Патология взгляда.

Спустя три месяца Снежную накрыл затяжной, глухой буран. Воздух за окнами Заполярного дворца выл и бесновался, а внутри, в коридорах, сквозняки стали настолько острыми, что даже плотный шелк и тяжелые меха Фатуи не всегда спасали от пронизывающей стужи.Панталоне простудился. Для обычного человека легкая простуда была пустяком, но для изношенного Глазом Порчи организма Дельца это обернулось изнурительным, выматывающим испытанием. В тот день на закрытом совете Предвестников он сидел, как обычно, выпрямив спину. На его лице застыла безупречная, ленивая улыбка, а глаза были плотно закрыты. Он слушал доклад Капитано, изящно кивал и даже умудрялся отпускать свои привычные, бархатные шпильки. Ни один человек в зале — ни Синьора, ни Чайльд, ни сам Пьеро — не заметили, что Девятый Предвестник балансирует на грани обморока. Его гордость была слишком велика, чтобы показать слабость перед коллегами.Но Дотторе, сидевший напротив него через стол, видел всё. Его металлическая маска была повернута строго в сторону Панталоне. Сквозь глухие прорези Доктор ловил каждую деталь, фиксируя биологические изменения в теле Дельца с точностью военного тепловизора. Он видел, как подрагивают пальцы Панталоне, когда тот перебирает нефритовые четки. Видел, как на его бледной шее, прямо над воротником рубашки, слишком бешено и неровно пульсирует сонная артерия.После собрания Панталоне неторопливо поднялся и, сохраняя вежливую улыбку, направился к выходу. Дотторе молча шагнул за ним, перехватив его в пустом, холодном коридоре.— Тебе нужно в лабораторию, Делец. Температура твоих кожных покровов превышает норму на два градуса, — сухо, безэмоционально произнес Ученый сквозь маску.Панталоне лишь тихо, бархатно рассмеялся, не открывая глаз.— Ну что ты, Доктор. Обычный сквозняк. У меня слишком много работы в Банке, чтобы тратить время на твои микстуры. Не беспокойся, со мной всё в порядке, — он изящно обошел Дотторе и скрылся за поворотом, так и не позволив к себе прикоснуться. Его голос звучал ровно, и Панталоне был уверен, что сыграл свою роль безупречно.Глубокой ночью Дотторе сидел в своей темной лаборатории под тусклым пламенем единственной свечи. Маска лежала на столе. Его багровые глаза лихорадочно блестели, когда он серебряным ключом открыл заветный ящик и достал блокнот, который вел последние недели.Обмакнув перо в чернила, он резким, размашистым почерком вывел:«Запись сто пятьдесят одна тысяча сорок две.Объект: Делец (Феофан).Время наблюдения: 11:00 – 12:30 (совет Предвестников).Объект предпринял попытку скрыть острое респираторное недомогание, вызванное, вероятно, переохлаждением нервных окончаний. Его фасад был выстроен на 98% эффективно для остальных, но абсолютно дефектно для меня.Особое внимание: в 11:15 тембр его голоса упал на два полутона ниже обычного. Появилась едва заметная, сиплая хрипота на гласных звуках — следствие отека гортани. Объект глотал слюну ровно каждые сорок секунд, что говорит о сильной сухости в горле. Его левая рука, удерживающая четки, подрагивала с частотой три микродвижения в секунду. Чтобы скрыть этот тремор, он увеличил скорость вращения нефрита: вместо привычных 82 оборотов он сделал 95 оборотов в минуту.Физиология: в 12:02, когда Скарамучча повысил голос, объект резко повернул голову. Натяжение кожи на его шее обнажило сонный синус. Пульс составлял 88 ударов в минуту. Кожа в районе висков приобрела специфический лихорадочный глянец. Когда я заговорил с ним в коридоре, его правое веко едва заметно дернулось вверх — он пытался приоткрыть глаз, чтобы оценить степень моей осведомленности, но вовремя подавил рефлекс.Он назвал моё вмешательство «беспокойством». Какое глупое, примитивное человеческое слово. Это не беспокойство. Это фиксация. Я обязан знать точную температуру его крови, чтобы понимать, когда структура его замененных тканей начнет разрушаться под воздействием лихорадки. Завтра утром я тайно подмешаю жаропонижающий реагент в его утренний пресный кофе через его личного слугу. Он ничего не заметит.Он продолжает улыбаться мне, думая, что его слепота взаимна. Моя патология прогрессирует. Наблюдение продолжается».Дотторе закрыл блокнот, аккуратно убрал его в ящик и повернул ключ. В полумраке его лицо исказилось в безумной, собственнической улыбке. Панталоне ходил по дворцу, уверенный в своей идеальной скрытности, не подозревая, что Доктор уже знает точную секунду, когда его легкие начнут гореть от жара, и полностью контролирует каждый его вынужденный вдох.