Запертые

      Шли месяцы. Суровое лето сменилось ледяной осенью, а Гримнир всё прочнее свивал свои невидимые сети вокруг девы-воительницы. Они часами уединялись на высоких, продуваемых всеми ветрами скалах фьорда, подальше от косых взглядов и суеты Храфнбрэкка. И эти встречи наедине постепенно превращались во всё более извращённую, смертоносную игру.       Мужчина методично подсыпал ей самый страшный яд - иллюзию того, что её дикая, разрушительная сущность может быть кем-то любима. Чтобы окончательно подчинить Силку, он начал искусно разыгрывать романтический интерес. Их свидания на краю обрыва выглядели странно и завораживающе.       Шестнадцатилетняя Силка была настоящим девой севера: закалённая в сотнях битв, широкоплечая, мощная, она возвышалась над бледным странником на целую голову. Когда они стояли рядом у края бездны, Гримниру приходилось слегка приподнимать подбородок, чтобы заглянуть в её стальные глаза, но это ничуть не уменьшало его гипнотического, властного превосходства. Его прохладные, изящные ладони ложились на её крепкие плечи, и Силка послушно замирала под этим весом.       Именно там, под рокот бушующего внизу прибоя, случился их первый поцелуй. Мужчина притянул Силку к себе, заставляя её склонить голову, и мягко, глубоко прижался своими прохладными губами к её горячим, обветренным губам. Это был не поцелуй - это вливание сладкой, усыпляющей разум отравы. Силка задохнулась, её пальцы мёртвой хваткой вцепились в его шерстяной плащ. Внутри её сознания, истощённого одиночеством, произошёл сдвиг. Чистая страсть и слепая влюблённость в этого чужеземца в одно мгновение сплавились с её гневом.       - Терпи, моя прекрасная Силка, - шептал Кендзяку ей прямо в губы, оставляя дорожку влажных, обжигающих поцелуев на её скуле, линии челюсти и опускаясь к пульсирующей вене на сильной шее. - Каждый раз, когда пламя рвётся наружу, думай обо мне. Запирай его глубже. Не разменивай свою силу на мелкие вспышки в набегах. Закрой заслонку своего гнева ради меня...       И Силка, как в бреду, зажимала зубы и волей загоняла бурлящие струи проклятой энергии обратно под кожу, сгорая от невыносимой внутренней боли. В её голове раздавались первые, пока ещё тихие трещины подступающего безумия, что хотят запереть. Гримнир же, пряча довольный оскал в её пшеничных волосах, ликовал: плотность энергии росла, структура силы менялась, насыщаясь извращённой любовью к палачу.

***

      Между тем, внизу, в Длинном доме, атмосфера накалялась. Ярла Торвальда с каждым днём всё сильнее раздражало, что его лучшее боевое оружие проводит всё время с Гримниром. В вожде бушевала дикая ревность. Он привык считать Силку своей безраздельной собственностью, своим личным ручным берсерком, который беспрекословно выполнял любой кровавый приказ. А теперь дева-губитель смотрела мимо ярла, ловя каждое слово этого бледного странника.       Торвальд пил кубок за кубком, его кулаки сжимались до хруста, когда он видел, как Силка возвращается с побережья, бережно держа Гримнира за руку и глядя на него с невиданной ранее покорностью. Внутри ярла всё клокотало от желания вонзить топор в шею этого чужеземца, забрать деву себе и подчинить её силой. Но он ничего не мог сделать, так как Гримнир оставался священным вестником Всеотца, посланником самого Одина. Поднять на него руку означало навлечь проклятие на весь род и лишиться Валгаллы. Торвальд был заперт в собственной трусости и суевериях, из-за чего его злоба на Силку и Гримнира росла, превращаясь в ядовитый нарыв.       Мужчина, разумеется, прекрасно видел эту слепую ярость ярла. И в его голове уже созревал следующий, ещё более чудовищный этап эксперимента, который должен был помочь растоптать человечность Силки.       Торвальд сидел у стола, в одиночестве глуша хмельной мёд из тяжёлого рога. В его груди камнем ворочалась бессильная злоба. Внезапно в комнату ворвался ледяной сквозняк. Гримнир возник из темноты угла беззвучно, словно соткался из самого ночного дыма. Капюшон его серого плаща был откинут, и в тусклом свете горизонтальный шрам на лбу казался тëмной трещиной.       - Ты пьёшь, чтобы заглушить ревность, великий вождь? - раздался вкрадчивый, бархатный голос странника.       Торвальд вздрогнул и схватился за нож, но гость лишь мягко улыбнулся своей излюбленной, фальшивой улыбкой. Он подошёл ближе, наклонился к самому уху ярла и заговорил тихим, гипнотическим шёпотом, похожим на шипение змея:       - Ты хочешь обладать ею, Торвальд. Я вижу это. Ты хочешь, чтобы дева принадлежала тебе одному, но боишься еë пламени. Слушай же, что открыли мне боги. Силка сильна, но её ярость и гнев - это дикий зверь. Единственный способ укротить эту валькирию и заставить её силу служить только тебе - взять её в жёны. Забери её.       Ярл тяжело задышал, его глаза алчно блеснули, но он неуверенно буркнул:       - Она задушит меня прямо в брачную ночь...       - Не задушит, - Гримнир издевательски сощурил свои хищные, лисьи глаза. - Ломай её, Торвальд. Избивай, унижай, бери силой. Дрессируй её, как дикую суку. Заставляй её рожать тебе воинов. Только через полное подчинение, страх и побои её гордыня утихнет. Ты станешь её повелителем. Ты будешь управлять еë хаосом. Боги благословляют этот брак.       Манипулятор ликовал, глядя, как ярл судорожно сжимает кулаки, заглатывая наживку. Гримнир искусно строил земной ад для Силки. Ему нужно было, чтобы муж растоптал и похоронил её человеческое, заставив копить в себе ярость и гнев, пока проклятая энергия будет сжиматься внутри неё до критического максимума.       На следующий день Гримнир ждал Силку на их привычном месте, на краю высокого обрыва. Дул штормовой ветер, трепля пшеничные волосы девушки. Завидев его, Силка шагнула навстречу, и её привычная агрессия, державшая в страхе весь клан, мгновенно угасла, уступая место робкой нежности и влюблëнности.       Мужчина подошёл к ней. Его прохладные ладони легли на её широкие, крепкие плечи. Он потянул её на себя, заставляя девушку покорно склонить голову. Он нежно прижался своими губами к её губам, даря долгий, глубокий поцелуй, от которого у Силки перехватило дыхание. Её проклятая энергия послушно спряталась глубоко под кожу.       Но когда он отстранился, его слова прозвучали как удар грома среди ясного неба:       - Ты выйдешь за ярла Торвальда, Силка, - тихо, но непреклонно произнес Гримнир. - Это воля богов. Это нужно для твоего исцеления.       Внутри Силки в одно мгновение всё перевернулось. Врожденная, дикая агрессия, которую она так долго усмиряла ради него, вскипела с новой силой. Её стальные глаза яростно сверкнули, а пальцы судорожно впились в его предплечья:       - Что?! За Торвальда? - вскричала она, и вокруг её рук с сухим треском прорезались первые фиолетовые искры. - За этого трусливого волка, который смотрит на меня как на вещь?! Никогда! Я не люблю его... Гримнир, зачем ты говоришь это? Я думала... я думала, мы...       Она задыхалась от непонимания и подступающей обиды. Ей хотелось крушить скалы от злости. Мужчина не позволил ей сорваться. Он сделал шаг вплотную к ней, прижимаясь своим телом к её сильному торсу. Одна его рука скользнула вверх по её шее, зарываясь пальцами в тяжёлые пшеничные волосы, а вторая легла на её талию, удерживая на месте. Он обдал Силку дыханием, покрывая быстрыми, дразнящими поцелуями её губы, но намеренно не доводя дело до настоящей близости. Он держал на грани, распаляя чувства Силки и одновременно связывая руки.       - Тише, моя прекрасная дева, - зашептал он ей прямо в губы, глядя в её безумные от боли глаза своим гипнотическим, хищным взором. - Тебе не нужно любить его. Ты любишь меня. Ты ведь любишь меня, Силка?       - Да... - как в бреду прошептала она, теряя волю от его прикосновений.       - Тогда докажи это. Ради меня. Ради нашего будущего, которое мы разделим, когда ты пройдешь это испытание, усмирив зверя. Сжимай зубы. Терпи его в постели, терпи его побои. Запри свой гнев глубоко в сердце ради любви ко мне. Обещай мне, Силка. Обещай, что вытерпишь всё ради меня.       Силка смотрела на него, и из её стальных глаз брызнули первые слёзы бессилия. Её сердце разрывалось от боли, но капкан давно был захлопнут. Фальшивая любовь этого мужчины заставила её добровольно шагнуть в этот кошмар.       - Я... я обещаю, - прохрипела она, загоняя проклятую эгергию обратно вглубь души.