Запертые

      Прошло три долгих года, окрашенных в багровые цвета бесконечных сражений. Клан Чёрного Ворона, Храфнбрэкк, который соседи ещё недавно считали лёгкой добычей и обречённым на вымирание пепелищем, восстал. Теперь имя это шептали с благоговейным трепетом и суеверным ужасом от ледяных берегов Норвегии до богатых торговых поселений юга. Чёрные Вороны стали одним из самых сильных, богатых и уважаемых кланов.       И причиной этому величию был не мудрый расчёт ярла Торвальда и не внезапная удача воинов. Повсюду, на шумных пирах, в кузницах и на палубах драккаров, людские языки без умолку трепали лишь об одном. О том, что в Храфнбрэкке выросла дева-воительница, отмеченная и благословённая лично Всеотцом, Одином. В эту легенду слепо верили все: от последнего раба до великих конунгов. Враги бледнели, едва завидев стяг с чёрным крылом, зная, какое чудовище прячется за спинами воинов.       Силка помогала вести войну. Она убивала яростно, нещадно, с какой-то дикой грацией. Ей приказывал ярл - и она шла вперёд, прорубая просеки в чужих рядах, ломая вражеские фаланги и оставляя после себя лишь изуродованные, дымящиеся тела. Силке нравилось убивать. Вкус чужой крови на губах, хруст разрубаемых костей под топором и крики поверженных врагов приносили ей извращённое удовольствие. Это было упоение абсолютным превосходством.       Среди воинов ходили жуткие слухи. Люди шёпотом переговаривались, что стоило Силке ступить на поле боя, как мир вокруг неё менялся. Воздух в одно мгновение становился густым, удушливым и невыносимо тяжёлым, словно перед страшной грозой. От этого невидимого давления у лошадей шла пена изо рта, а закалённые бойцы начинали задыхаться, не в силах сделать выдох. Так ощущалась её огромная, бурлящая через край проклятая энергия. Обычные люди не могли видеть её глазами, но они осязали её каждой клеткой своего тела, каждым волоском на коже, чувствуя приближение.       За эти три года тело Силки окончательно сформировалось, закалившись в горниле сотен жестоких схваток. В свои пятнадцать лет она превратилась в статную, сильную и пугающе прекрасную девушку. Она была высока - на голову выше многих мужчин племени. Её плечи стали крепкими и широкими, способными без устали часами махать тяжёлым боевым секачом, а рельефные, сильные руки и бёдра покрылись сетью мелких, с гордостью носимых боевых шрамов. Тяжёлые, густые пшеничные волосы, пахнущие солью, водопадом струились по её спине, оставаясь распущенными. По бокам, у самых висков, были заплетены две косички, перехваченные кусочками чужих костей. Её стальные глаза смотрели на мир с ещё большей агрессией и хищной уверенностью. Из двенадцатилетней девочки, защищавшей поселение, она выросла в смертоносное оружие, которое упивалось своей силой.       Силка стояла на носу драккара, подставляя лицо ледяным брызгам фьорда, и ее губы кривились в зловещей полуулыбке. Она была готова проливать кровь дальше.       Но за этим внешним триумфом скрывалась глубокая, удушающая тьма, которая разъедала Силку изнутри каждый раз, когда фиолетовое пламя утихало. Она была сильна, но одинока. С каждым новым походом, с каждым разрубленным до костей врагом девушка все отчётливее понимала: её боятся. И страшнее всего было то, что этот страх она видела не только в глазах умирающих врагов, но и на лицах своего собственного племени.       Когда она шла по улицам Храфнбрэкка, разговоры мгновенно умолкали. Люди, которых она когда-то спасла от безжалостной резни и изнасилований, теперь торопливо уводили детей с её пути, словно Силка несла с собой чуму. Воины клана охотно пили за её здоровье на пирах, но никто из них никогда не садился рядом с ней на одну скамью. Для них она была живым проклятием, порождением тёмного колдовства, к которому опасно приближаться. Даже стены родного дома больше не дарили ей тепла. Её собственная семья - те, ради кого она впервые взорвалась проклятой энергией - теперь трепетала перед ней. Мать больше никогда не обнимала дочь и не заправляла ей пшеничные пряди за ухо. Стоило Силке войти в хижину, как та испуганно вздрагивала, пряча взгляд. Сëстры, которые раньше доверчиво ластились к ней, теперь жались к углам и испуганно замирали, едва завидев её стальную, тяжёлую фигуру. Они видели в ней не старшую сестру, а чудовище, что залило поселение коовью. Семья боялась того, во что превратилась их дочь, и это знание кололо сердце Силки больнее любого вражеского топора, заставляя её защищаться единственным доступным способом: ещё большей, колючей агрессией.       Не боялся её только один человек. Ярл Торвальд. В его алчных глазах никогда не было суеверного ужаса. Он смотрел на Силку с холодным, хозяйским удовлетворением, как смотрят на породистого, свирепого пса, готового по первому свистку перегрызть горло любому. Торвальд прекрасно понимал природу её буйного нрава и расчётливо использовал эту разрушительную ярость в своих корыстных, амбициозных целях. Он щедро осыпал её золотом, дарил лучшее оружие и брал во все набеги, разжигая в ней пламя злобы. Для него она была идеальным тараном, пробивающим путь к его власти над северными морями. И Силка подчинялась ему, ведь ярл был единственным, кто не боялся её присутствия и давал её клокочущему безумию право убивать.       Девушка стояла на корме, глядя, как родной фьорд скрывается в сером тумане. И она не знала, что за её триумфальным, горьким кровавым следом из темноты южных портов уже наблюдают чужие глаза. Они видели её изоляцию, видели её скрытую боль и её ярость. Идеальная мишень для того, кто искал безумное, отвергнутое совершенство.