Banli (CB&Lix)

      Отзвуки от клавиш щёлкают быстро и неровно, пальцы фланируют на поверхности панели и нервно застывают на пару секунд, прежде чем в очередной раз ускорить темп, как если бы они пытались угнаться за бегущей мыслью, что всё время ускользала из виду. Белый экран режет глаза, отражая в карих радужках содержимое монитора, часто мигающий курсор, который передвигается и вновь появляются буквы, что собираются в слова и строятся в строчки, которые по итогу формируют абзац. Стоит застыть на секунду, как мигающий курсор тут же выхватывает внимание и от этого по телу катится раздражение, напрягая сильнее извилины.       Строчка появляется и тут же исчезает под зажатой кнопкой. Снова и снова. Пока не останется меньше половины абзаца. Ноготь цокает по деревянной поверхности стола, вскоре набирая обороты, усиливая напряжение на нервах. Ладонь тут же заносится в закравшиеся на лицо блондинистые волосы, убирая их назад и парень сужает глаза, вчитываясь в написанное прежде. Пальцы вновь начинают двигаться над клавиатурой.       «Он схватил за руку и прижалс…»       Удалить.       Цоканье тут же вырывается откуда то изнутри, с сильным окрасом негатива, что не удаётся скрывать даже от самого себя. Очередная попытка тут же применяется, стоило в голове появиться новому слову, что норовилось быть использованным именно в этот момент.       «Слишком сухо!»       Удалить.       «Уже такое было!»       Стереть. К чёрту стереть! — Да блять!       Ёнбок шумно выдыхает через нос и откидывается на спинку стула, оттягивая притянутую к животу ногу вниз, кресло тихо поскрипывает, стоит слегка опираться на него. В комнате слышен лишь гул компьютера, бегающие пальцы над клацающими кнопками и небольшого вентилятора в углу, совместно с тикающими часами, которые парень улавливал если сильно прислушивался.       Глаза уже в который раз бегают по недописанному абзацу, перечитывая заученные наизусть строчки. Почему именно в такие моменты не получается писать хоть слово? Куда девается весь с трудом и по́том набранный словарный запас? Что же останавливает?       Взгляд падает на правый нижний угол. Часы показывают двенадцать тридцать шесть ночи, за окном ярко светит фонарь, пуская на асфальт луч света и освещая ночную улицу. Завтра Ёнбоку нужно на пары. А ещё завтра нужно сдавать первый черновой вариант. Только как его можно сдавать, если вышло всего пару страниц, а самая главная часть так и осталась недописанной? Удивительно уже то, что лишь описание постельной сцены даётся Ёнбоку с трудом. Да даже домашка из университета была выполнена за полчаса, так чего же здесь в этом такого сложного?       Мысли в голове толкаются слишком хаотично, пальцы вновь возвышаются над клавиатурой. Курсор с раздражающим спокойствием мигает, словно на зло только издевается, дразня писателя, и тыкая над его творческой проблемой. Герои кажутся картонными, диалоги ломаными и нереалистичными, а сюжет трещит по швам от непонимания происходящего, хотя в плане это было расписано идеально.       Резкое уведомление, осветивший экран телефона тут же бросается яркостью. Блондин несильно обращает внимание, уловив краюшком глаза лишь оповещение из социальной сети от рандомной подписки. Только взгляд застывает на тёмно-синей обложке, с едва различимой в темноте белой змеёй, глянцево сверкающей под яркостью включённого сенсора телефона. Рука протягивается к ней, поглаживая и ощущая текстуру под кожей. Ноготь цепляется за край и первая страница с размашистым подчерком в тысячный раз всплывает перед карими глазами.       «С любовью от вашего CB».       Что-то внутри начинает щекотать диафрагму, когда он видит эту подпись и касается его пальцами, всё ещё не веря в то, что он правда заполучил автограф важного человека. — Ещё раз, Ёнбок…       Эта ночь будет долгой.

***

      Тёплая подсветка у зеркала расплывается мутным золотом сквозь осевшую влагу. Шум воды ударяется о бортики ванной, над которой клубится горячий пар, наполняя всё помещение. Окно приоткрыто совсем немного, чтобы дать ночному воздуху проникнуть внутрь и избавить от накатившей жары, только вот та застревает где-то между влажным кафелем и запахом геля для ванны.       Мышцы туго и неприятно тянут от очередной тренировки. Чан откатывает голову на холодный, даже ледяной по ощущениям край ванны и тихо выдыхает, прикрывая глаза. Голое тело обволакивает горячая вода, не разбавленная холодной, и сладостная пенка с запахом персиков, купленное просто по методу «и этот сойдёт». Плечи и шею сильно перетянуло, Чан медленно снижается вниз, давая жидкости расслаблять напряжённые мышцы, а кончики перекрашенных волос слегка мокнут следом заходя по ту сторону водной глади. Чан мычит от нагрянувшего удовольствия. Хотя бы физически, но напряжение хотелось снять.       Пальцы лениво поглаживают мокрую кожу предплечья, пока собственные мысли болтаются где-то под черепом и не дают долгожданного покоя. Физические упражнение ненадолго затыкали этот хаос, который возник от непонимания чем дальше заниматься. Его огонь, он просто… стих. Не потух окончательно, но и гореть желания не имел вовсе.       То самое неуравновешенное состояние, когда тишина затмевает за собой всё, но при этом оставляет этот бардак в мыслях — было худшим моментом, ведущий к безжалостному артблоку. Ни странички. Даже ни простой строчки. Ничего. Настолько пусто, насколько и желание что-либо сейчас делать. А Чан делал. Он заставлял себя двигаться, чтобы уж вовсе не потушить этот огонь.       Веки отлепляются и карие глаза капли смотрят на свои ноги, следя за тем, как он сам игрался с пенкой на большом пальце, вскоре унося ногу под воду. Тишина перебирается плесканием воды и спокойным дыханием, ставшим достаточно громким в довольно просторной ванной комнате.       Вздох вылетает изо рта, слегка качнув водную гладь и пенку. Подкаченное тело приподнимается и, не выходя из ванны, тянется к небольшому столику, где он заранее расположил бокал вина и книжку для подтягивания времени. Вишнёвая обложка, того же цвета что и вино, обхватывается подмокшими пальцами и парень усаживается на место. Глаза капли равнодушно проходятся по обложке, после чего он открывает необходимую ему страницу. Крис расслабленно читал. Уж что-то в его голове засело, что оно не давало ему покоя. Отчего же ему эта книга так на душу наседает? — Хм?..       «…сказал он, непринуждённо передвинув ко мне тарелку с ”вишней”, которую он собрал на заднем дворе. Смеет говорить о любви, когда даже не мог определить, поспела ли ягодка на дереве? И это была черешня, которая даже не подоспела и кислила на кончике языка, стоило только надкусить ярко-красную кожу…»       «…он улыбался так, будто и правда любил меня. Но я прекрасно чувствовал эту фальшь. Так улыбаются люди, которые уже решили, что причинят тебе боль. Для него любовь была чем-то вроде неспелой вишни — сорвать раньше времени, попробовать сладость, а после выбросить, скривившись от кислоты…»       «Действительно, его признание в любви имело для меня столько же смысла, сколько имеет собирать неспелые ягоды. Однако пусть он и срывал черешню, называя её вишней — я всё равно ел её с ладоней, давясь кислотой и убеждая себя, что так выглядит любовь…»       «Но глубоко в душе я понимал — сколько не вталкивай фальшивую вишню, сердцу слаще от того не станет...»       Взгляд карих глаз застревает на строчке и перечитывает его несколько раз. Пальцы сжимают края страницы, не решаясь перевернуть и продолжить чтение.       Что-то неприятно кольнуло по рёбрам. Ощущение, будто кто-то задел ногтём давно затянувшийся шов. — Сука…       Крис запрокидывает голову назад и прикрывает веки. Раздражает. Очень сильно раздражает, что хотелось бросить книгу под воду. Потому что написано было хорошо. Герой был живым, в этих строчках существует человек, который ещё не понимал, чего можно ожидать от признаний, от самих отношений и держал осторожность из-за сложившихся травм в прошлом. Однако вместе с этим он поддавался этому ощущению, надеялся что это и есть та любовь, о которой все грезят.       Мысль цепляется за одно и другое, вскоре опускаясь всё ниже и ниже, подбираясь к той самой сокровенной мысли, к которой с самого начала и стремилась. Улавливая себя на том, что воспоминания начинают копошиться и всплывать, Крис закрывает книгу с хлопком и вновь подтянувшись, откладывает его на столик. Бокал вина на месте подхватывается и блондин тут же опустошает его. Терпкий вкус рубиново-красного цвета сначала вяжет, но после него во рту ощущается кисло-сладкий вкус вишни. Крис кидает взгляд на бутылку на столе и примечает довольно крикливое название «Чёрная вишня» и тут же хмыкает. Он падает на своё место, вода уже не была такой горячей, однако достаточно тёплой, чтобы понежиться ещё немного. — Вишня, значит… — бурчит под нос Крис, вновь прикрывая глаза, пока под языком теплится вкус вина. Он фыркает на такую случайность, попутно вспоминая отброшенную книгу и псевдоним писателя. — Талантливый идиот.       Внутри начинает что-то гореть. Крис ссылается на вишнёвое вино, только вот казалось дело было в чём-то ещё, а ответ скрывался в бордовой книге на столе, рядом с бутылкой вишнёвого вина.