Там, где сходятся миры

Было гадко. То ли от себя, то ли от самой ситуации. Воздух, смешанный с запахом пота и затхлой сырости, гудел, вибрировал от витавшей в нем магии. Вокруг царило лицемерное возбуждение, а подкатывающая к горлу тошнота не предвещала ничего хорошего. Джисон стоял в отдалении, рядом с высоким, увитым плющом кирпичным зданием. Над главным входом высилась арка, массивная и внушительная, украшенная барельефами, почти стёртыми временем, но всё ещё хранящими отпечаток былой роскоши, шепчущими о великих людях и давно минувших событиях. Весь фасад, местами потертый и потемневший, дышал историей, неизменной, немного мрачной красотой. Витражи, хотя и несколько поблекшие, все же сияли глубиной цветов, закованных в черные рамы окон. Свет огней, расставленных то там, то тут, танцевал на поверхности стёкол, придавая им мистическое, даже зловещее сияние. Может, если бы Хан рассматривал фасад днем, при ярком солнечном свете, или хотя бы утром, то у него сложилось бы иное впечатление. Но сейчас, объятый страхом, он не мог отпустить эту глупую мысль.        Ему почему-то казалось, что люди с этих витражей смотрят на него в ответ. Осуждающе или может насмешливо, иронично, словно эти застывшие в стекле лица знали о нём всё до последней тайны, и как бы говорили, что ему здесь не рады. Что пора забрать вещички и бежать домой, в тюрьму из четырех стен, в которую он когда-то заточил себя сам. Будто еще чуть-чуть и все остальные студенты вместе с витражами будут смотреть на него и гнать прочь. Сердце бешено колотилось в груди, угрожая разорвать ребра и выплеснуться наружу теплой, склизкой массой. Пот, липкий и противный, покрыл его дрожащие ладони. Юноша машинально вытирал их о грубую ткань мантии, чувствуя, как шероховатая материя царапает кожу. Словно загнанный в клетку зверь, Хан желал одновременно сжаться в комок и сбежать подальше от удушающего шума, от неловких, слишком настойчивых прикосновений, в сотню раз усиливающих панику. Содрать кожу, отмыться от грязи, окружающей его. Тереть тело до скрипа, до красных пятен, надеясь избавится от неприятных ощущений. Будто через гущу воды, доносились обрывки фраз, шепот и хохот рокочущей толпы, которая тянула свои крючковатые пальцы, пытаясь ухватиться за краешек мантии, за мягкую штанину, дрожащую руку или копну крашеных волос. Он чувствовал на себе случайные касания, грубые и неуклюжие. Сбивчивые извинения пролетали мимо. Парень их слышать не мог, да и не хотел. Это не было волнением перед неизведанным, это не был страх, это было нечто большее – мерзкое, живое существо, заползающее под кожу, сжимающее легкие, когтями впивающееся в сердце. Он сам его приручил, сам подкармливал и теперь не мог оставить, поддаваясь чарам, покусившимся на всю его суть. Каждая клетка его тела кричала от отвращения к любому, кто находился рядом.        Кричала от ужаса От ненависти. Ненависти к себе.        Чем он думал, когда повелся на уговоры отца и отказался от домашнего обучения, спокойного и предсказуемого? Чем думал, когда решил, что справится с фобией? Ответ сам пришел в голову. Он считал, что сможет. Считал, что силён. Теперь же, погруженный в водоворот шума и толкотни, он с мучительной ясностью понимал поспешность принятого решения. Его наивность казалась теперь глупым, опасным самообманом. Он не справился. Не смог. Огромная доза успокоительного, оставив после себя лишь горьковатый привкус на языке, не помогала, от антисептика щипало незаживающие ранки. Те кровоточили, оставляя грязные следы на кипенно-белых рукавах блузы, аккуратно выглядывающих из-под темно-синей, почти черной мантии. Пальцы сжались в кулаки.        Перчатки... Где они?        "Вдох-Выдох", — повторял он, как мантру, стараясь успокоить сердце, бунтовавшее в груди. Внезапное касание – чья-то грязная рука задела плечо. Джисон вздрогнул, будто случайно коснулся оголённого провода, а затем, зажав рот ладонью, сорвался с места, не обращая внимания на оставшегося позади парня. Первокурсник сполз по холодной, влажной стене, нахмурив темные брови. Небольшая дрожь пробежала по телу. Тошнота отступила, оставив после себя легкое головокружение и першение в горле. Глаза слезились, туманя и без того размытый мир. Он сидел, прижимаясь спиной к сырой кладке, и смотрел на свои ладони, покрытые грязью. Рукава были изуродованы темными пятнами, напоминая о недавнем бегстве. "Найти бы, где отмыться", — промелькнуло в голове. Блондин поднял голову, вглядываясь в темноту подворотни. Гранит, поглотивший дневной свет, стал глубоким, бархатно серым, с оттенками коричневого и синего в трещинах. Если присмотреться, то можно было увидеть полотно надписей, покоившееся на стенах: кривые и робкие, размашистые и веселые. Какие-то из них были уже трудно различимы: мел или что-то еще, может маркеры, был размыт временем– но какие-то отлично читались даже сейчас, в темноте.        «Не бойся темноты, бойся забвения. Помни все, что было, даже если этого никогда не было. Забыл? Вот умница!» – вот эта была странная, но, пожалуй, смысл в ней был более осязаем, чем в следующей.        Но больше всего его позабавила надпись:        «У нас цель по жизни жрать и трахаться» – Джисон улыбнулся. Нелепо, конечно, но почему-то смешно. Загадочный Эль, автор послания, знал толк в жизни.        Видимо студенты часто тут бывали, хотя, если подумать, Джисон бы не назвал это место приятным.        Академия вообще ему мало нравилась, хотя пробыл он тут меньше суток.        Тени, кишащие в глубине, казалось, поглядывали на него в ответ, но почему-то, в отличие от лиц на витражах, прятаться или скрыться от них ему не хотелось. Что удивительно, на лице мелькнула тень любопытства, сбившая с ног клокочущий голос разума.        Не сумев объяснить себе природу этого чувства, юноша подошёл ближе, приподнявшись с колен, как вдруг во мгле показались два янтарных глаза.        Черный кот, вильнув хвостом, присел перед ним, с человеческой осознанностью вглядываясь в лицо напротив. Джисон протянул руку, медленно и осторожно. Кот не шелохнулся, лишь чуть сощурился, наблюдая за ним. В его взгляде не было ни агрессии, ни враждебности – только бесстрастное любопытство. Но стоило первокурснику коснуться мягкой шерсти, как хвостатый зашипел и вновь скрылся во тьме.        – Откуда он тут взялся... – собственные слова, удивительно громким эхом отразились от стен подворотни. Кот, единственное живое существо, которое, казалось, не вызывало у него отвращения, исчез. Несмотря на это, Джисон сохранял спокойствие. Удивительное, неестественное спокойствие. Паника, сжимавшая его грудь пару мгновений назад, отступила, оставив за собой вялую усталость, тяжестью осевшую на плечах, и тупую, ноющую боль в висках. Неужели так на него повлияла мимолётная компания? Бред.        – Странно, все это странно, – прошептал он, поднимаясь на ноги. Взгляд упал на циферблат наручных часов – проклятие! Церемония! Он опаздывал, и это опоздание пахло чем-то нехорошим, чем-то, что затаилось в складках его собственного страха.        Он сделал несколько шагов, когда откуда-то сбоку раздался голос. Джисон вздрогнул, резко обернулся и увидел перед собой старшекурсника с дружелюбными, какими-то даже понимающими глазами. В них он заметил что-то непонятное, скрытое, словно в глубине, где-то между кофейной гущей и молочным шоколадом, закрывшись маской вежливости, таилась угроза. Блондин отбросил эти мысли, отмахнулся от них, словно от назойливых мух.        "Обычные они... Такие же, как у всех"        Кто-то сказал бы, что лицо, вылепленное из теплого, слегка грубоватого камня, с прожилками усталости, скрывающимися под блеском живых, несколько мудрых глаз, было скорее добрым, а вовсе не лицемерным.        Незнакомец улыбнулся, на щеках проступили небольшие ямочки. Парень откинул со лба челку, но пару непослушных прядей его вьющихся волос упали обратно.        – Эй, почему ты здесь? – спросил он. Голос был пропитан саркастическим сочувствием, или так показалось? – Зови меня Крис, Чан тоже можно. Пойдём, – Парень призывающе махнул в сторону площади, – Давай-давай, быстрее. Первокурсники не должны разбегаться.        Младший кивнул, не в силах произнести ни слова. Страх, ледяной и цепкий, снова сковал его.        Крис попытался взять Джисона за ладонь, но парень отшатнулся от него, как от прокаженного. Юноша хмыкнул, но не настаивал.        – Тише-тише, – сказал он, подняв руки вверх. В голосе слышалась лёгкая насмешка. – Не нравятся прикосновения?        Получив хмурый взгляд в ответ, Чан мягко, но уверенно повёл его обратно к площади. Джисон шёл молча, чувствуя, как на него время от времени поглядывают, будто проверяя не сбежал ли он. Пытаясь отвлечься, Хан с особой тщательностью пытался отряхнуть испачканную мантию, но поняв, что дело это бессмысленное, бросил, понуро опустив нос.        Когда они достигли площади, Чан захотел провести его поближе к подиуму, но вновь уловив неодобрение Джисона, бросил эту попытку.        Звуки вступительной речи директора пронзили слух. Высокий, напыщенный мужчина с седыми висками, стоял на сцене, вцепившись худыми пальцами в трибуну, и оглядывал студентов. Его голос, искусственный, как резина, раздавался повсюду. Джисон зажмурился от громкости. Казалось, не было места, где от него можно было бы спрятаться.        – Пусть этот год станет для вас годом новых открытий, впечатлений и.... – директор запнулся, посмотрев на Хана и задержавшись на нём на долю секунды, – ...новых возможностей!        Поймав на себе взгляд мужчины, парень поёжился. Почему он посмотрел именно на него? Видел ли он его вообще на краю толпы, среди этих сотен лиц? А может он и вовсе не на него смотрел? Может Джисону, как всегда, привиделось?        Директор закончил свою речь, и начался ритуал. Преподаватели, облаченные в длинные темные одежды, выстроились полукругом вокруг каменного алтаря, с вырезанными на нем рунами. Дым от костра, пахнущего полынью, можжевельником и чем-то еще – то ли кровью, то ли терпкой землей, – тянулся к небу, запутываясь в ветвях старых, искривленных деревьев. Джисон, принюхивался, пытался уловить этот запах, но смог распознать лишь привкус горечи на языке.        Тишину ночи нарушал монотонный шепот преподавателей, читающих древний заговор. Все остальные, будто сговорясь, молчали. Видимо боялись помешать ритуалу вызова альв – существ из того мира, куда обычному человеку ни за что не попасть, из мира духов.        Очередь медленно ползла. Один за другим, первокурсники подходили к алтарю, возвращаясь уже полноправными магами с собственным незаменимым помощником.        Джисон заметил, что некоторые из них походили на птиц, другие – на маленьких, пушистых животных, а один студент даже получил в качестве компаньона огромную русскую борзую. Полностью черная, она одним своим видом нагоняла жути. Ожидание казалось бесконечным, и тревога снова протянула к нему свои длинные костлявые пальцы. Что придет к нему из того пространства, где переплетаются нити судьбы и случая?        Образы детства всплывали в подсознании, размытые, нечёткие, но хранящие теплоту, словно нагретый солнцем камень, на который всегда хотелось взобраться босыми ногами. Тогда, в этом мире, сотканном из шепота ветра в кронах деревьев-гигантов и скрипа старых досок, он видел себя могучим, как дед-шаман или отец. Чувствовал, что обязательно заключит контракт с самым сильным на свете духом и будет помогать людям.        Теперь, когда до момента истины осталось совсем немного, его запал несколько поуменьшился. Он и не заметил, как пришел его черед, пока не ощутил пристальные взгляды окружающих, прикованные к нему. Джисон подошел к хёргу, нервно оглядываясь по сторонам.        Три свечи, из воска цвета застывшей крови, дрожали в своих подсвечниках, отбрасывая пляшущие тени на выцарапанные на камне руны. Юноше были знакомы символы. Этим летом он зачитывался книгами по рунологии, которых было так много в отцовской библиотеке. Но общий смысл выцарапанного все ускользал, хотя он конечно понимал, для чего они предназначались.        На блюде, изготовленном из темного, почти черного металла, потемневшего то ли от времени, то ли от чего-то еще, лежал кинжал – холодный, блестящий, с рукоятью, инкрустированной драгоценным камнем, мерцающим в свете факелов. Джисон взял его, рука дрожала, но он сделал глубокий вдох и провел острием по ладони. Больно. Кровь, теплая, густая, закапала на камень. Время замедлилось. Тишина стала еще гуще, наполнившись ожиданием. Ничего. Только шепотки за спиной. Что-то пошло не так?        И тогда из дыма костра показалась она. Не человек, а большая черная пантера с глазами яркими, будто янтарь. Одни глаза, и в них – всё. Она смотрела на Джисона одновременно хищно и проницательно. Он застыл, парализованный восхищением. В голове промелькнула мысль. Сразу вспомнился кот из подворотни, странно похожий на духа взглядом.        Животное медленно спустилось, приблизившись к блондину. Он протянул ладонь, и оно, прикоснувшись к ней холодным, гладким носом, позволило себе погладить.        Вдруг в голове раздался голос. Глубокий, резонирующий.        Нечеловеческий.        «Заключим союз, ребёнок? Я открою перед тобой врата неведомой мощи, но за это потребую дань не из золота, плата будет взята из самой глубины твоей души, из ткани твоих переживаний»        Хан покосился на пантеру, с удивлением осознав, что это говорила она. Точно она! На секунду ему причудилась усмешка, мелькнувшая на морде животного.        Альва нетерпеливо дёрнула хвостом, янтарь глаз сверкнул в ночи.        «Время – река, ребёнок, и оно не ждёт, пока ты наберёшься духу» — прошипела она.        Джисон немного поколебался. Ему стоит ответить в мыслях или лучше сказать вслух?        «Я согласен»        Стоило ему только подумать, и в тот же миг поразительная, ни с чем не сравнимая сила хлынула в него, подобно бурному потоку лавы, растекаясь по венам, проникая в кости, заполняя каждую клеточку его стела. Он почувствовал, как пробуждается что-то спящее внутри него, дремлющая мощь, которую он никогда прежде не подозревал в себе.        «Это...ты?» – выдохнул он, немного покачнувшись.        Пантера в тот же миг поддержала его, не позволив упасть. Джисон оглянулся по сторонам. Все смотрели на него. Лица – маски восхищения и зависти, липкие как смола.        Противно.        Хотелось исчезнуть, раствориться в земле, стать невидимкой. Почему они смотрят? Что с ним не так? Он чувствовал себя голым, раскрытым перед всем миром, беспомощным, как новорожденный птенец.        Пантера, словно почувствовав его нарастающий ужас, мягко, но настойчиво прикоснулась к его руке. Ее глаза, до этого спокойные, как глубокое озеро, теперь выражали тревогу. Не медля ни секунды, она потянула его за собой, проталкиваясь сквозь толпу, не обращая внимания на недоуменные или испуганные возгласы. Юноша, потерявший волю к сопротивлению, позволил ей вести себя.       

✯ ☾ ✯

       Оказавшись вдалеке от хёрга, он облегчённо выдохнул. Свобода, призрачная и хрупкая, как крыло бабочки, позволила немного расслабиться. Наконец-то он не был зажат в тисках людской толпы. Дыхание устаканилось, но в груди ещё долго будет гудеть призрачный звон недавнего страха. Сейчас ему мало хотелось думать о себе. Было нечто гораздо более интересное...        «Имя мне Асса», – вдруг произнесла пантера.        «Асса... Я – Джисон. Хан Джисон».        «Я вижу твоё желание задать вопрос, но секреты раскрываются не на скорую руку. Терпение – ключ к ответам. Подождём более благоприятного часа» –ответила она, едва заметно вильнув гладким хвостом. Блондин кивнул. Так странно и немного смешно. Альва говорила вычурно, хотя никакого превосходства в её словах не чувствовалось, несмотря на так резавшее остатки гордости «ребёнок»        Он повернул голову в сторону алтаря. Сейчас к нему подходила невысокая девушка так же, как и он пару минут назад. Кажется, Джисон видел ее утром, когда только прибыл в академию. Старшекурсница, как он догадался. Хан запомнил её лицо – бледное, словно лунный свет, просачивающийся сквозь туман. Она остановилась неподалеку от алтаря, что-то прошептав на ухо одному из преподавателей.        Пантера, до этого спокойно лежавшая у его ног, вздрогнула. Её голова поднялась, уловив какой-то звук, недоступный человеческому уху. Янтарные глаза сузились, становясь щёлочками полными дикой настороженностью. Шерсть на спине встала дыбом. Асса оскалилась, тихо зарычав.        В тот же миг девушка согнулась, словно сломленная невидимой рукой. Её тело содрогнулось, затряслось крупной дрожью, которая постепенно перешла в неконтролируемые судороги. Лицо её исказилось гримасой ужаса, глаза закатились. Губы, сперва бледные, потемнели, становясь синюшными. Из уголков рта потекла пена, с примесью крови. Её тело, изгибаясь, вздрагивало. Дыхание стало прерывистым: короткие вздохи с хрипами и булькающими звуками, сменялись сильными, словно она пыталась глотнуть воздух, но никак не находила его. Ещё раз вздрогнув, она застыла на земле, словно каменная статуя, в неудобной, нелепой позе. Тишина, наступившая после, казалась ещё более пугающей.        Преподаватели, находившиеся неподалеку, мгновенно окружили её тело, скрыв его из виду остальных студентов. Один из них, мужчина с длинными, черными волосами, собранными в хвост, сделал успокаивающий жест рукой, призывая к тишине, но тревога считывалась в каждой морщинке его лица. Другой преподаватель, молодая женщина с бледными губами, наклонилась, проверяя пульс девушки. Она замерла на мгновение, а затем выпрямилась, лицо ее стало ещё бледнее.        По толпе прокатилась очередная волна перешёптываний.        – Что с ней?        – Она жива?        – Что, черт возьми, произошло!?