Отражение для двоих

      Утро после той ночи выдалось спокойным и серым, как почти всегда в Форксе. Я лежала в постели, глядя в потолок, и пыталась осознать, что теперь изменилось всё и ничего одновременно.       Эдвард Каллен всё ещё был моим другом, который вытирал мои слезы в темные времена и никогда не осуждал. Всё это никуда не делось. Но теперь поверх этой дружбы, взаимного понимания и долгих разговоров легло что-то ещё. Эдвард был влюблен. А я?       Я повернула голову. Вампир сидел на краю кровати, уже полностью одетый, и завязывал шнурки. Чарли еще не пришел, и мы особо никуда не торопились. Солнца за окном не было, только ровный серый свет, и в этом свете его кожа казалась почти мраморной, но в то же время при прикосновении прохладной и какой-то бархатной, похожей на человеческую. Я нахмурилась, раздумывая, что могло вызывать такие изменения.       — О чём ты думаешь? — спросил Эдвард, не оборачиваясь. Странный вопрос для человека, который читал каждую мою мысль.       — О том, как все странно между нами.       — Что именно?       — Всё изменилось. Но ты всё ещё ты. Я всё ещё я. Как будто мы просто… добавили что-то новое к тому, что уже было.       Эдвард обернулся и посмотрел на меня. В его взгляде читалась нежность, которую я когда-то приняла за простую вежливость.       — Это не просто «что-то новое», — сказал он. — Для меня это… Я сто лет ждал тебя, Элина.       Я улыбнулась и протянула руку, Каллен взял ее в свою и поцеловал пальцы.       — Поедем ко мне домой, — сказал он. — Я хочу познакомить тебя с Эсме.       Я оторвала голову от подушки.       — С Эсме? Твоя названная мать? Сейчас?       — Да. Ты уже знакома с Карлайлом и остальными. Эсме — единственная, кого ты ещё не видела. Она… она особенная. И я хочу, чтобы вы наконец встретились.       Я замялась. Эдвард заметил и нахмурился.       — Что-то не так?       — Джаспер и Элис, — сказала я осторожно. — Я не знаю, хорошая ли это идея — приходить в ваш дом. После всего, что было. Мы с Джаспером старательно избегаем друг друга последние недели. И так лучше для всех. Думаю, всем будет неловко.       Эдвард помолчал. Потом сказал уже более серьезным тоном:       — Я хочу, чтобы мы поговорили с Эмметом.       — Эммет? При чём тут…       — Он, возможно, может помочь нам выяснить кое-что о тебе. О твоей прежней жизни.       Я села на кровати.       — Каким образом?       — Он хорошо разбирается в компьютерах и может взломать любой сайт, — сказал Эдвард. — Мы смотрели только официальные данные, то, что есть в сети. Эммет может копнуть глубже.       Я смотрела на него, не мигая. Мысль о том, что кто-то может навести мосты между мной и моей прошлой жизнью, была одновременно пугающей и завораживающей.       — Ты думаешь, это возможно? — прошептала я.       — Не знаю, — честно ответил он. — Но попробовать стоит. Ты ведь хочешь что-то узнать о сыне?       Я глубоко вздохнула и откинула одеяло.       — Дай мне пять минут собраться.       На лице Эдварда появилась улыбка, которая означала «я знал, что ты согласишься».

***

      Мы подъехали к дому Калленов, когда солнце уже поднялось над кронами деревьев, но лучи едва пробивались сквозь плотную пелену облаков. Большой стеклянный дом, большой и светлый, показался среди вековых елей. Слишком красивый, слишком неуместный в этой глуши, чтобы быть настоящим.       Я вышла из машины и замерла, забыв поправить сбившуюся блузку. Дом был прекрасен. Не просто «богатый особняк» в привычном понимании, а что-то совершенно иное. Три этажа стекла и светлого дерева, линии настолько чистые и строгие, что дом казался продолжением леса. Панорамные окна отражали небо и кроны деревьев, и от этого возникало странное ощущение, будто здание одновременно стоит здесь и растворяется в пейзаже. Никаких тяжёлых ворот и мраморных львов у входа.       Никогда раньше не была в подобном доме.       В прошлой жизни нас с Алексеем иногда звали в гости местные авторитеты, те, кто разбогател в девяностые и теперь отчаянно пытался превратить кровавые деньги в статус. Их особняки были кричащими, нарочитыми: красный кирпич, золотая лепнина, мраморные полы с подогревом, мебель, которую выбирали по принципу «чтоб было дорого». Всё это кричало о богатстве, но молчало о вкусе владельцев.       А здесь…       Этот дом словно шептал о покое. О течении времени, которое здесь замедлялось. О семье, которая не выставляла свою жизнь напоказ, а жила для себя.       Я медленно подошла ближе, разглядывая стеклянные стены, за которыми угадывались очертания мебели, элегантной в своей лаконичности. Где-то внутри горел камин, и тёплый оранжевый свет мягко пульсировал в глубине гостиной. Эдвард стоял рядом и молчал, пока я любовалась этим местом.       — Здесь так красиво.       — Эсме сама спроектировала дом, — сказал он. — Здесь всё — её рук дело. Это её мир.       Мне вдруг остро захотелось войти и посмотреть дом внутри. Я растерянно кивнула, всё ещё не в силах оторвать взгляд от дома. Он ничем не напоминал скромное жилище Чарли, которое, по сравнению с моей хрущёвкой в Пскове, тоже было вполне себе роскошным.       — Волнуешься? — спросил Эдвард.       — Немного. Меня еще никогда не знакомали с мамой. Родителей Алексея я знала почти с рождения, мы жили в одном доме.       — Они не кусаются.       — Очень смешно, Каллен.       Мы поднялись на крыльцо, и дверь открылась раньше, чем Эдвард успел коснуться дверной ручки. На пороге стояла Розали.       Её золотистые волосы были собраны в низкий пучок, открывая точеную линию скул и длинную изящную шею. Черты лица безупречные, словно вырезанные из мрамора искусным скульптором, который не прощает ошибок. Идеальный нос, высокие скулы, полные губы, изогнутые в холодной усмешке. Кожа светящаяся изнутри, как лунный камень. Ни единого изъяна. Девушка была потрясающе красива. От её внешности захватывало дух, и невольно хотелось отвести взгляд. Никто не был достаточно красив рядом с Розали Хейл.       Её глаза встретились с моими. Она скрестила руки на груди и посмотрела на меня так, будто я принесла в дом чуму.       — Ты серьёзно? — спросила блондинка, обращаясь к Эдварду. — Ты привёл её сюда?       За её спиной, в глубине дома, я увидела здоровяка Эммета. Парень стоял у лестницы огромный, как медведь, с неизменной кривоватой улыбкой, и смотрел на Розали с обожанием. Он шагнул ближе к нам и коснулся её плеча.       — Роуз, — негромко сказал Эммет. — Может, дадим им войти?       Розали даже не шевельнулась.       — Розали, — начал Эдвард ровно, но она перебила:       — Мы обсуждали это. Я говорила, что это плохая идея. Всё может плохо закончится. Она смертная. Мы все рискуем из-за…       — Мы уже встречались, — перебиля я девушку, меж тем продолжая разглядывать. — Я определенно тебя знаю…       Розали Хейл замолчала. Её предостерегающе глаза сузились.       — Мы встречались в школе.       — Я не про школу.       Все удивленно посмотрели на меня. Я видела, как пальцы девушки чуть сжались на дверном косяке. Она не понимала, что происходит, но что-то в моём голосе заставило её замереть.       — Да, точно, — безжалостно продолжила я, глядя ей прямо в глаза. — Чуть больше года назад, сразу после… — Я замолчала на полуслове, вспомнив про Алексея. Это было сразу после его смерти, мы только переехали в Псков с сыном. — Тебя привезли в отделение интенсивной терапии, и я тебя оперировала…       Наступила внезапная тишина. Такая, что слышно, как где-то в глубине дома капает вода из крана.       — Что? — прошептала Розали.       — Тебя доставили после… — Я запнулась и замолчала.       Перед глазами встала та летняя ночь. Николай нашёл её на улице, когда возвращался домой после смены. Он должен был уже уйти раньше, но задержался, заполняя какие-то дурацкие бумажки для отчётности.       Совсем молодая девчонка и очень красивая. До неприличия. Вряд ли ей было больше восемнадцати. Светлые волосы слиплись от крови, платье разорвано, на бёдрах кровоподтёки, и характер травм не оставлял сомнений. Групповое изнасилование. Они явно надеялись, что она не выживет и не заговорит. Я видела такое и не раз. Особенно в Петербурге. Клиенты пустили проститутку по кругу, а потом выбросили умирать на пустыре. Пьяные гопники поймали случайную прохожую и решили поразвлечься. Дело, впрочем, было не только в похоти, а в жестокости, которая въелась в этих людей так глубоко, что они уже не различали, где кончается власть и начинается садизм.       Я помнила, как её везли на каталке в операционную. А девчонка всё повторяла: «Пожалуйста, дайте мне умереть». Медсёстры переглядывались, Николай хмурился. А я шла рядом с каталкой и думала: «Нет, девочка, ты не умрёшь. Не сегодня. Не на моём столе». Даже в полубреду и на грани, она помнила, что с ней сделали, и боялась, что не переживёт это.       Тогда я выиграла её жизнь у смерти, как выигрывала всегда. Лёшка говорил, что я фартовая, полушутя, но в каждой шутке была правда. За десять лет в операционной у меня под скальпелем не умер ни один пациент. Ни один. Коллеги шутили, что у меня просто лёгкая рука или что мне просто везет. Начальство ставило на самые сложные случаи, а я брала их и вытаскивала, одного за другим.       Я вытащила изнасилованную девчонку и десятки других. Наивная, верила, что смерти меня не достать, что она где-то рядом, но всегда проходила мимо.       Но, кажется, теперь смерть поквиталась со мной сполна.       Я умерла не с гордо поднятой головой, а в пыли и темноте, среди криков чужих людей. Умерла и очнулась в чужом теле и мире, среди существ, которые не должны существовать.       Смерть посчитала должок. Я спасла слишком многих. Теперь она забрала меня саму, мою жизнь, мужа и сына. Но оставила мне память, чтобы я не забывала, кому бросала вызов.       — Ты не можешь этого знать, — прошептала Розали, изумленно глядя на меня. — Не можешь…       Девушка отступила на шаг, будто я ударила её. Лицо исказила гримаса боли. Розали смотрела на меня долгим, нечитаемым взглядом. А потом, не сказав ни слова, развернулась и пошла куда-то внутрь дома. Её шаги стихли на лестнице.       Эммет проводил её взглядом, потом повернулся ко мне:       — Я не хотела её ранить.       — Дай ей время остыть. — Он покачал головой.       Мне стало не по себе. Эдвард стоял рядом, и его плечо по-прежнему касалось моего в качестве молчаливой поддержки.       — Мне жаль, — сказала я тихо. — Кажется, я наговорила лишнего.       — Здесь у всех есть болезненные темы. — Эдвард чуть сжал мою ладонь. — Идём. Я хочу тебя кое с кем познакомить.       Мы прошли через гостиную и вышли в залитую светом кухню. Там, у стойки, спиной к нам, стояла молодая женщина. Услышав шаги, она обернулась.       Эсме Каллен оказалась именно такой, какой я её представляла и одновременно совсем другой. Тёплые золотистые глаза, мягкая улыбка, волосы цвета гручишного мёда, рассыпавшиеся по плечам. Никакой вампирской отстранённости и холодной красоты. От нее веяло теплом. И она была лет на десять младше, чем я себе представляла.       — Элла, — произнесла Эсме с такой радостью, что у меня перехватило дыхание. — Я так ждала знакомства с тобой.       — Здравствуйте, — выдохнула я, не зная, куда деть руки.       Эсме не стала ждать формальностей, просто подошла и обняла меня.       — Я столько слышала о тебе от Эдварда и Карлайла.       — Э… спасибо. — Я чувствовала, как горят щёки. Да, что со мной не так? Я тут стою и смущаюсь, словно девочка, а ведь я скорее всего старше этой женщины.       Эсме улыбнулась шире, отпустила мои руки и повернулась к плите, на которой что-то кипело.       — Ты голодна? У нас, конечно, не очень с человеческой едой, но я приготовила печенье. Шоколадное. Эдвард сказал, ты любишь шоколадное.       — Вы… приготовили мне печенье?       — Конечно, — сказала она, обернувшись через плечо. — Ты теперь часть семьи, Элла.       Я открыла рот, чтобы ответить, но не нашлась. Эдвард засмеялся за моей спиной, видя мою растерянность.       Эсме налила мне чай и выложила печенье на фарфоровую тарелку. А потом, извинившись, оставила нас одних. Я сидела за кухонным столом, пила чай и думала о том, что в этом доме странным образом переплелись вековая боль и забота о ближнем.       — Хочешь посмотреть остальной дом? — спросил Эдвард.       Я кивнула, доедая печенье.       Эдвард показывал мне комнату за комнатой: гостиную с камином, где я уже бывала, библиотеку с книжными полками до потолка, музыкальную комнату с роялем. Я была уверенна, что на нем играл именно он. Лестницу, ведущую на второй этаж, где были личные комнаты.       — А это моя комната, — сказал Каллен, приоткрывая дверь.       Я заглянула внутрь. Комната была большой и светлой, с панорамным окном, выходящим прямо на лес. Кушетка, застеленная серым покрывалом. Книжный шкаф, забитый не только книгами, но и старыми пластинками. Плеер на тумбочке. И огромное количество компакт-дисков, сложенных аккуратными стопками, по жанрам и композиторам. Дебюсси, Шопен, Рахманинов. Что-то современное, чего я не знала. И одна полка, целиком отведённая под джаз. Я почти не разбиралась в музыке, мне в принципе было все равно что играет. Никогда не слушала что-то специально.       — Здесь ты слушаешь музыку? — спросила я, проводя пальцем по корешкам дисков.       — Здесь я думаю о тебе, — усмехнулся он.       Я обернулась. Каллен стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня не отрываясь.       — Тебе стоит делать это пореже, — сказала я. — Мне кажется, ты не совсем понимаешь, с кем связался.       — От чего же?       Я скрестила руки на груди:       — Боюсь, что ты будешь разочарован, Эдвард.       Эдвард оттолкнулся от косяка и подошёл ближе.       — Я слышу твои мысли каждый день, Элина. Думаешь есть то, что меня может удивить или напугать?       Я подошла ближе:       — Ты слишком идеализируешь меня, — сказала я наконец. — Я не святая.       Покачав головой, взяла с полки первый попавшийся диск.       — Рахманинов? Любишь русских композиторов?       — Да. Второй концерт. Знаешь его?       — Нет, я не разбираюсь в музыке. Прочла ни диске. Давно не читаю художественную литературу. Мне просто не интересно. Всё, что я когда-то умела и делала это резала людей скальпелем. Восемь часов подряд, если нужно. И мне это нравилось.       Я поставила диск на место и повернулась к нему. Эдвард ловил каждое мое слово.       — Я не альтруист и не гуманист, — продолжила я. — Мне, в общем-то, всё равно, умрёт человек или нет. Эмпатия это было по части Алексея, а не моей. Не в том смысле, что я бессердечная, а… Хотя может все же и так. Это всегда был вызов. Каждый раз, когда пациент лежал на моём столе, это был вызов. Самой себе, судьбе или смерти. Не потому что я такая добрая и хочу всех спасти, а потому что я не могла проиграть. Смерть забирала людей, а я говорила: «Нет, подруга. Только не сегодня». Эдвард, я серьёзно. Я видела слишком много, и я не хороший человек.       Он шагнул ко мне и взял мои руки в свои.       — Ты уже та, кого я люблю. Остальное не важно.       Я заглянула в его золотистые глаза и вдруг поняла, что спорить дальше бессмысленно. Этот мальчик видел только то, что хотел видеть. Эдвард улыбнулся и обнял меня.       — Ладно, — сказала я, отстраняясь и смахивая что-то с ресниц. — Покажи остальное.       — Что именно?       — Всё. Ты обещал экскурсию. Я хочу знать, где ты еще слушаешь свой джаз и думаешь обо мне?       — Последнее везде.       — Эдвард.       — Что?       — Прекрати.       — Не могу.       Я закатила глаза, но не сдержала улыбку.       — Пойдём, — сказал Эдвард беря меня за руку. — Покажу остальное.       Мы спустились обратно в гостиную, и тут я краем глаза заметила движение на веранде. Сквозь стеклянные двери я увидела что Розали сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Её всегда такое совершенное лицо теперь было обнажённым. Маска холодной сервы спала за одно мгновение, оставив только боль. Рядом, почти касаясь её плечом, сидела молчаливая Элис. Меня внутренне передернуло.       Элис подняла голову, и наши взгляды встретились через стекло. И я поняла, что Джаспер рассказал ей все что знал сам. Я отвернулась и прижалась к плечу Эдварда.       — Ты в порядке? — спросил он.       — Да. Просто… дай мне минутку.       — Конечно.       Я толкнула стеклянную дверь и вышла на веранду к девушкам. Влажный лесной воздух коснулся лица. Я опустилась на диван напротив них, не спрашивая разрешения.       — Прости, Розали. Я не хотела тебя задеть, — мой голос прозвучал тихо. — Просто вырвалось. Это не то… что кто-то хочет вспоминать.       Розали подняла голову.       — Ты сказала, что оперировала меня, — произнесла блондинка, и голос у неё был чужой, безжизненный. — Как такое возможно?       — А как возможно то, что ты вампир?       Элис чуть повернула голову, переведя взгляд с меня на Розали и обратно, но ничего не сказала.       — Хочешь, расскажу, как я умерла?       Моя собеседница не ответила, но и не отвернулась. Я приняла это за согласие.       — Я села в электропоезд, и он привез меня куда-то не туда. Теракт в московском метро. Террорист-смертник взорвал бомбу в соседнем вагоне. Последнее, что я помню, это боль и все вокруг, залитое кровью. А потом я очнулась здесь в теле шестнадцатилетней девочки, которая умерла в аварии. И я до сих пор не могу решить, что из этого хуже: то, что я умерла там, или то, что я тут изображаю американскую школьницу.       Розали долго молчала. Элис наконец шевельнулась и положила ладонь на руку сестры, та даже не дёрнулась. Блондинка медленно кивнула. Что-то в её лице едва заметно изменилось, как будто лёд тронулся на полградуса.       — Это был мой жених со своими пьяными дружками, — сказала она тихо. — Я убила их всех, оставив его напоследок, чтобы он знал, что я иду.       — Не думаю, что буду тебя за это осуждать, — ответила я.       Мы посидели ещё немного. Наконец Розали, внимательно посмотрев на меня, спросила:       — Я выжила там, в твоем мире?       Я молча кивнула. Уголок её губ дрогнул и почти незаметно пополз вверх.       Эдвард и Эммет вышли на веранду как раз, когда я собиралась вернуться в дом, но заметила их у стеклянной двери. Эммет выглядел встревоженным, он явно думал о жене, которая всё ещё сидела на диване, обхватив колени руками. Эдвард, напротив, был сосредоточен. Его взгляд на мгновение задержался на мне, а потом переместился на брата.       — О, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Клуб мертвецов в сборе. Как раз закончила рассказывать твоей жене о том, как умерла.       — И как ты умерла, Элли? Меня загрыз медведь.       — А я села не в тот вагон.       — Эммет, — сказал Эдвард негромко, присаживаясь рядом со мной и увлекая меня в объятья, что не укрылось от остальных, — мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня. Для нас.       Эммет заинтересованно повернулся в нашу сторону.       — Что именно?       — Копни чуть глубже. Я знаю, что ты можешь. Может, тебе удастся что-то найти об Элине и её прежней жизни. Мы посмотрели все списки погибших в том теракте в московском метро 6 февраля этого года, но ее там нет. И в списке пострадавших тоже.       — Может, ты просто жива? — Эммет нахмурился. Он редко хмурился, у него было лицо человека, который воспринимает жизнь как одну большую шутку, но сейчас шутка закончилась.       Парень открыл ноутбук, который принес с собой, и ввёл в поисковой строке запрос. Я стояла у него за плечом, чувствуя, как внутри всё сжимается. Элис бесшумно подошла и встала рядом. Розали повернула голову к экрану.       Страница загрузилась. И посыпались кадры.       Искорёженный вагон, разорванный взрывом изнутри, словно консервная банка. Стены, покрытые копотью и чем-то бурым. И тела. Сваленные в кучу, изувеченные, накрытые чьими-то куртками и обрывками тентов. Просто лежащие как попало. Чья-то рука, торчащая из-под завала. Чей-то ботинок, неестественно вывернутый. Лица, что попали в кадр, были спокойны и страшны в своей неподвижности. Кажется, в конкурсе на самую лучшую смерть выиграла я.       — Как-то так всё и случилось, — закончила я, совершенно спокойно смотря на кадры трагедии, которую уже пережила. Там, под этими обломками, была я. Моё тело. Моя жизнь. Мой мир. Мой сын, возможно, всё ещё ждал меня дома, не зная, что мама уже не вернётся.       Розали поджала губы и отвернулась. Её лицо, только начавшее оттаивать, снова стало каменным. Элис нахмурилась ещё сильнее, я видела, как глаза девушки скользят по экрану, запоминая каждую деталь. Она не отводила взгляда, но её пальцы сжали спинку моего кресла.       Эммет тем временем прокручивал страницу вниз. Списки. Бесконечные списки фамилий. Погибшие. Пострадавшие. Пропавшие без вести. Он вбил в поиск по странице: «Полякова». Ноль совпадений. «Элина». Ничего. Попробовал разные варианты написания, переключился на другой сайт, потом на третий.       — Ничего, — сказал парень наконец. — Ни в одном списке. Ни среди погибших, ни среди выживших.       Но мы это и так знали с Эдвардом.       — У меня есть пара контактов. Бывший хакер и один журналист, который должен мне услугу. Дай мне пару недель.       Я посмотрела на окружающий лес и почувствовала, как внутри проворачивается усталость. Та самая, которая накапливается годами и никуда не уходит. Я устала страдать о неминуемом.       — Мне было бы всё равно, — сказала я тихо, — если бы у меня не остался сын.       За спиной повисла тишина. Я не оборачивалась, но знала, что все смотрят на меня: Элис, Розали, прижавшаяся к Эммету.       — Его отец… — я запнулась, стараясь не смотреть на Элис, — мёртв. И мать, судя по всему, тоже. Я просто хочу узнать, всё ли у него хорошо.       Элис не пошевельнулась, а Розали нарушила молчание первой:       — Как его зовут?       — Никита. Ему девять. Никита Алексеевич Поляков. Дата рождения 18 декабря 1995 года.       Эммет что-то сосредоточенно печатал в строке поиска, его лицо выражало глубокую концентрацию. Розали смотрела на меня с тяжёлым пониманием, заработанным собственной болью.       — Я найду его, — сказал Эммет. — Если он есть в каких-нибудь базах данных, я его найду. Детские дома, школы, больницы — что угодно.       — Спасибо, — прошептала я. — Хотя бы за то, что пытаешься.       Тишина, наступившая после моих слов, была тяжёлой. Эммет всё ещё что-то печатал на ноутбуке, но по его нахмуренному лицу я поняла, он скорее тянет время, чтобы не озвучивать правду первым. Элис сидела на диване, подобрав под себя ноги и обхватив колени руками. Розали неожиданно протянула руку и накрыла мою ладонь своей. Эдвард напряжен рядом, словно натянутая струна.       — Слушай, Элли, — Эммет повернул ноутбук экраном ко мне. Я ничего не видела сквозь густую завесу мыслей, — есть тут одна теория. Мы её с Эдвардом обсуждали, после того как он рассказал, кто ты на самом деле.       — Какая теория? — спросила я.       Эдвард ответил за него, тщательно подбирая каждое слово.       — Теория мультивселенной. Если ты слышала о таком, — сказал он. — Возможность существования параллельных реальностей.       Я перевела взгляд с него на Эммета и обратно. Всё это звучало как фантастичный бред.       — Это не просто фантастика, — продолжил Эдвард, явно роясь в моей голове. — В квантовой физике есть интерпретации, которые допускают существование бесконечного числа вселенных. В каждой из них события развиваются немного иначе. Где-то ты стала хирургом, где-то нет. Где-то вы с Алексеем поженились, где-то разошлись… Где-то теракт случился, а где-то нет. Я думаю, что в этой вселенной нет тебя и Алексея, но есть Джаспер и его Элла. Вы одни и те же люди, но из разных версий одной судьбы. В твоем мире я тебя не встретил, но ты и Джаспер, скорее всего, константа. Та ошибка вселенной, которая всегда находит тебя.       Я нашла глазами Элис, которая была мрачнее тучи после всего сказанного.       — Ничего не поняла. Ты думаешь, что я из другой версии реальности? — медленно произнесла я.       — Мы думаем, что момент твоей смерти совпал с моментом смерти Беллы Свон. Теракт и авария произошли одновременно. Это как если бы две вселенные на мгновение соприкоснулись, и твоё сознание или душа, называй как хочешь, перескочило из одного тела в другое. Потому что тут есть твоя константа.       — Джаспер? — уточнила я.       Эдвард едва кивнул.       — Нет, — выдохнула я. — Это звучит безумно.       — Конечно, звучит, — согласился он неожиданно спокойно. — Но объясни тогда, почему ты помнишь вещи, которых никогда не происходило в этой жизни? Почему реагируешь на людей так, будто знала их годами? Почему Джаспер с первой секунды почувствовал в тебе Эллу, хотя вы никогда не встречались?       Я отвела взгляд, сжимая пальцы до боли.       — Это может быть травма. Кома. Повреждение мозга. Мне всё это видится.       — А может, вселенная не любит пустоты, — мягко сказал Эдвард. — И когда в одном мире исчезла Элла, а в другом — Алексей… что-то попыталось восстановить равновесие. Возможно, душа не привязана к конкретному миру. Только к людям, которые для неё важны. Если бы я был умный, то никогда бы тебе всё это не рассказал, — добавил спокойно Эдвард в конце.       Вокруг стало очень тихо. Розали перестала барабанить пальцами по подлокотнику. Элис замерла. Даже лес за домом, кажется, притих.       — Это объясняет, почему меня нет в списках погибших, — прошептала я. — Моё тело, возможно, живо. Просто… без меня.       — И если там, в твоём мире, Белла Свон, и её сознание тоже искало тело… — добавил Эммет и осёкся.       — То она сейчас там, пока я тут.       Я пыталась переварить все сказанное. Пыталась представить эту девочку Беллу рядом с моим сыном. Судя по тому, что я узнала о ней, она могла бы позаботиться о нем, как заботилась о Рене. Но… Белла Свон сама была еще ребенком.       — Как мне вернуться обратно? — глухо спросила я.       Эдвард посмотрел на Эммета. Эммет — на Эдварда. Потом Эммет заговорил:       — Чтобы поменяться обратно, вы должны снова умереть одновременно. В один и тот же момент в двух мирах.       — Умереть, — повторила я бесцветно.       — Это как с прыжком между вагонами поезда, — добавил Эммет, пытаясь объяснить на более простой аналогии. — Чтобы перепрыгнуть обратно, нужно, чтобы оба поезда шли с одинаковой скоростью и в одном направлении. И прыгнуть нужно в тот же самый момент, когда ты прыгнула в первый раз и в ту же точку. Только тогда шанс есть.       — И то при условии, что твоё тело там живо, — закончил Эдвард. — Если в него попала Белла Свон, тогда теоретически обмен возможен. Но если она умерла, а твое тело погибло… То ты тоже просто умрешь.       — То есть шансов никаких, — подвела итог я.       Перед глазами встала картина: Никита сидит на кухне, а чужая женщина в моём теле варит ему кашу. Или его вообще забрали органы опеки, потому что отец мёртв, а мать… Понятие не имею, как из нее мать и есть ли мать вообще у моего сына теперь. Конечно, моя мама и родители Алексея позаботятся о нем, но они не заменят ему родителей. Я сглотнула ком в горле.       — Если Белла там, — сказала я медленно. — Господи, она просто школьница! Ей шестнадцать, эта девочка сама едва старше Никиты! Жизнь моего ребенка зависит от какой-то девчонки! Псков, между прочим, совсем не Форкс!       Эдвард обнял меня в успокаевающем жесте. Я подняла на него глаза. В его зрачках стояла та же боль, что и у меня, только с другим оттенком. Он боялся, что я уйду. Или надежда на возращение разобьёт меня, если ничего не выйдет.       — Это только теория, Элина, — сказал вампир. — Сначала мы поищем тут твоего сына. Узнаем, жив ли он, где он, что с ним. А потом… потом будем думать.       — Думать, — повторила я и кивнула, но слово прозвучало слишком горько. Другого выбора у меня всё равно не было.

***

      Я вошла в гостиную почти на негнущихся ногах, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное. Внутри будто что-то надломилось. До этого момента я надеялась просто однажды очнуться в московской больнице и понять, что всё это время пролежала в коме. Мысли метались слишком быстро, сердце билось неровно, а под кожей дрожало напряжение, от которого невозможно было избавиться. Казалось, ещё немного, и я просто потеряю связь с реальностью.       Рука Эдварда сжимала мою ладонь, как якорь, не позволяющий окончательно утонуть в панике, страхе и бесконечных вопросах, на которые ни у кого не было ответов.       Он шёл рядом молча, не пытаясь снова что-то объяснять или убедить меня, что всё будет хорошо. И, наверное, именно это молчание сейчас спасало меня больше любых слов. Я чувствовала его присутствие и цеплялась за него из последних сил, будто без Эдварда окружающий мир рассыпался бы на части прямо у меня на глазах.       — Я отвезу тебя домой, — сказал Эдвард, когда мы подошли к выходу.       — Да, наверное, пора. Мне надо закончить собирать вещи.       Мы вышли в просторный холл, и я резко остановилась, будто налетела на невидимую стену. У подножия лестницы стоял Джаспер.       Судя по влажным прядям светлых волос и тёмному пальто, он только что вернулся домой, но в ту же секунду, как мы с Эдвардом появились, его взгляд мгновенно нашёл меня. Будто всё остальное в доме перестало существовать. Чёртова константа!       Мир снова странно качнулся. Мои пальцы непроизвольно сильнее сжали ладонь Эдварда, но это почти не помогло. Потому что Джаспер смотрел так, словно уже всё знал. Мои глаза встретились с его, воздух между нами будто стал плотнее, тяжелее.       Джаспер оставался безучастным, на его лице не дрогнул ни один мускул. Но я слишком остро ощущала напряжение, скрытое под этой неподвижностью. И хуже всего было то, что часть меня отреагировала раньше разума. Слишком знакомо. Слишком больно. Слишком… правильно.       — Привет, — сказала я первой, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Джаспер коротко кивнул в ответ и поднялся наверх.       Эдвард посмотрел на меня, и в его взгляде была глубокая тоска. Он ничего не сказал, но мне вдруг показалось, что Каллен уже знает, чем всё закончится. Будто с самого начала понимал: как бы он ни пытался удержать меня рядом, существует сила, которую невозможно победить ни логикой, ни временем, ни даже любовью.       Мы не проронили ни слова, пока не сели в машину. Только когда двигатель заурчал, он повернулся ко мне:       — Ты в порядке?       — Да. — Я выдохнула. — Вроде да.       Это была ложь лишь наполовину. Меня всё ещё трясло изнутри от взгляда Джаспера, от этого странного узнавания, от ощущения, будто часть моей жизни существовала где-то вне моей памяти.       Я повернулась к нему слишком резко.       — Эдвард…       — Для Джаспера ты не просто похожа на Эллу. Какая-то часть его уверена, что ты и есть она… — перебил он мягко.       — С чего ты взял, что именно он — константа, а не ты? — нервно спросила я, не отрывая взгляда от лобового стекла, по которому начал моросить дурацкий мелкий дождь. — Только из-за того, что его другая версия была моим мужем? Алексей мёртв, и Элла, очевидно, тоже.       Эдвард едва заметно нахмурился, но ничего не сказал, и я продолжила, чувствуя, как мысли наконец начинают складываться во что-то цельное.       — Я ведь знала и Николая… то есть Карлайла. Ещё там, в Пскове. Знала, что у него есть сын. Я знала о тебе, Эдвард.       Он резко повернул голову в мою сторону.       — Что?       — Ты учился в Петербурге на медицинском, — медленно произнесла я, сама удивляясь тому, как естественно звучат эти слова. — Мы никогда не встречались, но наши жизни уже пересекались. Где-то рядом постоянно.       Я нервно провела ладонью по лицу и тихо усмехнулась:       — Может… всё вообще должно было случиться иначе. Может, мы с тобой должны были встретиться ещё там. В моей реальности, этого не произошло из-за теракта.       Эдвард смотрел на меня так внимательно, будто боялся пропустить хоть слово.       — И ты думаешь…       — Что из-за этого всё сломалось, — перебила я шёпотом. — И когда я умерла… меня просто выбросило туда, где эта встреча всё-таки состоялась.       — Элла… — почти беззвучно произнёс он.       И впервые с начала этого разговора мне показалось, что идея о мультивселенных пугает его не меньше, чем меня. Я резко подалась вперёд, схватила Каллена за ворот тёмной куртки и притянула к себе. Эдвард явно не ожидал этого. Его дыхание сбилось, а холодные пальцы мгновенно легли на мою щеку. Что ж, в очередной раз мне пришлось брать инициативу в свои руки. Мои губы коснулись его щеки, потом уголка губ, а потом я утянула его в настоящий поцелуй. Пальцы запутались в волосах, его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе, насколько позволяло расстояние между креслами.       Я отстранилась, когда дыхание сбилось окончательно, а потом уткнулась лицом в его плечо.       — Если это ошибка, — тихо сказал Эдвард, касаясь губами моих волос, — то это самая неизбежная ошибка в моей жизни.