Отражение для двоих

      Я сидела на кровати в своей комнате, поджав ноги, и думала о произошедшем. Чарли уже спал, его мерный храп доносился из-за стены. Эдвард ушёл час назад, поцеловав меня на прощание и пообещав заехать утром и отвезти в больницу. Всё было как обычно. Кроме одной мысли, которая засела в голове и не желала уходить.       Мы сегодня не предохранялись.       Ни в первый раз, ни после. Вообще ни разу. Я была настолько поглощена происходящим, что даже не подумала об этом. Вот ведь дура! А теперь, в тишине и одиночестве, мысль вернулась и требовала внимания.       Я как врач знала, как работает репродуктивная система. Это тело вполне способно забеременеть. У него регулярный цикл, здоровые органы, никаких патологий, которые я могла бы заметить. Эдвард — да, он вампир, но его жидкости явно функционируют иначе, чем у мёртвого тела.       Сам факт того, что Эдвард способен к половому акту и эякуляции, говорит о сохранности репродуктивной функции, по крайней мере, на уровне физиологической механики. А если есть эякулят, пусть и состоящий из некой вампирской субстанции, заменяющей семенную жидкость, значит, потенциально в нём могут присутствовать и жизнеспособные гаметы. А если присутствуют гаметы, есть и вероятность оплодотворения. Пусть ничтожно малая, пусть никогда не описанная ни в одном известном мне источнике, но всё же. Я не знаю, как именно вампирский яд изменил его организм на клеточном уровне, не знаю, сохранились ли в его генетическом материале человеческие хромосомы или они мутировали во что-то иное. Но исключать возможность зачатия я не имею права.       Беременность от вампира. Звучит как бред. Как сюжет дешёвого фильма ужасов или фэнтези-романа. Я прокручивала это в голове снова и снова. Если это возможно, то что будет? Нормальная беременность? Но, скорее всего, нет.       А если это невозможно? Если вампирская физиология несовместима с человеческой настолько, что зачатия просто не произойдёт? Тогда мои тревоги напрасны, и я зря сижу тут, пялясь в темноту.       Я вспомнила Никиту. Мою первую и единственную беременность им. Я тогда была молода, напугана и не готова. Алексей уговаривал родить ему ребёнка, я согласилась, хотя сама вовсе не хотела детей. Сейчас, думая о возможности второй беременности, я снова была не готова, тем более что возможный отец вовсе не человек.       Беременность от вампира. Кажется нереальным, но моя жизнь здесь сплошная аномалия. Я не могу полагаться на «возможно», я обязана оценивать риски трезво.       Я потянулась за телефоном. Нашла его номер в быстром наборе. Он был первым в списке ещё с тех пор, как мы начали общаться. Гудок. Второй.       — Элина? — голос Эдварда звучал встревоженно. — Что-то случилось?       — Ты можешь вернуться? — мой голос был ровным, почти деловым.       — Прямо сейчас?       — Да. Это важно. К дому близко не подъезжай, разбудишь Чарли. Я выйду сама.       Повисла короткая пауза. Он шумно выдохнул на том конце провода.       — Я уже еду.       Эдвард не спрашивал «почему» и «зачем». Просто сделал, как я просила, за это я любила его ещё сильнее.       Я положила трубку и осталась сидеть на кровати, глядя на тёмное окно. Мысли больше не метались, они выстроились в чёткий порядок. Я не хочу сейчас ребёнка. Не при таких обстоятельствах. Я не готова снова, как тогда, в девяносто пятом. Сейчас всё ещё хуже, этому телу даже нет семнадцати.       Натянув толстовку прямо на пижаму, я тихо спустившись вниз, потом вышла на улицу, бесшумно прикрыв за собой дверь. Отошла от дома метров на пятнадцать и стала ждать Каллена. «Вольво» возникло из темноты минут через пять.       — Что случилось? — Эдвард испуганно на меня смотрел.       Я посмотрела ему в глаза и сказала прямо:       — Пока ничего. Мне нужно в аптеку.       Парень недоуменно уставился на меня:       — Прямо сейчас? На улице ночь.       Он моргнул, не отводя взгляда. Я продолжила, сохраняя спокойствие, как на консультации:       — Сейчас, Эдвард. Мне нужен «Постинор» или «Эскапел».       Судя по выражению его лица, смысл моих слов до него ещё не дошёл. Каллен не знал, для чего нужен «Постинор» или «Эскапел».       — Мы не предохранялись. По моим подсчётам, вероятность забеременеть, возможно, мала, но она есть. Я не хочу рисковать. Или ты хочешь нянчить вампирских младенцев?       Эдвард выслушал, не перебивая, и кивнул:       — Поехали, садись.       Дождь, который собирался целый день, наконец лил стеной. Мы сели в машину, и «вольво» покатил в сторону Порт-Анджелеса. Эдвард держал руль одной рукой, а второй сжимал мою ладонь.       — Ты действительно считаешь, что это возможно?       — А почему нет? — Я застегнула ремень и повернулась к нему. — Давай разложу по пунктам.       Эдвард смотрел за дорогой, но едва заметно кивнул.       — Первое: сам факт того, что ты способен к половому акту и эякуляции, говорит о том, что твоя репродуктивная система функционирует. Особых отличий от людей я не заметила. А если есть эякулят, значит, в нём могут присутствовать гаметы. А значит, есть вероятность оплодотворения.       — Ты говоришь о гаметах, которых никто никогда не видел, — заметил он.       — Их никто не искал, — возразила я. — Второе: моё тело. Оно человеческое, с регулярным циклом и овуляцией. Я оцениваю риски как врач. Статистики нет, Эдвард. Вы просто решили, что детей быть не может… А, собственно, почему не может? Может, гибрид вампира и человека слишком сильно похож на людей, что их никто не может вычислить?       Каллен смотрел на меня, и я видела, как в его золотистых глазах крутятся мысли.       — И еще, — добавила я уже тише. — Я не хочу снова проходить через это. Беременность, роды. В прошлый раз я хотя бы знала, чего ожидать. А здесь полная неизвестность. Я не готова рисковать.       Эдвард протянул руку и взял мою ладонь.       — Ты права, — сказал он. — Я не думал об этом с такой стороны.       — Знаю. — Я чуть улыбнулась. — Поэтому я думаю за нас обоих. Хотя днем с мыслями была напряженка.       Он поднёс мою ладонь к губам и поцеловал.       — Можно вопрос. Личный. — Я кивнула. — Ты не хочешь больше детей? Я не про нас, потому что тут я полностью согласен, что это неоправданный риск. Вообще, если бы была возможность.       Вопрос был очень личный, но тем не менее я ответила:       — Я и в прошлый раз не хотела. Не то что вообще… Возможно, однажды, но тогда было ужасное время. Мы только переехали в Петербург, ни хера ничего не было вообще. Денег, возможностей, я была молодым хирургом без опыта, с зарплатой, которую не платили, Леша после ранения… Все было плохо. Я люблю Никиту, но…       — Ты бы предпочла родить его в другое время, — закончил Эдвард, уловив мою мысль.       — И сейчас примерно то же самое.       Аптека нашлась на центральной улице, сонный фармацевт за стойкой с недоумением смотрел на меня. Я купила таблетки сама, прихватив при этом пачку презервативов. Протянула купюру, взяла упаковку и вышла обратно под дождь. В машине вскрыла блистер, выдавила таблетку, проглотила, запила водой из бутылки.       — Всё, — сказала я. — Дело сделано.       — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально. А как я должна себя чувствовать? Прошло полсекунды. — Я откинулась на спинку сиденья и немного истерично рассмеялась.       Эдвард смотрел на меня с лёгкой тревогой.       — Что такое?       — Ничего. Просто… — Я вытащила из кармана пачку презервативов и помахала ею в воздухе. — Я подумала, что надо бы и это купить заодно. Чтобы в следующий раз не пришлось мчаться через полштата за таблетками. Все-таки это экстренная контрацепция. Честное слово, как малолетки.       Эдвард уставился на пачку так, будто я достала из кармана гранату. Потом медленно перевёл взгляд на меня.       — Ты купила презервативы. В три часа ночи. В пижаме.       — Ну да. — Я всё ещё усмехалась. — А что такого?       Он открыл рот, закрыл и вдруг неожиданно засмеялся сам.       — Давай их проверим. Наука требует экспериментов.       Эдвард покачал головой, всё ещё улыбаясь, и завёл двигатель.       — Поехали домой. Ты устала, и у тебя был длинный день.       — У меня был длинный год, — поправила я, откидываясь на спинку. — Но теперь всё в порядке. Я вовсе не устала.       Я отстегнула ремень, перегнулась через консоль и поцеловала его жадно, чувствуя, как Каллен отвечает. Рука скользнула по его груди, опускаясь ниже, на ширинку.       — Элина, — выдохнул он. — Что ты со мной делаешь?       — Не задавай глупых вопросов, не получишь глупых ответов. Отодвигай чёртово кресло.       Я перелезла к нему на колени, и мои руки уже расстёгивали его джинсы, а губы тянулись к губам.       Мы целовались, я чувствовала, как его руки скользят под мою одежду, как пальцы касаются груди, как он потирает напряжённый сосок. Я выгнулась, застонала. Кажется, сегодня днём я разбудила монстра.       — Раздевайся, — приказал он, касаясь губами моего уха. — Я хочу тебя.       Вот это было что-то новое. Снять пижамные штаны в тесноте салона было ещё той задачкой, в процессе я умудрилась стукнуться головой об потолок «вольво», выругавшись по-русски.       Я взяла коробочку презервативов, вытряхнула одну упаковку, разорвала зубами. Пока я доставала, он стаскивал брюки, освобождая член. Я взяла резинку, приложила к головке, раскатала по всей длине.       — Готов? — спросила я. Эдвард кивнул.       Я приподнялась и медленно опустилась на него. Тесно, узко, сиденье не давало развернуться. Я упёрлась коленями в подлокотник, руками в его плечи и начала двигаться.       Ритм был быстрым, почти отчаянным. Машина покачивалась в такт нашим движениям, и я слышала, как скрипят пружины, как стонет его голос где-то в районе уха, когда я сжимаю его внутри.       — Да, — выдохнул Эдвард, прикусывая свою руку. — Так… Я…       Я ускорилась, вбиваясь в него, чувствуя, как он заполняет меня, как пульсирует внутри даже сквозь резинку. Мои руки сжимали его волосы, я целовала губы, шею, грудь везде, где доставала.       — Ты командуешь, — прошептал Каллен с улыбкой. — Даже здесь.       — А ты подчиняешься, как послушный мальчик, — ответила я, усиливая темп.       Через окна было видно тихую улочку, ни одной машины, только мы двое в его «вольво», который раскачивался, как лодка на волнах. Я чувствовала, как его руки скользят по моей спине, сжимают ягодицы, притягивают ближе.       — Я сейчас, — выдохнул он.       — Подожди, — прошептала я. — Ещё… немного.       Эдвард стиснул зубы, зажмурился, и я видела, как борются его мышцы, как он сдерживается изо всех сил. Это заводило меня до предела.       — Не могу… — выдохнул он.       — Можешь, — ответила я, наклоняясь к самому уху.       Он простонал, вцепившись в мои бёдра, я была уверена, что останутся синяки. Я замедлилась, чувствуя, как сама приближаюсь к краю. Теснота салона, его руки, скользящие по моему телу — всё совпало. Я ушла за грань со сдавленным стоном, сжимаясь вокруг него, и это стало сигналом, Эдвард последовал следом, прижимая меня к себе и уткнувшись лицом в мои волосы.       Мы замерли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Машина больше не качалась. Тишину нарушал только шум дождя по крыше.       — Это было… — начал Эдвард.       — Да, — перебила я, усмехаясь. — Безумно.       — Ты та, кто делает меня безумным, — сказал он.       И мы вдвоем рассмеялись.       Мы оделись, насколько это было возможно в ограниченном пространстве. Я поправила пижамную футболку. Эдвард натянул джинсы, пригладил волосы.       — Поехали домой, — сказала я. — Вот теперь я хочу спать. И завтракать. Утром мне надо в больницу.       Эдвард улыбнулся и завёл мотор:       — Моя жизнь никогда не будет прежней.       — Это же хорошо, потому что твоя жизнь была ужасно унылой, — ответила я, откидываясь на спинку и глядя на его профиль.

***

      Я сидела за компьютером в библиотеке Калленов, пока Эдвард перебирал книги у дальней полки. Кроме нас дома никого не было, и только поэтому я согласилась приехать к ним. В камине потрескивал огонь, рядом со мной стояла чашка с ароматным чаем, и всё было почти уютно, если бы не то, чем я занималась.       В строке поиска я набрала: «pregnancy vampire human possible», потом «can vampires reproduce», потом «полукровка вампир человек легенды». Результаты были… предсказуемы. Фэнтези-сайты. Ролевые игры. Форумы, где подростки обсуждали, может ли некий вымышленный вампир из подросткового кино иметь детей. Пара ссылок на фольклор: упоминания о дампирах, о «детях ночи», о проклятых созданиях, которые рождаются мёртвыми или безумными. Ничего научного и достоверного.       Эдвард подошёл сзади и заглянул через моё плечо. Я услышала, как он тихо хмыкнул.       — «Если вампир полюбит смертную, их дитя будет обладать невероятной силой, но проклятие крови не позволит ему жить долго», — прочитал он вслух. — Впечатляет.       — Да уж. — Я откинулась на спинку стула. — Тут либо «они не могут размножаться», либо «ребёнок будет чудовищем». Никаких полутонов.       — Полутона — это не то, чем славится интернет.       — Я думала, может, Карлайл что-то знает. Должны же быть какие-то записи. Виды слишком похожи, чтобы не пересекаться. Не думаю, что мы первые вампир и человек, у которых случился роман.       Я устало потёрла виски.       — Ладно, — сказала я, закрывая ноутбук. — Интернет нам не помог. Но давай по фактам. Таблетка сработала как надо, через несколько дней начались месячные. Возможно, в этом цикле у меня просто не было овуляции. А возможно, вампиры вообще не могут иметь детей. Но расслабляться точно не стоит.       Эдвард помолчал, глядя на погасший экран.       — Может, нам вообще не стоит рисковать, — сказал он наконец.       Я замерла и медленно развернулась к нему вместе со стулом.       — В каком смысле «не рисковать»?       — В прямом. — Эдвард серьёзно взглянул на меня. — Если это опасно для тебя, если мы ничего не знаем наверняка… может, нам стоит прекратить… пока не разберёмся.       Я смотрела на него несколько секунд, потом встала.       — Эдвард, ты идиот.       Он моргнул.       — Что?       — Ты слышал. — Я подошла к нему вплотную. — Ты предлагаешь нам перестать быть близкими? Из-за того, что интернет не дал ответов?       — Я предлагаю не рисковать твоей жизнью.       — Я, как видишь, жива и не ношу в утробе ребенка Розмари. Моя жизнь — это не только моё тело. Это ещё я и ты. И то, что между нами. — Я ткнула его пальцем в грудь. — Я не собираюсь отказываться от тебя из-за страха перед тем, что может никогда не случиться. Мы взрослые люди, мы можем предохраняться. Быть более осторожными, но я не позволю тебе снова возводить стены между нами.       Эдвард утянул меня в свои объятья, посадив к себе на колени.       — Я просто боюсь потерять тебя, — сказал он наконец. — Я слишком долго тебя ждал.       — А я боюсь потерять тебя, — ответила я. — Но ещё больше я боюсь потерять то, что у нас есть, из-за того, что мы испугались жить. У нас вообще-то урок русского по плану сейчас. Разве мы тут не для этого сейчас?       Я разложила на журнальном столике пособия, купленные в Порт-Анджелесе: разговорник, учебник грамматики, прописи и книгу русских сказок, которая так развеселила Эдварда в магазине. Он сидел рядом, заглядывал в страницы с видом прилежного ученика и заметно нервничал.       — Давай начнём с простого, — сказала я, открывая разговорник на первой странице, всё ещё сидя у него на коленях. — «Здравствуйте». Повтори.       — Здравствуйте, — послушно произнёс он, и у него получилось почти без акцента. Только «в» вышло слишком мягким, почти как «у». И поцеловал куда-то за ухом, я шумно выдохнула.       — Неплохо. Теперь «спасибо». И не отвлекайся, пожалуйста.       — Спасибо. — Тут он споткнулся на ударении, сделав его на первый слог, и я его поправила.       Мы прошли приветствия, простые фразы — «как дела», «хорошо», «меня зовут Эдвард». Я заставляла его повторять каждое слово по нескольку раз, поправляла произношение, объясняла, где язык должен касаться нёба, а где зубов. Всё это чередуя с поцелуями, которые были всё откровенней. Это было странно: я никогда не преподавала, никогда не задумывалась о том, как устроен мой родной язык изнутри. Но, объясняя ему правила, я словно сама заново училась быть русской.       — А теперь вот это, — я ткнула пальцем в учебник. — «Я люблю тебя». Ты уже пробовал.       Он повторил медленно, но старательно. «Я люблю тебя». На этот раз получилось почти идеально.       — Уже лучше. Но «л» всё ещё слишком мягкое. Смотри: кончик языка упирается в верхние зубы. Вот так. — Я показала, и он внимательно следил за моими губами.       — Я люблю тебя, — повторил он, и от глубины, прозвучавшей в его голосе, сердце болезненно дрогнуло в груди.       Я не выдержала и поцеловала его. Учебник сполз с колен на пол, а его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе. Поцелуй становился глубже, настойчивее, и я уже забыла про урок, про алфавит, про всё на свете. Мы целовались так, будто не виделись месяц, хотя расставались всего на несколько часов. Его холодные губы были мягкими и требовательными одновременно, а мои пальцы запутались в его волосах.       Мы не услышали, как открылась входная дверь. Не услышали шагов в холле. Не услышали, как в гостиную вошли они.       Эммет заговорил первым. Его голос, как острый нож, разрезал тишину.       — Ого! Кажется, мы вовремя.       Я отстранилась от Эдварда и обернулась. В дверях стояли все: Джаспер впереди, за ним Элис с виноватым выражением лица, Эммет с широченной улыбкой и Розали, которая закатила глаза. Джаспер неотрывно смотрел на нас. Его лицо мгновенно застыло, превращаясь в знакомую мне до боли маску: ни тени эмоций, лишь напряжённо сжатые челюсти и потемневший взгляд. Он ничего не сказал, просто прошел мимо нас и поднялся наверх. Элис шагнула вперёд и виновато улыбнулась.       — Простите, — сказала она быстро, переводя взгляд с меня на Эдварда и обратно. — Мы не хотели мешать.       — Всё в порядке, — ответил Эдвард, не давая мне выпутаться из объятий. Ох уж эти собственнические замашки!       — У меня проблемы с видением будущего, когда речь идёт о тебе, — сказала она, глядя прямо на меня. В её золотистых глазах читалось искреннее сожаление. — Обычно я вижу развилки, варианты, возможные пути, но с тобой… С тобой всё размыто. Как будто ты существуешь сразу в нескольких реальностях, и я не могу уловить, какая из них настоящая. Поэтому я не знала, что вы… Что мы помешаем.       — Ты не обязана извиняться, — сказала я, слезая с колен Эдварда и поправляя одежду. — Это ваш дом. Вы имеете право входить когда угодно. Это мы увлеклись.       Элис слабо улыбнулась, но её улыбка была натянутой.       Тишина в гостиной стала вязкой. Я всё ещё стояла рядом с Эдвардом, поправляя волосы и чувствуя, как горят щёки. Элис теребила край рукава, явно не зная, куда деваться.       И тут Эммет хлопнул в ладоши так, что я вздрогнула.       — Ну что, народ! — объявил он тоном конферансье. — Предлагаю сходить в кино. В Порт-Анджелесе как раз идёт новый боевик. Мы с Роуз хотели посмотреть.       Элис слабо улыбнулась и покачала головой:       — Я, пожалуй, не пойду. — Она бросила короткий взгляд в сторону, где скрылся Джаспер. — У нас есть кое-какие дела.       Эммет понимающе кивнул и повернулся к нам:       — А вы? Эдвард? Элла?       Я переглянулась с Эдвардом. Он чуть приподнял бровь, мол, решай ты.       — Мы пойдём, — сказала я, и это прозвучало неожиданно даже для меня самой.       — Серьёзно? — Эммет просиял. — Вот это я понимаю! Ты мне уже нравишься, крошка Элли!       — Крошка Элли? Не забывайся! Почему, собственно, нет? — Я пожала плечами.       Эдвард взял меня за руку:       — Я за.       — Отлично! — Эммет уже тянул Розали за рукав, та улыбнулась и прильнула к мужу, хотя явно энтузиазма не разделяла.       Мы направились к выходу. У дверей я на секунду задержалась и встретилась взглядом с Элис. Она стояла всё посреди гостиной, и её лицо было бледным и усталым. Я чуть кивнула, давая понять, что я не хочу войны. Она ответила таким же коротким кивком.

***

      Кинотеатр в Порт-Анджелесе был старым, с облупившейся афишей на входе и попкорном, который пах на весь вестибюль. Эдвард держал меня за руку, пока мы шли к залу, и я чувствовала себя почти нормальным подростком. Почти, потому что за нами шли Эммет и Розали, и Эммет, кажется, был в особенно игривом настроении.       — Эдвард, ты помнишь, что в кино обычно сидят в темноте? — громким шёпотом спросил он. — Темнота, уединение, никто не видит…       — Эммет, — предупреждающе начал Эдвард, но я перебила.       — Эммет, если пытаешься дать нам советы, то, боюсь, опоздал. Мы уже разобрались без твоей помощи.       Эммет расхохотался так, что на нас обернулась билетёрша. Розали спрятала за ладонью улыбку, пихнув мужа в бок.       Эдвард предложил мне купить попкорн, но я отказалась. Эммет пропустил нас вперёд, изображая галантного джентльмена, но когда я проходила мимо, он тихо хмыкнул:       — Надеюсь, вы хотя бы дождётесь начала фильма, — пробормотал он достаточно тихо, чтобы услышала только я.       Я покачала головой, усмехнувшись:       — Эммет!       — Что? — невинно спросил он. — Я просто переживаю за других зрителей.       Эдвард бросил на брата взгляд, который мог бы заморозить целый океан.       — Ещё одно слово.       — Всё, молчу.       Мы заняли свои места почти в центре зала. К счастью, между Эдвардом и Эмметом были мы с Розали. К несчастью, это совершенно не мешало Эммету.       — Элла!       — Если хочешь поговорить на эту тему, то после сеанса я тебе в подробностях расскажу, как устроена и работает репродуктивная система.       — Жестоко.       — Розали, пожалуйста, убей его.       — Поверь, — донёсся её спокойный голос, — я рассматриваю варианты.       Розали вздохнула и потянула мужа обратно в кресло. Свет наконец погас, и фильм начался. Наклонившись, шепнула Эдварду на ухо: «Давай выйдем».       Я схватила Эдварда за руку и потянула в сторону туалетов. Он удивлённо посмотрел на меня, но сопротивляться не стал, позволив увести из зала. Эммет что-то бросил нам вслед. Когда дверь кабинки за нами закрылась, Каллен оглядел крошечное пространство и поднял бровь.       — Кто-нибудь услышит.       — Кто? — Я прижалась к нему, расстёгивая верхнюю пуговицу его рубашки, мазнув губами по обнажённой коже. — Здесь никого нет.       — Эммет и Розали поймут, чем мы тут занимались.       — В этом и смысл, — я усмехнулась. — Иначе он не заткнётся. Пусть знает, что мы не теряем времени даром.       Парень перехватил мои руки, заведя их над головой, а потом прижал меня к стене кабинки, нависая сверху.       Я посмотрела на Эдварда в упор:       — Ты хочешь. Я вижу это в твоих глазах.       — Ты права. Я всегда хочу тебя.       Его рука скользнула вниз, под платье, пальцы коснулись моего бедра, сжали кожу довольно болезненно, и я почувствовала, как внутри всё сжимается от нетерпения.       Он прижался ко мне всем телом, вжал в стену, я чувствовала его возбуждение через ткань брюк. Губы нашли мою шею, поцеловали, и я запрокинула голову, чувствуя, как тают последние сомнения. Я чёртова извращенка, которая разрушила все его столетние пуританские убеждения. Думаю, до встречи со мной этот мальчик даже в самых смелых фантазиях не представлял секс в кабинке общественного туалета.       Эдвард не заставил себя ждать. Рука скользнула выше, нащупала край трусиков и резко стянула их вниз, до колен. Я помогла ему, приподнимаясь на цыпочки. Он расстёгнул ширинку одной рукой, и я почувствовала, как его член упирается в мой живот. Я достала из сумочки презерватив и помогла ему.       — Ты этого хотела? — прошептал он, глядя мне в глаза. — Чтобы я взял тебя здесь? В этом грязном туалете?       — Я хотела, чтобы ты взял меня везде, — ответила я. — Но здесь особенно.       Каллен приподнял меня меня, скрадывая разницу в росте. Вошёл одним долгим, скользящим движением, я тихо ахнула, прикусив губу, чтобы не закричать.       — Тихо, — прошептал Эдвард, склоняясь к моему уху. — Мы в общественном туалете.       — Тогда сделай так, чтобы я не кричала, — выдохнула я.       Он начал двигаться быстро, глубоко, почти грубо, придерживая меня за бёдра, вбиваясь снова и снова. Его губы нашли мои, заглушая стоны.       Я чувствовала, как он сжимает мою кожу пальцами, оставляя следы. В тесном пространстве кабинки наши тела соприкасались, и каждый толчок отдавался дрожью в моих коленях. Я кончила слишком быстро с тихим, протяжным стоном, уткнувшись в его шею. Эдвард следом, прижавшись ко мне тесно.       Мы замерли, тяжело дыша, слыша, как за стеной кто-то зашёл в туалет, как открылась и закрылась соседняя кабинка. Шум воды. Шаги. Всё как обычно, и никто не знал, что мы сделали в двух метрах от них.       Эдвард медленно вышел из меня, и я почувствовала пустоту. Я повернулась, посмотрела на него, растрёпанного, с горящими глазами.       — Ну что, — сказала я, поправляя платье, — вернёмся в зал?       — У тебя синяки, — заметил Эдвард, глядя на мои запястья. — Это я.       Я опустила взгляд на свои запястья. На бледной коже действительно проступали едва заметные синеватые пятна, отпечатки его пальцев. Я даже не заметила, когда он сжал их сильнее обычного.       — Я… — начал он, и его голос дрогнул. В золотистых глазах мелькнул знакомый страх. — Я не хотел. Думал, что контролирую…       — Эдвард. — Я подошла к нему и взяла его руки в свои. — Посмотри на меня.       Парень поднял глаза. Я улыбнулась.       — Это просто синяки. Они пройдут через пару дней. Ты не причинил мне боли. Всё хорошо, но если хочешь, сходим в аптеку и купим мазь. Ладно?       — Но…       — Никаких «но». — Я поцеловала его в уголок губ. — Ты был осторожен, мне было хорошо.       Я поправила платье, пригладила волосы и снова взглянула в зеркало. Вид у нас действительно был говорящий: раскрасневшиеся щёки, припухшие губы, мятая одежда. У меня на шее, кажется, начинал проступать засос.       — Мы вернёмся в зал, и Эммет нас сдаст через две секунды, — заметила я.       — Определённо, — согласился Эдвард, и на его губах наконец появилась слабая улыбка.       — Ну и пусть. — Я взяла его под руку. — По крайней мере, у него будет повод для новых шуток.       Я открыла дверь кабинки, и мы вышли обратно в коридор кинотеатра. Из зала доносились звуки выстрелов.       Мы вернулись в зал под грохот финальных титров. Эммет сидел, развалившись в кресле, и, судя по его довольному лицу, фильм ему понравился. Когда мы с Эдвардом пробрались к своим местам, он окинул нас долгим, оценивающим взглядом и ничего не сказал. Только усмехнулся.       — Вы пропустили весь фильм, — заметил он.       — Серьёзно? А мы думали, только трейлеры вначале.       Эммет фыркнул с явным весельем. Розали бросила на нас короткий, оценивающий взгляд и демонстративно отвернулась. Эдвард ничего не сказал, просто сел рядом и поправил воротник рубашки.       Эммет посмотрел на Эдварда, потом на меня, потом снова на Эдварда. И, к его чести, промолчал. Только усмехнулся ещё шире. А когда мы выходили из зала в фойе, тихо сказал брату так, чтобы я услышала:       — Горжусь тобой.

***

      Мы вышли из кинотеатра в тёплый июльский вечер. Порт-Анджелес был тих и пуст, редкие прохожие, мокрый асфальт, витрины, залитые тёплым жёлтым светом. Дождь наконец перестал, и в воздухе пахло солью с залива.       Эммет потянулся и хрустнул шеей.       — Прогуляемся? Тут набережная симпатичная.       — Прогуляемся, — неожиданно согласилась Розали.       Эммет удивлённо приподнял бровь, но ничего не сказал. Мы пошли вдоль улицы, растянувшись парами: Эммет и Эдвард чуть впереди, мы с Розали за ними. Где-то вдалеке шумел океан, и чайки кричали над пирсом.       На набережной Эммет и Эдвард остановились у парапета, продолжая какой-то давний спор о достоинствах разных моделей внедорожников. Я стояла чуть поодаль, глядя на серую воду, и чувствовала, как ветер треплет волосы.       Розали подошла и встала рядом. Мы долго молчали, не пытаясь заполнить тишину.       — Ты выбираешь неправильно, — сказала она наконец.       Я повернулась к ней. Её лицо было спокойным, но в глазах стояла застарелая боль, которую она прятала от всех, кроме, может быть, Эммета.       — В каком смысле?       — У вас с Эдвардом нет будущего. Ты всё ещё человек. Ты можешь прожить нормальную жизнь: работа, семья, дети. Тебе дали второй шанс, какого у меня никогда не было.       Я молчала. Розали продолжила:       — Я не могу иметь детей. Не могу состариться с мужчиной, которого люблю. Всё, что у меня было, отняли в один вечер. А ты можешь выбрать. Уехать из Форкса, забыть о нас, начать заново. Но ты отчаянно цепляешься за Эдварда, как будто он единственное, что у тебя есть.       — Это не так, — возразила я. — Я не хотела возвращаться из Флориды.       — Тогда почему?       Я посмотрела на ее безупречное лицо:       — Потому что мёртвое тянется к мёртвому, — ответила я. — А живое к живому.       Розали нахмурилась:       — Ты не мёртвая.       — Я умерла, Розали. Я перестала быть живой в тот самый момент, когда случился этот чёртов взрыв. И все эти месяцы я притворялась, что могу вернуться к нормальной жизни. Что могу быть обычной, но я не могу. Я не живая.       Девушка молчала. Я продолжила спокойнее:       — Ты хочешь, чтобы я использовала второй шанс. Но я не просила этого шанса. Мне его навязали. Я лежала там и думала, что умру. Надеялась увидеть мужа. Ты думаешь, я могу просто взять и начать заново?       Розали долго смотрела на меня, и её взгляд менялся медленно, словно лёд, который наконец-то начал трескаться.       — Ты действительно считаешь, что у вас есть будущее?       — Знаешь, Розали, мне почти тридцать пять лет. А этому телу шестнадцать. С кем я могу встречаться? Мои ровесники — это люди с работой, детьми и ипотекой. Они смотрят на меня и видят школьницу. А те, с кем я учусь, они для меня дети. Я не могу говорить с ними о жизни, смерти и потерях. Они переживают из-за контрольных, а я из-за того, что никогда не увижу сына. Я не могу быть с ровесниками, и не могу быть со сверстниками. Я вообще нигде не вписываюсь.       Розали слушала, не перебивая. Её лицо оставалось спокойным, но я видела, как что-то в её глазах дрогнуло — то ли понимание, то ли тень сочувствия.       — А Эдвард? — спросила она.       — Эдвард понимает, что такое быть ни живым, ни мёртвым. Потому что он тоже застрял где-то между. Знаешь, он единственный, кто всегда называл меня Элиной и никак иначе. Другие Элла, Белла… Я всегда была для него тем, кто я есть. Мы оба не вписываемся. И, наверное, именно поэтому подходим друг другу.       Мы с Розали всё ещё стояли у парапета. Ветер с океана трепал волосы, и я куталась в куртку, хотя было не так уж холодно. Разговор о жизни и смерти, но Розали не уходила. Она смотрела на серую воду, и я чувствовала, что она хочет сказать что-то ещё.       — Ты знаешь, что Джаспер до сих пор смотрит на тебя? — спросила блондинка наконец.       Я вздрогнула. Не ожидала, что она заговорит о нём. Розали и Джаспер были близки, как брат и сестра. Я знала, что они притворялись близнецами. Она понимала его боль лучше, чем кто-либо, кроме, может быть, Элис.       — Знаю, — ответила я тихо.       — Ему больно.       — Мне тоже больно. — Я опустила взгляд на свои руки, лежащие на парапете, потому что не понимала куда себя деть. — Я не хотела причинять ему боль. Вообще не хотела… Да твою мать! Глядя на него и Элис, я никогда не смогу развидеть два тела в морге! Как бы ты отнеслась к тому, что вместе со смертью мужа узнала, что за твоей спиной он трахался с девчонкой в два раза младше тебя? Я знаю, что Джаспер и Элис тут ни при чём, но это сильнее меня…       Розали покачала головой, во взгляде отразилось понимание:       — Ты не просила его любить тебя, не играла с ним. Ты выбрала Эдварда и была честна.       — Но никому от этого не легче.       — Нет, не легче. — Розали помолчала. — Он видит в тебе… искупление. Шанс всё исправить. Джаспер не смог спасти её, и думает, что если спасёт тебя, то, может быть, простит себя.       Это было так похоже на него.       — Я не могу быть его искуплением, — прошептала я. — Меня не от чего спасать, кроме меня самой. Тут он не властен.       — Джаспер знает. Но знание и чувства — разные вещи. — Розали оттолкнулась от парапета. — Дай ему время, Элис ему поможет. Она спасла его однажды.       — Если бы я могла, то уехала прямо сейчас, чтобы покончить со всем раз и навсегда, но я привязана к этому юному тельцу. Паразитирую за его счет.       Розали покачала головой и пошла к Эммету, который всё ещё спорил с Эдвардом, а я смотрела ей вслед. Разговор о Джаспере оставил горький привкус. Ноющую боль, которая поселилась где-то под рёбрами и не желала уходить.       Я снова повернулась к океану. Волны накатывали на пирс, разбивались о сваи, отступали и возвращались вновь. Впервые за долгое время кто-то из Калленов говорил со мной о Джаспере откровенно и без упреков. Мне нужен был этот разговор с кем-то кроме Эдварда, который откровенно ревновал меня к брату.       Я вспомнила его лицо в том пустом классе, когда он впервые поцеловал меня. Голос в больничном коридоре, спокойный и слишком проницательный: «Ты боишься причинить боль. Всем». Джаспер и Алексей видели меня насквозь. Дар не позволял мне спрятаться за улыбками, шутками или молчанием. И сейчас, стоя у ограждения набережной Порт-Анджелеса, я вдруг отчётливо поняла: он любит меня или свою Эллу, это не имеет значение. Возможно, будет любить ещё очень долго. Не потому, что во мне было что-то особенное. А потому, что я стала частью его незажившей истории. Напоминанием о том, что он так и не сумел отпустить. Но и я любила его тоже, это всегда будет незаживающей раной.       Сделав глубокий вдох, поправила воротник куртки и пошла к остальным. Эдвард поднял голову и встретился со мной взглядом. Я встала рядом и взяла его под руку. Разговор о Джаспере был окончен. Но я знала: когда-нибудь мне придётся поговорить с ним самим. Не сегодня. Не завтра. Но однажды.

***

      Мы сидели в его машине после того, как Эдвард отвёз меня домой. Чарли ещё не спал и, судя по всему, видел нас в окно, поэтому мы просто разговаривали.       — Знаешь, может, мне стоит купить машину? — неожиданно предположила я.       Эдвард посмотрел на меня с интересом.       — У Беллы есть права, — продолжила я. — Я нашла их ещё в Фениксе, когда собиралась переезжать в Форкс. Все нормальные американские подростки водят машину.       — Ты умеешь? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство.       — Да. В прошлой жизни я водила почти каждый день. На работу, с работы, Никиту в школу отвозила в Петербурге…       Каллен задумался.       — А на чём ты ездила? Может, стоит купить то, что-то знакомое, привычное...       Я усмехнулась. Он явно не понимал, о чём спрашивает.       — Ты серьёзно предлагаешь мне купить «Лексус» RX 2003 года?       «Лексус» был Лешиным подарком на мой последний день рождения перед его смертью, и он не скупился. Сейчас мне кажется, что так муж усыплял мою бдительность.       — А что такого? — Эдвард приподнял бровь. — Если ты к нему привыкла…       — Эдвард, — я посмотрела на него в упор, — как это будет выглядеть? Американская школьница, дочь шерифа из крошечного городка, ездит на машине представительского класса? Чарли спросит, откуда у меня деньги. У меня их нет. Ты тоже школьник. Откуда у тебя деньги на машину для своей подружки?       Эдвард замолчал, переваривая логику. Я вздохнула.       — «Лексус» серьёзно? — спросил он наконец.       — Эдвард, — я наклонилась к нему и понизила голос до заговорщицкого шёпота, — я жена человека, который в девяностые решал вопросы с серьёзными людьми. На чём я, по-твоему, должна ездить? На «Жигулях»?       Он моргнул. Вздохнув, я откинулась на спинку сиденья и безразлично пожала плечами.       — Мне нужна нормальная машина. Что-то надёжное, но без претензий, чтобы никто не задавал вопросов. Особенно шериф Свон.       Эдвард улыбнулся:       — Когда-нибудь я куплю тебе «Лексус».       — Без проблем, — засмеялась я, — если это тебя порадует. Ты можешь купить мне что угодно.       Несколько секунд Эдвард просто молчал. Его золотистые глаза слегка сузились, голова склонилась набок. Парень протянул руки и пропустил локон моих волос сквозь пальцы, внимательно разглядывая их.       — Я не могу, — сказал он наконец.       — Что не можешь?       — Представить тебя прежней, — Эдвард чуть нахмурился. — Я знаю мысли, твои привычки, но лицо… Я пытаюсь сложить его из того, что ты рассказывала, и не могу.       Я невольно улыбнулась.       — Это потому что ты видишь перед собой Беллу и пытаешься наложить на неё другую картинку. А мы не настолько разные.       — Нет?       — Нет, в целом мы с ней довольно похожи. Тот же типаж. Тёмные волосы, карие глаза, похожий овал лица. Когда я впервые увидела себя в зеркале после того, как очнулась в этом теле, у меня не было шока. Я смотрела и видела не чужого человека, а будто младшую сестру или себя в юности. Это очень помогло.       — Значит, ты была шатенкой? — уточнил он.       — Я была блондинкой. Но изначально да, может, чуть светлее, чем Белла. Ближе к каштановому. И я была выше.       — Намного?       Я задумалась, пытаясь сравнить ощущения из прошлой жизни с нынешним телом.       — Сантиметров на пять-семь. Первое время билась головой о дверцу машины, потому что забывала, что теперь я… короче. — Я усмехнулась. — Буквально.       Эдвард улыбнулся, но в его глазах всё ещё была та самая задумчивость.       — Значит, ты была старшей версией Беллы Свон, — сказал он. — Только выше и взрослее.       — В целом, да. Хотя у меня никогда не было этого взгляда затравленого оленёнка.       — Я бы хотел тебя увидеть, — сказал Эдвард тихо. — Ту, прежнюю.       — Ты видишь меня каждый день, — напомнила я. — Я та же. Просто упаковка немного изменилась.       Эдвард засмеялся и покачал головой.