Патология взгляда.

В тот день Панталоне сам пришел в лабораторию Второго Предвестника. Процедура была плановой: еженедельный забор крови для мониторинга Порчи и проверка стабильности титановых клапанов. Всё прошло как обычно, под монотонный скрип инструментов и сухое шуршание резиновых перчаток Дотторе. Однако, когда экспресс-тесты завершились, Делец не поспешил уйти. Откинувшись на спинку операционного кресла, он лениво поправил воротник своей серой рубашки и завел привычный разговор о распределении бюджетов на новые аванпосты в Сумеру. На его бледном лице застыла безупречная, ленивая улыбка, а глаза были плотно закрыты. Панталоне плавно, бархатно выговаривал сложные экономические термины, перебирая пальцами нефритовые четки. Но за его слепой маской уже несколько дней зрел холодный, аналитический интерес. Панталоне обладал феноменальным слухом и чуткостью — без Глаза Бога ему приходилось контролировать мир вокруг себя до миллиметра. И в последнее время его начало преследовать странное, липкое ощущение. Слишком много «Феофан» в его голосе. Слишком близкое соприкосновение плеч на собраниях. Панталоне списывал это на обычную паранойю, но сегодня, сидя в кресле, он физически кожей чувствовал, как Дотторе, стоя у своего рабочего стола с чертежами, не просто слушает его. Металлическая маска Доктора была повернута строго в его сторону. Ученый замер, ловя каждый звук его голоса, каждый вдох, словно в этой огромной лаборатории существовал только один Панталоне. Решив проверить свою внезапную догадку, Делец резко, на полуслове, оборвал свою певучую речь.— ...поэтому транш через Порт-Ормос будет заблокирован до тех пор, пока мы не— Тишина.Панталоне замолчал, зафиксировав четки между пальцами. В ту же микросекунду Дотторе, который до этого делал вид, что изучает карты Сумеру, резко дернул головой. Металл маски тускло блеснул, когда Доктор в упор уставился на замолкшего банкира. В его измененном теле произошел мгновенный сбой — он ловил этот голос как наркотик, и внезапное прекращение звука ударило по его нервам.— Почему ты замолчал, Феофан? — глухо, с едва заметным, опасным нетерпением спросил Дотторе сквозь прорези маски. Он сделал полшага вперед. — Продолжай. Я фиксирую информацию по Порт-Ормосу. Панталоне не открыл глаз, но его ленивая улыбка на мгновение стала чуть тоньше, скрывая глубокое, затаенное удивление. Дотторе среагировал моментально. Слишком быстро для человека, который якобы погружен в научные расчеты. Он слушал не ведомости. Он слушал его.— О, прошу прощения, Зандик, — переливчато, бархатно отозвался Делец, возвращая лицу привычную маску вежливого покоя. — Просто вспомнил о неточности в накладных. Так вот, транш будет заблокирован.. Он продолжил говорить, но внутри его гениального разума уже запустился первый, пока еще тихий процесс сомнения. Панталоне улыбался, но за закрытыми веками его мысли судорожно выстраивали новые алгоритмы. Это не паранойя. Доктор действительно пристально, маниакально следил за каждым его словом. Глубокой ночью Дотторе сидел в своей темной лаборатории, лихорадочно вгрызаясь чернильным пером в сорок седьмой кожаный блокнот. Свеча испуганно дрожала. Лицо без маски было бледным, а ухмылка с острыми зубами казалась пугающей. «Запись сто шестьдесят две тысячи сто один. Объект: Делец (Феофан) .Время наблюдения: 16:30 – 16:55 (стерильная зона №1).Объект совершил деструктивную, иррациональную манипуляцию с собственным речевым потоком. В 16:42 он умышленно прервал фразу на 0,8 секунды раньше логического завершения.Особое внимание: эта внезапная тишина вызвала у меня мгновенный, неконтролируемый соматический спазм. Мой пульс в секунду обрыва речи подскочил до 114 ударов. Я зафиксировал критический дефицит его звуковых колебаний в пространстве и отреагировал вербально, потребовав продолжения. Объект вернул фасад улыбки, но его ресницы совершили три микродвижения в секунду — он анализировал мою реакцию. Я допустил ошибку. Моя патология взгляда и голоса стала настолько огромной, что я выдал свою фиксацию на его присутствии. Я среагировал как хищник, у которого отобрали добычу. Он слеп, его глаза закрыты, но его слух безупречен. Завтра я обязан увеличить дистанцию до двух метров во время рапорта, чтобы стабилизировать свои аналитические цепи и не дать его человеческому мозгу выстроить правильные выводы. Я болен им до мозга костей. Этот ящик забивается чернилами о его вздохах, и я не могу остановиться. Наблюдение продолжается». Дотторе с глухим стуком закрыл блокнот, вернул его в лавину остальных дневников и запер ящик на серебряный ключ. Его лицо в полумраке исказилось в безумной, собственнической гримасе. Петля контроля затягивалась, но теперь Панталоне, уходя в свое крыло дворца, впервые уносил с собой смутное, липкое подозрение, заставившее его нефритовые четки крутиться чуть медленнее обычного.