Патология взгляда.

После утреннего визита в лабораторию Панталоне послушно вернулся в спальню. Измученный похмельем организм мгновенно провалился в тяжелый, восстанавливающий сон. Делец проснулся лишь к одиннадцати часам утра. Головная боль наконец отступила, оставив после себя лишь легкую вялость. Вернувшись к привычному рабочему ритму, он до самого вечера безвылазно сидел в финансовом крыле, разгребая накопившиеся из-за праздника стопки векселей и отчетов. К пяти часам вечера, когда за высокими окнами дворца начали сгущаться густые зимние сумерки, Панталоне почувствовал невыносимую ментальную усталость. Он отложил перо, плавно поднялся из-за стола и подошел к открытой форточке, в которую ворвался колючий, морозный воздух Снежной. Дорогой серебряный портсигар привычно щелкнул. Панталоне зажег сигару, с наслаждением вдыхая горький, удушливый дым.Спустя полчаса тяжелая дубовая дверь кабинета без стука отворилась. Дотторе зашел забрать итоговые сметы по Сумеру, но едва переступил порог, как тут же замер. Весь кабинет Девятого Предвестника превратился в плотную, сизую дымовую завесу. В хрустальной пепельнице на краю черного стола уже лежали четыре полностью обгоревших, смятых окурка. Панталоне держал в пальцах пятую сигару, лениво выпуская изо рта аккуратные серые кольца.— Ты совсем лишился ума, Делец? — голос Дотторе из-под металлической маски прозвучал как глухой, вибрирующий рык. Ученый в три шага преодолел расстояние до стола, швырнув принесенные папки на свободный край. — Пять штук за полчаса? Твои похмельные сосуды еще не успели сузиться после вчерашнего этанола, а ты забиваешь титановые клапаны тоннами копоти! Я трачу эликсиры не для того, чтобы ты выжигал мою работу, как дешевую паклю.Панталоне лишь тихо, бархатно рассмеялся. Его глаза оставались привычно прикрытыми, а на губах заиграла ленивая, шутливая улыбка. Он изящно стряхнул пепел, даже не подумав тушить сигару.— Ну полно тебе, дорогой Доктор, — переливчато протянул Делец, наклонив голову набок. — Твои клапаны безупречны, они выдержат и не такое. К тому же, после вчерашнего ликера Синьоры мне просто необходим этот... горький баланс. Не ворчи. Тебе не идет роль строгой няньки. Лучше забери сметы, они лежат в синей папке.Дотторе процедил ругательство сквозь зубы. Он резко вырвал синюю папку из-под его руки и, круто развернувшись, стремительно покинул кабинет, оглушительно хлопнув дверью. Панталоне лишь покачал головой, продолжая улыбаться своей слепой, спокойной улыбкой. Он был уверен, что Дотторе просто в очередной раз разозлился из-за порчи его «медицинского экспоната».В восемь часов вечера лаборатория Второго Предвестника погрузилась в привычный полумрак. Единственная свеча слабо освещала рабочее пространство. Маска была небрежно брошена на металлический лоток.Дотторе сидел за столом, его багровые глаза лихорадочно блестели. Он дважды повернул серебряный ключ в замочной скважине дубового ящика, достал кожаную книгу и с яростным скрежетом пера вгрызся в чистый лист бумаги.«Запись сто pipeдесят пять тысяч двести восемь.Объект: Делец (Феофан).Время наблюдения: 17:00 – 17:30 (локация: личный кабинет объекта).Объект совершил акт умышленного вредительства по отношению к собственной дыхательной системе. Зафиксировано критическое превышение суточной нормы никотина и смол в фазе похмельной абстиненции.Особое внимание: в пепельнице обнаружено ровно четыре деформированных окурка. Пятая сигара находилась в его правой руке. Объект удерживал её указательным и средним пальцами на расстоянии ровно 1,5 сантиметра от фильтра. Зафиксировано одиннадцать глубоких затяжек. Продолжительность удержания дыма в легких составляла в среднем 3,2 секунды — на секунду дольше его обычной нормы. Он намеренно провоцировал спазм сосудов, чтобы заглушить ментальную усталость после работы.Анализ диалога: когда я предъявил ему обоснованные медицинские претензии, он применил защитный механизм в виде ироничного юмора. Радиус его улыбки составлял привычные четыре миллиметра, но левое крыло носа едва заметно подергивалось — признак физического раздражения от моего присутствия. Он назвал меня "нянькой". Идиот. Абсолютный, самовлюбленный человеческий идиот.Он думает, что шутит со мной. Он улыбается сквозь этот проклятый дым, уверенный, что полностью контролирует ситуацию. Но этот кретин даже не догадывается, что я посчитал каждый гребаный миллиметр сгоревшего табака в его пепельнице. Я зафиксировал, как подрагивали его ресницы, когда он стряхивал пепел. Его беспечность выводит мои аналитические цепи из строя, заставляя меня злиться сильнее, чем при отторжении тканей на операционном столе. Если этот дурак не снизит дозу, мне придется принудительно конфисковать его серебряный портсигар во время следующего обхода. Моя патология взгляда становится опасной. Чернила высыхают слишком медленно. Наблюдение продолжается». Дотторе с глухим стуком закрыл блокнот, бережно упрятал его на дно ящика и запер замок. Его лицо в темноте исказилось в безумной, собственнической гримасе. Панталоне спокойно сидел у себя в Банке, даже не подозревая, что Доктор помнит точное количество окурков в его пепельнице и мысленно назвал его идиотом уже больше тысячи раз на страницах своих секретных хроник.