Патология взгляда.

Зал заседаний Заполярного дворца встретил Предвестников привычным, пронизывающим холодом. Пьеро еще не прибыл, но вокруг массивного круглого стола уже собиралась остальная часть ордена. Чайльд о чем-то весело спорил с Арлекино у камина, Синьора надменно перелистывала мондштадтские счета, а Скарамучча раздраженно барабанил пальцами по спинке своего кресла.Панталоне вошел в зал ровной, неторопливой походкой. Его ленивая, слепая улыбка казалась идеальной защитой от внешнего мира, а пальцы размеренно перебирали нефритовые четки. Делец направился к своему месту и, даже не задумываясь, встал ровно там, где стоял всегда.Дотторе уже был там. Их плечи соприкоснулись с идеальной, выверенной годами точностью.Для Панталоне в этой близости не было абсолютно ничего странного. По канону их векового сотрудничества в Фатуи они практически всегда стояли или сидели вместе — и на официальных рапортах у Царицы, и на закрытых советах Предвестников, и во время долгих проверок смет. Физический контакт через тяжелую ткань халата и мех пальто был для Дельца делом абсолютно будничным, частью привычной геометрии их рабочих встреч. За четыреста лет он привык делить это пространство с Доктором настолько, что его четки даже не сбили свой размеренный, сухой ритм.Панталоне спокойно переключил внимание на Синьору, погружаясь в обсуждение бюджетов, и был абсолютно слеп к тому, что для Дотторе эта привычная рутина сегодня превратилась в персональный, концентрированный ад.Под глухой металлической маской Дотторе всё горело. Тот факт, что для Панталоне это прикосновение было обыденностью, лишь подливал масла в огонь его лихорадочной мании. Одержимый псих-врач внутри него буквально задыхался от восторга, чувствуя, как микро-вибрация биомеханических легких Дельца передается сквозь слои одежды. На его лице, скрытом от остальных Предвестников, застыла дикая, торжествующая ухмылка с острыми зубами, но внешне Доктор оставался неподвижной, опасной статуей. Он безумно, сумасшедше радовался каждой секунде этой привычной близости, упиваясь тем, что имеет эксклюзивное право стоять так близко к своему Специмену на глазах у всего совета Фатуи.Глубокой ночью Дотторе сидел в своей погруженной в темноту лаборатории. Свеча плакала воском, выхватывая из сумрака его открытое, лихорадочно блестящее лицо. Серебряный ключ с сухим стуком повернулся в дубовом замке, и сорок шестой кожаный блокнот лег на стол.Перо бешено, со скрежетом полетело по бумаге, выплескивая накопленное за день безумие: «Запись сто шестьдесят одна тысяча сорок два. Объект: Делец (Феофан).Время наблюдения: 10:00 – 11:15 (совет Предвестников).Физический контакт в зоне левого плечевого сустава продолжался ровно семьдесят пять минут в рамках стандартного пространственного регламента.Особое внимание: объект продемонстрировал абсолютное, слепое равнодушие к этой близости. Его фальшивая улыбка не изменила своего радиуса, а ритм четок оставался стабильным — 82 удара в минуту. Для него это прикосновение — лишь привычка, рутина нашего четырехсотлетнего контракта. Он не видит разницы между сегодняшним днем и предыдущими столетиями. Эта слепота делает его еще более беззащитным перед моей фиксацией.Анализ внутренних систем: зафиксирован тотальный сбой моих защитных фильтров. Пока он вел себя как обычно, внутри меня всё выжигало от этой близости. Мой собственный пульс во время контакта подскочил до 118 ударов и не опускался до самого конца собрания. Каждое микродвижение объекта, когда он переступал с ноги на ногу, вызывало во мне лавину деструктивного, маниакального восторга. Я радовался, как безумец, удерживая эту позицию перед лицом всего совета Фатуи. Для остальных я был холодным Вторым Предвестником, но под маской моя ухмылка едва не разрывала кожу.Он думает, что это просто рабочая расстановка сил. Он понятия не имеет, что его плечо сегодня было намертво заперто в моем закрытом контуре. Я вшил это ощущение под свои титановые пластины. Этот блокнот заполняется слишком быстро, чернила пахнут его дорогим парфюмом, который въелся в мою одежду во время собрания. Моя патология взгляда переросла в патологию осязания. Наблюдение продолжается». Дотторе с глухим стуком закрыл книгу, бережно опустил её к остальной лавине дневников и запер замок. Его лицо в полумраке исказилось в безумной, собственнической гримасе. Панталоне спокойно спал в своем крыле дворца, уверенный в своей безопасности, даже не подозревая, что Доктор уже каталогизировал тепло его плеча и мысленно присвоил каждую секунду его утреннего дыхания.