Патология взгляда.

Прошел еще один месяц. Метели в Снежной утихли, сменившись тяжелым, глухим холодом, который, казалось, намертво сковал стены Заполярного дворца. Для Дотторе это время слилось в единую, непрерывную цепь фиксации. Дни сменялись ночами, а его тайный архив рос с пугающей скоростью. Он заносил на бумагу всё: как Панталоне поправляет мех на своем тяжелом пальто, под каким углом падает свет на его очки, когда он просматривает налоговые ведомости Фонтейна, как меняется глубина его дыхания во время долгих аудиенций у Царицы. Игры в неведение продолжались, и Панталоне по-прежнему слепо улыбался, не подозревая, что каждый его шаг уже давно стал частью чужого маниакального каталога.Сегодняшний день не отличался от сотен предыдущих. Дотторе тенью следовал за Дельцом на утреннем рапорте, а затем молча наблюдал за его переговорами с послами Сумеру в Банке.Глубокой ночью лаборатория Второго Предвестника погрузилась в звенящую, мертвую тишину. На рабочем столе испуганно подрагивало пламя одинокой свечи, выхватывая из темноты разбросанные хирургические инструменты. Дотторе сидел в кресле, откинувшись на спинку. Металлическая маска была сорвана и небрежно брошена на металлический лоток — без неё его бледное лицо с резкими чертами казалось непривычно хищным.Он дважды повернул серебряный ключ в замочной скважине дубового ящика, достал кожаный блокнот и открыл его на свежей странице. Обмакнув перо в чернила, он быстрым, отточенным почерком вывел: «Запись сто пятьдесят девять тысяч восемьсот сорок три. Объект: Делец (Феофан). Время наблюдения: 13:10 – 15:00. Объект демонстрировал стандартные параметры поведения в условиях повышенной ментальной нагрузки. Психологический фасад стабилен на 99%.Особое внимание: во время подписания договора с Сумеру объект удерживал перьевую ручку под углом 60 градусов — на 5 градусов выше его обычной нормы. Это свидетельствует о скрытом напряжении мышц предплечья. Зафиксировано тридцать две фальшивые улыбки. Ритм дыхания оставался ровным, но клапаны биомеханических легких сделали едва заметную задержку в 14:32, когда посол упомянул Артерии земли. Физиология: пульс в сонной артерии составлял 68 ударов в минуту. Кожа лица имеет нейтральный оттенок. Объект по-прежнему абсолютно слеп к моему присутствию. Он считает, что наши встречи продиктованы исключительно общими контрактами Фатуи. Ему и в голову не может прийти, что вся его жизнь, до мельчайшего вздоха, заперта в этом ящике.Я полностью осознаю характер этой аномалии. Мои аналитические цепи не просто повреждены — они перестроены под одну конкретную константу. Это не научный интерес. Это маниакальная, пугающая, чистейшая одержимость. Нездоровая, извращенная любовь чудовища к своему Специмену. Я болен им. И самое страшное, что мне не нужно противоядие. Феофан...» Дотторе резко остановил руку. Чернильное перо замерло, едва не оставив кляксу на плотной бумаге. Ученый завис, неотрывно глядя на последнее написанное им слово. Феофан. Настоящее, скрытое от всех имя Дельца, которое тот так отчаянно пытался похоронить в своем нищем прошлом. Дотторе медленно откинул голову назад, и на его губах появилась безумная, пугающая ухмылка. Он мысленно, смакуя каждый звук, прокручивал это имя в своей голове. Феофан. Мой Феофан. Мой слепой, улыбающийся Делец. Его улыбка с острыми, хищными зубами становилась чуть шире, почти до боли натягивая кожу на скулах. Одержимый псих-врач внутри него буквально упивался этим осознанием. Он знал, что сошел с ума. Знал, что эта любовь уродлива и опасна, но это знание приносило ему дикое, извращенное удовольствие. Доктор аккуратно подул на сырые чернила, дождался, пока имя высохнет, и с тихим стуком закрыл блокнот, пряча его на дно ящика к остальной лавине дневников. Панталоне спокойно спал в своем крыле дворца, даже не подозревая, что Доктор прямо сейчас сидит в темноте и с безумной ухмылкой повторяет его имя, окончательно признавая свою страшную, неизлечимую манию.