Запертые

      Следующие восемь лет превратили жизнь Силки в затяжной, беззвучный кошмар. Племя Чёрного Ворона крепло и богатело, но его главный берсерк, великая дева-воительница, благословëнная Одином, на глазах у всех таяла, превращаясь в призрачную, покорную тень самой себя.       Ярл Торвальд упивался своей властью. Совет Гримнира сломать еë лёг на благодатную почву его садизма. За восемь лет брака Силка родила ему пятерых детей, но судьба посмеялась над вождём: одна за другой на свет появлялись девочки. Пять дочерей. Для сурового викинга, жаждущего наследников-воинов, это было несмываемым позором. И за каждую новорождённую девочку ярл вымещал злобу на жене с утроенной жестокостью, граничащей с одержимостью.       Первая дочь принесла Силке тяжёлые пощечины и публичные издевательства перед всеми. Вторая и третья обернулись свирепыми побоями кожаной плетью прямо в Длинном доме. Четвёртая и пятая превратили её тело в сплошной багрово-синий синяк; Торвальд избивал её ногами по рёбрам, таскал волосы прямо перед детьми.       Он бил её всегда. С поводом и без. За остывшую похлёбку, за косой взгляд, за то, что набеги приносили меньше золота, чем ему хотелось. Их супружеская постель оставалась местом непрекращающегося грязного насилия. Торвальд брал её грубо, стремясь растоптать остатки её женского и воинского достоинства. Силка больше не тянулась к топору. От былой дикой, бесстрашной агрессии, державшей в страхе северные моря, не осталось и следа. Она стала тихой, забитой и покорной. На её бледном лице застыла маска безропотного смирения. Она покорно сносила каждый удар, лишь плотнее сжимая искусанные в кровь губы.       Силка больше не учавствовала в набегах и и битвах. Клан ликовал. Соплеменники искренне поверили, что пророчество Гримнира сбылось: гнев и ярость девы были окончательно укрощены и заперты благодаря праведной силы еë мужа, их ярла. Но даже видя её сломленной, с ней всë ещë не разговаривали. Мужчины и женщины продолжали сторониться Силки, обходя её стороной. В её безмолвной, поникшей фигуре, в забитом молчании они подсознательно чувствовали нечто куда более жуткое, чем прежняя ярость. Это был страх перед живым мертвецом. Перед тенью, внутри которой за плотной завесой покорности зрело и наливалось свинцовой тяжестью бездонное безумие.       Единственным, что удерживало Силку от падения в эту бездну, были редкие, украденные у ночи часы. Временами, когда Торвальд засыпал хмельным сном, Силка бесшумной тенью выскальзывала из Длинного дома и бежала к дому на холме. Она припадала к ногам Гримнира, беззвучно трясясь от рыданий, истощённая годами пыток. И монстр неизменно разыгрывал свой безупречный спектакль. Он бережно поднимал Силку, укутывал в тёплый мех и дарил ей то, ради чего она соглашалась терпеть этот ад дальше. Его близость была нежной, любовной и трепетной - извращённый контраст с животной похотью ярла. Мужчина медленно, почти свято водил пальцами по её изувеченной побоями спине, зацеловывал каждый шрам и каждую гематому. Его бархатный голос убаюкивал расколотый разум:       - Ты справляешься, моя прекрасная Силка... Ты терпишь ради меня. Твоя боль - необходимая цена. Ещё немного, любовь моя. Держи этот гнев внутри себя. Запирай его глубже...       И Силка верила. Ложная любовь была её единственным обезболивающим, единственным смыслом жизни. Она послушно загоняла разрывающие плоть потоки проклятой энергии в самую тёмную глубину своей души, сжимая их силой воли. Психика Силки практически выгорела, превратившись в потрескавшийся лёд. Котёл безумия был полон до краёв, запечатанный поцелуями её убийцы.       Плод эксперимента созревал и ждал лишь одной, последней правильной искры, чтобы взорваться.       Зима выдалась очень холодной. Фьорды сковало толстым льдом, который по ночам трещал, словно сама земля стонала от стужи. Именно в эти глухие, морозные дни Силка разродилась шестым ребенком. Долгожданным мальчиком. Но боги окончательно отвернулись от неё: младенец родился мёртвым, с посиневшими губками, так и не сделав ни единого вздоха.       Торвальд, узнав, что наследник мёртв, обезумел от ярости. Он избил Силку до полусмерти прямо на родильном ложе, обвиняя её в том, что её "порченое чрево" способно производить лишь позор.       Истекающая кровью, со сломанными рёбрами, Силка выползла из Длинного дома в ледяную метель. Она хоронила своего единственного сына одна, голыми руками разрывая промерзшую, каменную землю на краю леса, пока ледяные слёзы замерзали на её бледных щеках.

***

      В ту же ночь в Храфнбрэкк вершился суд. Один из молодых воинов клана зарезал собственного отца, совершив самое тяжкое преступление - отцеубийство. Ярл Торвальд проводил над предателем священный и самый жестокий ритуал "Кровавый орёл".       Силка стояла в тени, отрешённо наблюдая за происходящим сквозь пелену морозного пара. Она смотрела, как воину заживо рассекают топором спину, с хрустом ломают рёбра у самого позвоночника и с мерзким, влажным звуком вытягивают лёгкие наружу, расправляя их подобно кровавым крыльям. Обречённый истошно, нечеловечески кричал, захлëбываясь собственной кровью, пока толпа викингов ликовала. Но Силка не чувствовала почти ничего. В её выжженном, расколотом разуме эти крики отозвались странным, далёким эхом. Она смотрела на летящие брызги крови и вспоминала... вспоминала ту ночь. Помнила, как сама зверски вырывала врагам глотки, как ломала суставы и как сладостно приятно было выпускать своë пламя. Годы забитого молчания дали трещину.       Позже, когда ритуал завершился, и племя разбрелось по домам, Торвальд швырнул жене свой тяжёлый боевой топор, испачканный в крови отцеубийцы.       - Очисти его до блеска к утру, сука, - выплюнул он.       Силка послушно взяла оружие и пошла к замёрзшей реке. Спустившись на обледенелый берег, она опустилась на колени. Морозный воздух обжигал лёгкие. Она тëрла сталь сухой ветошью, как вдруг её руки резко остановились.       Тишина окутала реку. Силка сначала спокойно, почти заворожëнно, смотрела на стальное лезвие топора, в котором отражался бледный лик луны. Но затем внутри неё что-то щёлкнуло. Многолетний заслон, сдерживающий безумие, сорвался со своих петель. На её измождённом, покрытом синяками лице медленно появилась жуткая и хищная улыбка. Она резко вскинула топор и начала яростно, безумно бить ладонью по обуху. Огромная, сжатая до предела проклятая энергия змеями хлынула из ее пальцев, до краёв наливая тяжёлую сталь оружия. Металл раскалился до фиолетового свечения.       С диким, утробным рыком Силка вскочила на ноги и со всего маху рассекла топором морозный воздух перед собой. Ударная волна проклятой силы врезалась в замёрзшую реку. С оглушительным, грохотом по толстому льду побежала огромная, глубокая трещина, раскалывая реку пополам до самого противоположного берега. Силка тяжело, хрипло дышала, продолжая безумно смотреть на топор. Она чувствовала, как её глаза наливаются тем самым, давно забытым, липким кроваво-красным туманом. Ей хотелось развернуться и пойти вырезать всю деревню прямо сейчас.       - Силка! - раздался из темноты за её спиной ледяной, пронизывающий до костей голос.       Гримнир, который неотступно следил за каждым шагом своего шедевра, вышел из тени прибрежных деревьев. На его лице больше не было притворной, нежной улыбки. Едва он увидел, как девушка наливает топор своей аномальной проклятой энергией, его взгляд узких глаз стал пугающе холодным и расчётливым. Котёл ещё не достиг своей финальной точки. Если она сорвётся сейчас, плотность энергии будет высокой, но её разум еще не выгорит до конца. Ему нужно было, чтобы она продолжала терпеть, копя эту ярость и гнев в себе до абсолютного и необратимого безумия.       Силка резко обернулась, вскинув светящийся фиолетовым огнём топор. Её взгляд был диким, животным. Она едва узнавала его сквозь кровавую пелену.       - Уйди, Гримнир! - прорычала она, и фиолетовые искры посыпались на снег от её голоса. - Они все - трусы и твари! Я больше не буду сжимать зубы! Этот топор... он жаждет их крови! Я убью их всех сегодня ночью! Я больше не хочу терпеть!       Мужчина не сделал ни шагу назад. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах плясали искры холодного высокомерия.       - Опусти топор, Силка, - тихо, но с силой произнёс он, что пламя на металле испуганно дрогнуло. - Ты сомневаешься в моей воле? Ты забыла, кто спас тебя от одиночества?       - Я помню! - вскричала Силка, и из е6е глаз, сквозь кровавый туман, брызнули слёзы ярости и отчаяния. - Но я больше не могу! Оно рвёт меня изнутри! Это безумие... оно жжёт мой мозг! Каждую ночь с ним... каждый его удар... Я хочу выпустить этого зверя!       - Нет, - Гримнир сделал медленный шаг вперёд, и его бархатный голос снова приобрел нежность, которая парализовала её волю. Он бесстрашно положил руку на раскалённый энергией обух топора, заставляя Силку опустить оружие. - Ты ведь любишь меня, Силка? Ты обещала пройти через этот огонь ради меня.       Силка смотрела на него, тяжело дыша. Кровавый туман перед её глазами начал медленно, мучительно отступать, уступая место привычной, забитой покорности. Проклятая энергия с шипением втянулась обратно под кожу, оставляя на руках новые, жгучие ожоги от внутреннего давления. Психика девы дала очередную страшную трещину - безумие было запечатано снова, прямо на грани взрыва.       - Я... я буду терпеть, - прохрипела она, опуская голову и сжимая рукоять очищенного топора.       - Вот и умница, - Гримнир ласково провёл прохладными пальцами по её окровавленной губе, пряча в темноте довольный, зловещий оскал кукловода. - Возвращайся к мужу. Твоё время скоро придëт.