он легко, даже весело. — Там кормят.       Он смеётся. И я смеюсь. А снег падает на его ресницы, а я думаю, что так будет вечно.       — Элла. — Голос Джаспера вырвал меня из воспоминания.       Я моргнула. Мы стояли у моего дома. Чарли не спал. Он ждал меня в гостиной, где горел свет в окне.       — Ты задумалась, — сказал Джаспер.       — Да. Вспомнила кое-что.       — Что-то хорошее?       Я посмотрела на него. На светлые волосы, на золотистые глаза, едва заметный шрам на скуле, который я разглядела впервые. Сегодня он не давил и не спрашивал, просто рассматривал меня с каким-то интересом.       — Очень хорошее, — сказала я. — И очень далёкое.       Джаспер кивнул, не спросив, кого я вспомнила. Кажется, и так понял.       Я поднялась по ступенькам и обернулась. Он стоял у калитки высокий, бледный, в свете уличного фонаря. И на секунду мне показалось, что время повернуло вспять. Что где-то там, у ворот общежития, стоит Лёша в военной форме и машет мне рукой: «Спокойной ночи, Линка».       — Спокойной ночи, Джаспер.       — Спокойной ночи, Элла.       Я тряхнула головой. Открыла дверь и вошла в дом.       Джаспер ушёл, когда за мной закрылась дверь. Я слышала, как стихают его шаги. И ещё долго стояла в прихожей, прижав ладонь к груди, где сердце билось слишком часто.