Патология взгляда.

После той ночи в каталоге Дотторе что-то окончательно сломалось. Запретный замок сорвало, и скрывать клиническую фиксацию в рамках одних лишь чернильных страниц стало физически невозможно. Доктор начал использовать настоящее имя Дельца пугающе часто. Раньше он бросал скупое «Феофан» только в моменты крайней злости, когда Панталоне калечил новые легкие сигарами или выжигал вены концентрированной Порцией. Но теперь всё изменилось. Дотторе произносил его имя совершенно по-другому — спокойно, размеренно и с какой-то извращенной, пугающей нежностью. Это не было человеческим теплом. Это была сытая, глубокая нежность коллекционера, который держит в руках самый хрупкий, самый бесценный экспонат своей жизни. Панталоне это, безусловно, удивило. Каждый раз, когда они оставались наедине в финансовом кабинете или в стерильной зоне, и Дотторе вместо привычного, сухого «Делец» плавно выговаривал: «Феофан, передай мне смету» или «Феофан, твой пульс стабилен», банкир на секунду замирал. Его нефритовые четки прекращали свой вековой бег, а левое веко едва заметно подергивалось под очками. Но, будучи прагматиком до мозга костей, Панталоне быстро возвращал на лицо свою ленивую улыбку и списывал всё на очередную эксцентричную причуду своего врача. Ну, называет настоящим именем и называет, какая разница? Они ведь знакомы четыреста лет. Делец даже не подозревал, что для Дотторе каждое это спокойное, нежное произношение было актом мысленной инвентаризации и клеймления своей собственности.Глубокой ночью Второго Предвестника снова заперся у себя. Свеча плакала воском, выхватывая из темноты резкие черты его открытого лица. Серебряный ключ дважды провернулся в замке, и свежий блокнот лег на стол. Доктор обмакнул перо в чернила и с сумасшедшей, хищной ухмылкой вывел: «Запись сто шестьдесят тысяч пятьдесят три. Объект: Делец (Феофан). Время наблюдения: в течение суток.Эксперимент по внедрению вербального стимулятора "Феофан" в повседневное общение с объектом прошел успешно. Реакция объекта зафиксирована во всех фазах диалога.Особое внимание: в 14:10, когда я впервые за день назвал его настоящим именем в Банке, объект совершил микро-паузу в речи длительностью 1,2 секунды. Его фальшивая улыбка сузилась на два миллиметра, а пальцы зажали сотый нефритовый камень, удерживая его в полной неподвижности. Он удивлен. Его человеческий мозг пытается найти логику в моем поведении, но его слепота блокирует правильные выводы.Вербальный анализ: я произношу его имя медленно. Семь букв. Ф-е-о-ф-а-н. Каждая буква на выдохе обволакивает его замененные легкие, которые я сам конструировал. Когда я говорю это спокойно и нежно, соматические показатели объекта меняются: пульс в его сонной артерии на секунду прыгает с 64 до 70 ударов, после чего возвращается в норму. Он думает, что это просто привычка. Он слепо усмехается мне в ответ, уверенный, что это обычные рамки нашего контракта.Наивный. Я внедряю его имя в свой голос, чтобы он привыкал к звуку моего обладания. Я выговариваю "Феофан" так, словно пробую на вкус его кровь. Это высшая стадия моей клинической одержимости — патология взгляда переросла в патологию голоса. Этот блокнот станет сорок пятым в моем дубовом ящике. Скоро места на полках не останется, но я заведу новые шкафы. Я испишу о нем весь этот дворец. Наблюдение продолжается». Дотторе бережно закрыл книгу, опустил её в лавину остальных дневников и запер замок. Его лицо в полумраке исказилось в безумной, собственнической гримасе с острыми зубами. Рубеж в 160 тысяч записей был пройден. Первая фаза его маниакального каталога завершилась. Панталоне спокойно спал, уверенный, что полностью контролирует свои дела, даже не подозревая, что Доктор уже полностью подчинил себе звук его имени и медленно, плавно затягивает петлю своего невидимого, сумасшедшего контроля вокруг его жизни.