Запертые

      Своды Длинного дома ярла Торвальда сотрясались от хохота, звона кубков и победных кличей. Клан Чёрного Ворона праздновал очередную кровавую победу над южными соседями. Мёд и эль лились рекой, на вертелах шипело жирное кабанье мясо, а хмельные воины, перебивая друг друга, хвастались своими подвигами, то и дело выкрикивая хвалу Всеотцу Одину.       Но в самом дальнем, тёмном углу огромного зала, куда едва долетали отсветы центрального очага, царила тишина. Там, на грубой дубовой скамье, сидела Силка. Она не пила, не праздновала и не пыталась привлечь к себе внимание. Окутанная тяжёлым саваном своего одиночества, пятнадцатилетняя дева-воительница просто смотрела на всех немигающим взглядом стальных глаз. Её мощные плечи были расслаблены, а сильные руки, ещё хранившие запах запекшейся вражеской крови, неподвижно лежали на коленях. Воины, проходившие мимо её угла, подсознательно ускоряли шаг и отводили глаза. Даже здесь, посреди буйного веселья, бурлящая вокруг неё проклятая энергия делала воздух вокруг Силки густым и удушливым, предупреждая: не подходи. Она была творцом этой победы, но оставалась для всех чужой.       Вдруг дубовые двери Длинного дома с грохотом распахнулись, впустив внутрь мороз и свист ветра. Веселье в один миг стихло. Десятки хмельных голов обернулись к порогу.       В зал медленно вошла высокая фигура. Странник был окутан в тяжёлый, подбитый волчьим мехом плащ из грубой тёмно-серой шерсти, покрытый инеем и дорожной пылью. Глубокий капюшон был низко надвинут, полностью скрывая верхнюю половину лица и бросая густую тень на его облик. В руке незнакомец сжимал высокий посох из ясеня, иссечëнный причудливыми узорами. Он двигался бесшумно, словно призрак, материализовавшийся из северной ночи.       Странник остановился в самом центре зала, прямо перед главным очагом. Ярл Торвальд, нахмурившись, положил руку на топор:        - Кто ты такой, чужеземец, и зачем пришёл в дом Чёрного Ворона в час нашего триумфа? - громко спросил вождь.       Вместо ответа мужчина медленно поднял бледную, изящную руку и плавным, почти ритуальным движением откинул капюшон назад. По залу пронесся судорожный вздох.       Перед ними предстал молодой мужчина с правильными, благородными чертами лица, которые казались чуждыми для этих суровых, обветренных земель. Его кожа была бледной, а узкие, лисьи глаза цвета неба горели хищно. Но самым примечательным был ровный, горизонтальный шрам, который опоясывал его лоб, словно его череп когда-то был вскрыт и сшит заново. Чтобы скрыть его отчасти, на лбу мужчины была повязана тонкая кожаная лента с рунами.       Человек, скрывающийся под этой личиной, ласково и мягко улыбнулся. Его вкрадчивый, бархатный, певучий голос разнёсся под сводами дома, мгновенно заворожив каждого присутствующего:       - Моё имя - Гримнир. Я пришёл издалека, ведомый знамениями и волей самих богов.       При звуках этого имени старейшины племени начали шёпотом переговариваться, бледнея от суеверного страха. Гримнир. На их языке это означало "Скрытый" или "Тот, кто под маской" - одно из самых тайных, священных имён Одина, под которым он любил бродить среди смертных в облике странника.       Ярл Торвальд медленно убрал руку с топора, его взгляд из подозрительного стал заискивающим.       - Гримнир... - выдохнул ярл, поднимаясь со своего почётного места. - Если тебя вела воля богов, то мой дом - твой дом. Какова же причина твоего прихода в Храфнбрэкк?       Человек сделал шаг вперёд, и его хищные лисьи глаза на мгновение сверкнули в отсветах пламени. Он медленно повернул голову в сторону самого тёмного угла зала, безошибочно отыскав взглядом Силку. Девушка замерла, почувствовав, как под этим пристальным взором внутри неё впервые за долгое время беспокойно дрогнула и заискрилась энергия.       - Я пришёл ради неё, ярл Торвальд, - тихо, но отчётливо произнес он, указывая бледным пальцем на Силку. - Боги на юге поют о деве-воительнице, чья ярость выжигает армии, а воздух вокруг неё тяжелеет, как перед концом мира. Я пришёл, потому что Всеотец обеспокоен. Великий дар Силки - это не просто оружие для твоих набегов, Торвальд. Это священный огонь, который без должного присмотра сожжёт и тебя, и твоё племя, и её саму. Я явился, чтобы стать её наставником. Чтобы научить её укрощать этого внутреннего зверя.       Ярл Торвальд на секунду нахмурился, испугавшись, что у него хотят забрать еë, но Гримнир мягко добавил, сделав голос ещё более вкрадчивым:       - Не бойся, вождь. Она останется твоим воином. Но я сделаю так, что её сила возрастёт в сотни раз, став послушной твоей воле. Если, конечно, ты позволишь мне говорить с ней.       Торвальд, ослеплённый жаждой безграничной власти над Силкой и авторитетом "посланника Одина", довольно оскалился и кивнул. А человек, пряча за вежливой улыбкой холодный, садистский восторг исследователя, медленно пошёл через весь зал прямо к углу, где сидела Силка. Ловушка была открыта, и первый шаг к её абсолютному проклятому безумию был сделан.       Гримнир шёл через притихший зал неторопливо, и хмельные воины испуганно вжимались, уступая ему дорогу. Аура, бурлившая вокруг Силки, при его приближении взвилась яростными, невидимыми для обычного глаза языками. Воздух в углу стал настолько плотным, что факелы на стенах начали испускать тяжёлый дым.       Когда бледный чужеземец остановился прямо перед ней, Силка не шелохнулась. Она сидела, широко расставив колени и положив ладони на рукоять боевого секача, прислонëнного к скамье. Её стальные глаза сузились, превратившись в две ледяные щели, а на губах застыла привычная, хищная и агрессивная гримаса. Девушка всем телом показывала недоверчивость.       - Ты зря пришел сюда, Гримнир, - процедила Силка сквозь зубы. Её голос прозвучал как низкий, предупреждающий рык зверя. - Мне не нужны наставники. И твои сказки про богов оставь для ярла и баб у костра. Моя сила принадлежит мне. Сделай ещё шаг, и я проверю, насколько бессмертны посланники Всеотца.       Любой другой человек от такой неприкрытой агрессии девы-губителя побледнел бы или схватился за оружие. Но мужчина лишь мягко, почти родительски улыбнулся. Эта улыбка была безупречна, ведь в ней сквозило такое безграничное, тёплое понимание, какого Силка не видела с того дня, когда стала для родных чудовищем. Он бесстрашно опустился на край скамьи рядом с ней. Силка дëрнулась, её пальцы до белизны костяшек сжали рукоять секача, а фиолетовая проклятая энергия рванулась вперёд, готовая сжечь наглеца. Но Гримнир даже не поморщился.       Он наклонился чуть ближе, уперев локти в колени, и заглянул ей прямо в лицо:       - Тебе нужно научиться терпению, Силка, - тихо, вкрадчиво произнёс он. Его бархатный голос звучал спокойно, контрастируя с её бушующим пламенем. - Тебе нужно полностью смирить свою ярость, запереть её внутри и взять под уздцы этого дикого зверя.       Силка резко подалась вперёд, едва не коснувшись его лица своим бледным лбом. На её губах расцвел агрессивный, дикий оскал:       - Смирить? Зачем мне это делать? - с вызовом выплюнула она, и фиолетовые искры с сухим треском осыпали пол между ними. - Мне нравится убивать! Мне нравится слышать, как хрустят рёбра, и видеть, как молят о пощаде! Это делает меня сильной. Это заставляет их всех дрожать передо мной!       Мужчина ни на секунду не отвёл взгляда своих лисьих глаз. Его улыбка стала ещё мягче, приторнее, словно он сочувствовал капризному, неразумному ребенку:       - Верно, тебе это нравится, - сладко, почти ласково протянул он. - Но посмотри вокруг, Силка. По итогу - кем ты стала?       Он сделал короткую паузу, давая своим словам вонзиться в её мысли, а затем продолжил ещё тише, проникая в самую глубь её расколотого сознания:       - Тебя боятся. Все до единого. Враги бледнеют при твоём имени, но и твоё собственное племя шарахается от тебя на улицах. Твоя семья... твоя мать боится твоего взгляда, сёстры прячутся по углам, едва ты входишь в дом. Ты думаешь, что ты сильна, но ты абсолютно одна. Если ты не усмиришь своего зверя прямо сейчас, если не научишься держать этот гнев в себе, ты просто сожжëшь саму себя. Ты убьёшь себя и всех вокруг, не оставив ничего, кроме пепла и крови.       Силка замерла, поражённая в самое сердце. Её агрессия наткнулась на невидимую стену. Откуда этот чужеземец, которого она видит впервые в жизни, мог знать о той тайной, кровоточащей ране, которую она так тщательно прятала за своей злобой? Как он мог так легко озвучить её самый страшный, потаëнный кошмар?       - Заткнись... - прохрипела она, но в её голосе впервые за три года сталью прорезалась уязвимость. - Откуда тебе знать...       - Я знаю, потому что я единственный во всём мире, кто не боится твоей силы, - Кендзяку медленно протянул руку и аккуратно, едва касаясь, положил свои прохладные пальцы на её горячую, бьющуюся крупной дрожью ладонь.       В этот момент внутри Силки произошло что-то странное и совершенно ей непонятное. Бурлящая, дикая энергия, которая всегда рвала её в клочья, от этого прикосновения вдруг... затихла. Словно лавина, которая собиралась сойти с гор, внезапно замерла в воздухе. В её груди разлилось пугающее, но такое желанное спокойствие. Сердце пропустило удар, а в глубине души дрогнула струна слепой привязанности к этому странному человеку со шрамом на лбу. Ловушка, сотканная из фальшивого тепла и понимания, захлопнулась на её шее.       - Я здесь, чтобы помочь тебе, Силка, - прошептал Кендзяку, приблизив своё бледное лицо к её лицу и пряча в узких глазах торжествующий, холодный оскал палача. - Ты больше не одна.       Силка смотрела на него, тяжело дыша, и её агрессия медленно таяла, уступая место самому сладкому и смертоносному яду - доверию к своему будущему убийце.