Banli (CB&Lix)

      Полотенце соскальзывает со скамьи, куда минуту назад её и отбросили. В зале висит запах металла и тёплой кожи, будто воздух сам впитал в себя каждое усилие, каждый выдох, доносящийся из спортивного зала. Гантели лежат небрежно, но в этой небрежности чувствуется свой порядок заученного паттерна — их не бросают как попало, а отпускают после последнего, выжатого до предела повторения. Резиновое покрытие пола чуть потемнело в тех местах, где чаще всего упираются стопы, где вес снова и снова возвращается вниз с глухим, контролируемым ударом. — Не еби мне мозг, Хёнджин, — бросает кто-то на выдохе, поднимая вес.       Спина соприкасается со стеной, а руки складываются на груди, слегка стягивая костюм. Карие острые глаза со вселенской усталостью смотрят за подходами второго, чья полуголая спина блестела от пота на солнечном свету из небольшого окна, открывающемуся на вид высоток Сеула. Хёнджин вздыхает, откидывая голову назад и прикрывая глаза, пока занимающийся парень его не видит. — Если бы ты написал хотя бы три страницы, я бы сюда не заявлялся, — руководитель отходит от стены и, складывая руки в карманы, подходит к нему, вставая спереди и теперь разглядывая красное от спорта лицо напротив. — Уже больше года прошло с последней книги. Ты захотел взять рест, я его тебе давал на полгода.       На это второй ничего не ответил, всё ещё поднимая сильный вес и дыша отрывисто. Хёнджин пристально смотрел на него, дожидаясь, когда же до его друга дойдет серьёзность всей ситуации. Вскоре сам парень понял, что сегодня его руководитель и дражайший друг не отстанет от него, а значит и была другая причина его визита. Вес откладывается на место, руки тут же зачесывают короткие блондинистые волосы, будто умываясь от пота, который поступал со лба ручьём. — Об этом ты мне мог и написать. — Чан… — Давай к сути, — блондин поднимается, подтягивая спину. — Я же знаю, что ты просто так не пришёл бы.       Хёнджин ухмыляется в полуулыбке. Возможно стоило его просто взять и включить в дело, а не приходить к нему и выкладывать всё. По крайней мере, за хамство заслужил бы по полной. Карие глаза смотрят на своего лучшего писателя и предстающее его глазам не радовало вовсе. Оно частично не радовало и прежде, однако переходить на личные границы Хёнджин не мог. Чан явно имел какую-то глубокую травму, раз не подпускал к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. И раз с его волчьей натурой, тянущейся к холодному одиночеству, ничего не поделать дружескими методами, то стоит пробовать рабочие вопросы. — Я хочу, чтобы ты поработал куратором.       Глаза-капли тут же сфокусировались на лице руководителя, показывая строгий холод к произнесённому. — Серьёзно? — Чан усмехается, проводя ладонью по влажной шее и, чуть запрокинув голову, смотрит на Хёнджина с явным раздражением. — Ты же прекрасно знаешь, что это не моё. Так скорее к вам больше никто не придёт.       Хёнджин, не отводя взгляда, лишь слегка ведёт плечом, словно заранее ожидая подобной реакции, и, сделав шаг вперёд, останавливается почти вплотную, не давая тому окончательно отстраниться. — Именно поэтому я и пришёл к тебе, — спокойно отвечает он, скользнув взглядом по его лицу, всё ещё покрасневшему после подхода. — Всего один человек, Чан. У этого парня есть хороший потенциал.       Последний, фыркнув, отворачивается, поднимая с пола бутылку и делая короткий глоток, будто выигрывая себе лишние секунды, чтобы не отвечать сразу. — Хёнджин, — бросает он, опуская бутылку и проводя языком по пересохшим губам. — Мне неинтересно тратить время на кого-то, а обучать тем более нет.       Руководитель, наблюдая за этим, едва заметно усмехается, после чего, чуть наклонив голову, произносит уже тише, но с куда более прицельной точностью: — Тогда дай мне свой нынешний черновик.       Рука Чана на мгновение замирает, а затем он медленно поворачивает голову, глядя на него уже иначе, без прежней ленивой отстранённости, показной ухмылкой, оставив холодное и цепкое внимание на руководителе. — Не начинай, — произносит он, нахмурившись. — Я не «начинаю», — спокойно продолжает Хёнджин, выдерживая паузу и, словно нарочно растягивая момент. — Правда. Если у тебя есть работа, — продолжает Хёнджин, внимательно за ним наблюдая, — я всё отменю. Без вопросов. Уже год прошёл, а ты, вместо того чтобы писать и развиваться, наоборот, от мира сего отдалился. Ты и без моих напоминаний знаешь, что по контракту я имею право водить тебя к психологам, требовать выполнять и другие роли, однако я этого не делаю из лучших побуждений. Скинешь мне свой черновик и я буду знать, что ты работаешь, а не сходишь с ума от артблока.       Чан тихо усмехается, но в этом звуке нет ни грамма веселья. Отводя взгляд, он сжимает челюсть, явно подавляя что-то более резкое. Слова руководителя прозвучали как удар, — точнее любых аргументов. Потому что работы нет. Ни страницы, ни абзаца, ни даже простой строчки. Пусто. Чан, открывая документ, просто пялится в пустоту белого экрана и не может выдавить хоть что-то из себя. А проблема не в том, что ему трудно подобрать слова, — на самом деле он просто не может найти главный смысл того, о чём написать. Он уже не тот мальчишка, что кружился над своим текстом двадцать четыре на семь и исправлял каждую фразу, слово, смысл написанного, не беспокоясь о своей конечной цели. Дай ему волю, напишет оргию на страниц так десять минимум. Но нет этой главный причины рассказа. — Я ещё работаю над сюжетом, — отвечает он, скрестив руки на груди. — Вам одного меня надо? Вот Lee Know у вас уже полгода не пишет. — Он занят переводом своих книг на японский, — вздыхает Хёнджин, ведь сравнение Чан взял так себе. — Ты же сам прекрасно знаешь, что у него дел по горло выше твоих. И к тому же, он тоже будет куратором для одного новичка. Бери хоть с него пример.       Чан коротко выдыхает, закрывая глаза на секунду и, проведя рукой по волосам, с раздражением цокает. — Оставил бы ты эту затею с кураторством. Хёнджин, ты же понимаешь, что я становлюсь чуть ли не самим Сатаной, когда критикую.       Конечно же Хёнджин в курсе. Однако не сейчас, когда на его глаза попался такой необычный новичок. — Вот именно поэтому и не оставил, — легко парирует Хёнджин, пожимая плечами, после чего, уже более буднично, добавляет не провоцируя на агрессию. — Я бы не стал предлагать его тебе, если бы был неуверен в его способностях. Его слог приятно читать. И знаешь, даже… напоминает чем-то твой.       Чан морщится. Похожий слог? — Думаю благодаря ему ты сможешь вдохновиться к чему-то, — продолжает Хёнджин, не задерживая сильной паузы на этот раз. — Я принёс его работу. Книга у тебя на кухне, на столешнице. Можешь открыть, когда остынешь. Завтра пришлю тебе его новый черновик. — Ты даже не подумал спросить, надо ли мне оно вообще. — Подумал, — кивает Хёнджин. — И понял, что ты откажешься. — Я и сейчас отказываюсь, если ты не заметил! — Нет, — мягко перебивает тот, чуть подавшись вперёд. — Сейчас ты просто ищешь повод, Чан.       Это уже задевает сильнее. Чан, отводя взгляд в сторону и с усилием сдерживая раздражение, молчит чуть дольше, чем стоило бы, потому что прекрасно понимает, к чему всё идёт. Ему не хотелось вести себя агрессивно, как раньше вёл в юные годы, ведь блондин давно знаком с Хёнджином и в принципе понимал его мотивы — они были только ради выгоды компании, ничего личного не суля от самого Чана. А он был не против работать ради таких рациональных целей. Иногда личные приводят к настоящему краху.       Чан медленно проводит языком по внутренней стороне щеки, затем, опустив взгляд в пол, коротко кивает, будто принимая не столько поступившее внезапно предложение, сколько собственное положение, явно ускользающее из рук. — Три-четыре месяца, — Хёнджин, сразу улавливая смену реакции, тут же продолжает. — Тебе не нужно с ним сюсюкаться, не нужно раскрывать свою настоящую личность. Просто читаешь, отмечаешь ошибки, направляешь. Всё. Можешь работать как тебе удобно, но прошу тебя, просто поработай с ним хотя бы до того момента, пока у нас другой человек не освободится. Сынмин должен к тому времени вернуться из Ирландии.       Блондин усмехается, но устало, и, подняв взгляд, смотрит на друга так, будто окончательно сдаваясь не ему, а ситуации. В принципе, было интересно бы узнать, что же это за золотой мальчик, который напомнил Хвану о нём. Вряд ли Чана удивит хоть что-то написанное новичком. В последнее время даже он сам перестал читать книги — он постоянно критиковал то одну деталь, что в конце истории оказалось ненужной, то другую ситуацию, которую описали в книге чтобы просто была. Как тот же бессмысленно описаный секс, чтобы он тупо был в конце из-за романтического тропа и не раскрывал глубину проблемы, заданной в книге — это убивало еще больше и книга тут же летела в мусорку. Разве половые отношения могут что-то раскрывать и решать чью-то судьбу окончательно? Кажется, в понятии Бан Чана — однозначно да. — Ладно.       Блондин кидает напоследок одно сухо произнесённое слово и тут же разворачивается спиной к незванному гостю, усаживаясь за свое место и подтягиваясь к весу. За него уже всё решили. Подло? Да. Но теперь придётся с этим смириться. К тому же, неприятно осознавать, что из всех других авторов, Чан единственный, кто топчется на месте. Не место для его не хотелок, когда руководитель уже закрывает глаза на многое.       Хёнджин удовлетворённо кивает самому себе и уже направляется в сторону двери, как застывает у него же и проворачивается обратно, притягивая ручку двери на себя. — Постарайся не уничтожить его в первый же день. Парень и вправду талантливый, стоит только правильно обработать и… — Я посмотрю.       Руководитель на это ничего не добавляет и просто исчезает из виду, закрывая за собой дверь. Блондин отбрасывает вес, который с характерным металлическим звуком падает обратно и начинает раздражать парня ещё больше. Он уже понимает, что всё это не закончится простым «посмотрю». В том, что у кого-то похожий слог, а в особенности это его слог — нет абсолютно ничего хорошего. Неужели один из его фанатов? Чан не удивлён, даже спустя год тишины, его книги всё ещё обожают.       В голове уже выстраивается чёткий, почти холодный план. Если у этого «новичка» правда есть что-то похожее на его слог — он это либо сломает, либо…       …Вытянет до предела.       Третьего не будет.       Желание продолжать тренировку отпадает и Чан просто вальяжно выходит из своего домашнего зала, откинув полотенце на шею. Незаметно для самого себя он проходит в гостиную, объединённую с кухней и осматривается. Хёнджин и вправду ушёл, можно выдохнуть.       «Вишнёвое сердце».       Глаза капли сразу же выхватывают объект почти бордового, вишнёво-красного оттенка, которому здесь было не место. Чан вздыхает, выхватывая в руки книгу. Название вызывает какую-то слащавость в горле, а в сознании крутятся примитивные заставки всяких фильмов, где использовалось слово «вишня». В большинстве случаев такие работы говорили о любви с разным подтекстом: мягкая, невинная или же напряжённая и сексуальная. Судя по виду, это произведение относилось ко второму, наверняка Чану предстояло узреть похотливый пубертат автора, который просто излил свои грязные мысли на героев.       Что ж, по крайней мере обложка не разочаровывает, видна кропотливая работа новичка. Либо же тот не зажлобился и откопал хорошего художника за хорошие деньги. Кстати, как его там зовут?       Lix.       Пальцы раскрывают первую страницу, видя небольшое предисловие, что ловко игнорируется карими глазами, разве что вскоре останавливаются, цепляясь за узор, нарисованный достаточно художественно и дополняющий образ обложки книги. По неволе, Чан замечает отдельный абзац под предисловием, на которую была уделена лишь две строчки:       «Вишня бывает кислой и неспелой. Как и сердца людей — когда им не дали дозреть…»       Чан задерживает взгляд на строке дольше, чем собирался изначально, будто перечитывая её не глазами, а чем-то глубже, внутренними миром, привычно выискивая огрехи в формулировке или слабые места, может даже лишние слова. Он уже готов мысленно разнести фразу — за прямолинейность, за очевидную метафору, за почти «подростковую» попытку звучать глубже, чем оно есть на самом деле. Однако вместо этого, неожиданно для предисловия, ловит себя на том, что не может сразу отвести взгляд.       Язык скользит по внутренней стороне щеки, челюсть едва заметно сжимается, и он, хмыкнув почти беззвучно, проводит большим пальцем по краю страницы, словно проверяя, понравится ли ему ощущение от держания книги в руках.       Слишком аккуратно и слишком… узнаваемо.       Не сама метафора — их тысячи, а то и больше. Узнаваемо было то, как она поставлена. Небольшой факт, приправленный аналогией, пауза перед тире, это сухое, почти отстранённое уточнение в конце, которое не пытается понравиться, а просто фиксирует мысль, оставляя после неё неприятный осадок. Не пахнет обычной любовной историей.       Блондин тихо выдыхает, закрывая книгу не до конца, удерживая её большим пальцем между страницами, будто ещё не решив, хочет ли продолжать. — Мм… — тянет он вполголоса, уже без прежнего раздражения.       На секунду в голове всплывает собственный старый текст — обрывок, написанный когда-то ночью и так и не доведённый до конца. Почти такой же приём. Почти такая же интонация. Но та история никуда не годилась. Она напоминала ему о своей одной из первых работ, что напрочь хотелось стереть из лица земли, сжечь в аду и забыть на всю оставшуюся жизнь.       Именно поэтому такое раздражает сильнее, чем если бы фраза была просто плохой. Потому что всё плохое можно отбросить, даже если с вязким и гнилым осадком внутри, изнывающим при каждом упоминании. А это — приходится признать. Это было не плохо. Просто меткое попадание, которое нужно усвоить, отбросив свою гордость.       Чан цокает, резко открывая книгу шире и пролистывая несколько страниц вперёд, уже не из вежливого «посмотрю», а с тем самым холодными собранным интересом, который у него появляется только тогда, когда он чувствует в тексте что-то интригующее или же возможно что-то, что отдается внутри, заставляя узнать скрытую внутри информацию. — Вишнёвое сердце у этого Lix, — тихо бросает он в пустоту, опускаясь на стул. — Хёнджин, вот же ты мне мозги любишь выносить…       Одно точно понятно, это уже не про Хёнджина и уж точно не про кураторство какому-то новичку. Теперь это про то, чтобы понять, насколько далеко Чан зайдёт в чужом литературном языке и где именно этого Lix’а можно сломать.