Кинцуги

Пламя камина погасло, выпустив её в собственную гостиную. Дом выглядел привычно, но всё же первый шаг отозвался в ней предостережением — тем самым, глубоким и упорным, которое редко ошибается. Она двинулась внутрь осторожно, избегая даже малейшего звука, чтобы не спугнуть то, что уже чувствовала кожей. И вдруг раздался короткий грохот из кухни. Звук стекла, что скатилось и ударилось о пол. Гермиона вздрогнула. Она бесшумно обошла угол, на мгновение задержала дыхание и резко вышла из-за перегородки.        В центре кухни стоял Малфой — расслабленный до дерзости, словно это она вторглась в его пространство, а не наоборот. В руке блестел стакан воды, ладонь другой прикрывала дверцу шкафа. По полу всё ещё катился стеклянный колпачок, выдавая недавний шум.        — Наконец-то, — произнёс он с таким видом, будто все события должны подстраиваться под его график, включая её появление. — Ты долго.        Гермиона застыла в дверях.        — Как ты сюда попал? — её голос был больше окрашен удивлением, чем обвинением. Она даже не поняла, как сжала пальцы.        — Ты не рада гостям? — Малфой медленно закрыл дверцу шкафа, не отводя от неё взгляда. — Хотя… — он чуть приподнял бровь, оценивая её состояние. — Признаться, я тоже не в восторге от твоей компании.        Гермиона приподняла подбородок, отбрасывая растерянность так, как отбрасывают мешающие пряди волос.        — Малфой, на квартиру наложены десятки защитных чар. Я не поверю ни на секунду, что ты просто открыл дверь и вошёл, — она скрестила руки, собирая остатки самообладания. — Так что говори немедленно: зачем ты здесь?        Слова прозвучали твёрдо, но внутренний отклик был куда сложнее. В ядерной смеси чувств, захлестнувших её при его появлении, незаметно всплыли неловкость и тень вины. Не за смысл сказанного накануне вечером — она бы не взяла назад ни одного слова, даже если бы её прижали к стене. И справедливости ради, он заслужил каждый упрёк.        Но, пожалуй… выразить всё это можно было бы чуть менее взрывоопасным способом.        — На самом деле, я именно так и вошёл, — Малфой поставил стакан на столешницу с ленивой аккуратностью. — Твоя соседка дала мне запасные ключи и любезно согласилась на время твоего отсутствия посидеть с твоим рыжим уродом. — При последнем слове его передёрнуло так отчетливо, словно сам факт существования кота нарушал фундаментальные законы мироустройства.        — Отсутствия? Что? — дыхание Гермионы сбилось. — Что ты сделал с Живоглотом?        — Мерлин… — Малфой закатил глаза так, будто именно она доставляла ему неудобства. — У нас мало времени, — он коротко взглянул на часы и продолжил: — Портключ сработает через полчаса. Так что поторопись собрать свои… — глаза прошлись по ней так придирчиво, что Гермионе на секунду померещился призрак профессора Снейпа, — … вещи.        — Никуда я не пойду. Пока ты не объяснишь, что делаешь в моей квартире, и главное — куда я должна «собираться», — она упёрла руки в боки, машинально повторяя ту позу, над которой Гарри и Рон подшучивали годами.        Малфой замер. Нерв под правым глазом дёрнулся — микроскопическая, но предельно честная реакция.        — Грейнджер… — начал он угрожающе спокойно.        — Нет, — она даже не моргнула. — Либо ты говоришь, либо идёшь обратно через ту же дверь, через которую вошёл.        Едва уловимая пауза прорезала пространство — та самая, когда хищник оценивает, сколько усилий стоит потратить на непокорную цель.        Малфой рвано выдохнул.        — Салазар тебя забери… — его выдох сорвался на низкий, раздражённый звук, почти на рычание. — У нас нет времени устраивать допрос.        Он шагнул ближе — не угрожающе, но так, чтобы она ясно почувствовала напряжение, вибрирующее под кожей.        — Собери вещи, Грейнджер. Сейчас. И возьми что-нибудь полегче. Но закрытое, — его тон стал резким, почти режущим. — Я объясню всё по дороге. Если мы не опоздаем.        Он снова пристально взглянул на часы, с той внимательностью, которая появляется, когда ставка выше, чем просто время.        — Полчаса превратились в двадцать семь минут, — бросил он. — Не заставляй меня вытаскивать тебя отсюда силой.        Если бы её не отстранили, если бы не слова Морисси, не разговор с Кингсли, не десятки других «если» — она бы выставила его за дверь, как нелепую тень прошлого, и запечатала бы эту историю глубже, чем любые архивы Министерства. Но под этим шквалом «если» теплилось одно упрямое ощущение — всё это связано. И, к её раздражению, именно он стоял на перекрёстке, куда вела каждая нить.        Подражая своей совсем юной версии, она нелепо, почти в детской манере топнула ногой и с вихрем недовольства устремилась в спальню, выполняя наказ Малфоя. Мысли сбились в плотный, хаотичный клубок — что он сказал брать с собой? «Полегче и закрытое» звучало как издевательство.        Гардероб, обычно такой рациональный, сейчас смотрел на неё как насмешка над попытками держать жизнь в порядке. Ткань шелестела, когда она перебирала вещи, и от этого звука её раздражение только крепло. Она выхватила первое, что подходило под описание: лёгкая мантия, простая рубашка, тёмные брюки. Пара вещей на смену, миниатюрная аптечка, вмещающая в себя половину запасов Мунго — тут рука дёрнулась автоматически, профессионально. Время натянулось до предела, каждая секунда напоминала перетягивание каната между логикой и чем-то гораздо менее управляемым.        Чемодан наполнился быстрее, чем она ожидала. Молния со щелчком сомкнулась, и только тогда она осознала, что за всё это время даже не перевела дыхание. На секунду сжала пальцами переносицу, пытаясь собрать остатки самообладания, и, не оборачиваясь, вернулась в гостиную с видом человека, готового сопротивляться до последнего, но почему-то уже идущего, куда сказано. Но стоило ей сделать последний шаг в гостиную, как она остановилась.        Малфой стоял у её полки с фотографиями.        Аристократ-ренегат, который не замечал ни времени, ни того факта, что вторгся в чужую жизнь, ни её собственной ярости, внимательно изучал снимки, словно искал в них улики. Он держал одну из рамок двумя пальцами, как редкий, подозрительный артефакт.        — Прекрасная подборка, Грейнджер, — произнёс он лениво, даже не повернувшись. — Такая… вдохновляюще унылая.        — Не трогай мои вещи.        Малфой медленно повернул голову, его взгляд скользнул по ней, задержавшись на чемодане. На секунду — всего секунду — в его лице мелькнуло что-то похожее на удовлетворённое «я же говорил».        — Я и не трогаю, — отозвался он, едва заметно наклоняя рамку, и всем своим видом демонстрируя: смотри, отпечатков нет. — Кстати, довольно много снимков с Поттером. Прямо не коллекция, а культ личности. Если бы я был склонен к подозрениям…        — Ты всегда склонен к подозрениям, — вставила она.        — …то сказал бы, что Уизлетта зря спит спокойно. На её месте я бы присмотрелся к тебе повнимательнее, — он чуть приподнял бровь, глядя на фото так, словно искал на них скрытые руны.        Этого было достаточно.        Гермиона подошла и резко выдернула рамку из его рук. Малфой едва заметно откинул голову назад, будто не ожидал, что она подойдёт так быстро.        — Ты, кажется, торопился, — она поставила рамку на место и посмотрела на него прямо.        Малфой промолчал. На губах мелькнула быстрая, едва заметная складка нетерпения. Его внимание вновь скользнуло к часам, как к единственному мерилу, которому он ещё доверял.        — Пять минут.        — Пока они у нас есть, — Гермиона приподняла бровь, — может, всё-таки скажешь, куда мы собираемся?        — После того, как ты устроила свой маленький научный переворот, — спокойно начал он, словно речь шла о погоде, — я поднял старые архивы. Южная Азия — слишком широкое направление, но в Дели есть люди, которые сталкивались с похожими практиками.        — Индия. Великолепно, — сухо обронила она. — Почему не Луна?        — Не искушай судьбу, — Малфой отмахнулся. — Мы прибудем ночью. Дом, в котором мы остановимся, проверен и безопасен. Утром встретимся с моим человеком — там разберёмся, что к чему, и решим, куда двигаться дальше.        Он снова взглянул на часы. На этот раз с коротким, резаным выдохом.        — Время вышло.        Гермиона шагнула ему навстречу, уже протягивая руку, когда он остановил её одним словом: — Грейнджер. Она подняла на него взгляд. В нём не было просто предупреждения — скорее холодная оценка риска, в которой она теперь фигурировала как часть уравнения.        — Ни при каких обстоятельствах не отходи от меня, — сказал он ровно. — Ни на шаг. Это не Британия. И не какая-нибудь страна, где проблемы решаются парой вмешательств Министерства. Там мы на чужой территории. И с чужой магией. Ты поняла меня?        Она кивнула и протянула руку к портключу. Малфой снял карманные часы и поднёс их ближе — слишком близко, чтобы игнорировать расстояние между ними. Холодный металл лег в её ладонь; его пальцы коснулись её руки.        И только тогда она ощутила его запах — лёгкий, сухой, на первый взгляд невыразительный: что-то древесное, смешанное с холодом уличного воздуха и едва заметной горечью зелий, въевшейся в ткань мантии.        Ничего особенного. Но всё же слишком ощутимое.        Это наблюдение ударило сильнее, чем очередная колкость. Она привыкла раскладывать его по удобным категориям: проблема, раздражитель, пациент, носитель проклятья. Чёткие ячейки, аккуратно подписанные со всех сторон. Но ни одна не предусматривала, что в нём есть человеческие детали, воспринимающиеся не умом, а телом — мгновенно, вне анализа, как рефлекс зрачков на внезапный свет.        И это смутило её больше, чем она была готова признать.        Большую часть жизни она провела среди мальчишек и давно перестала относить себя к тем девушкам, что смущённо опускают глаза или цепляются за чью-то руку при опасности. Она знала, как стоять на ногах, когда вокруг рушатся стены. Знала, как говорить, когда другие молчат. И привыкла думать, что её сложно выбить из равновесия хотя бы на секунду.        И всё же…        Малфой долгие годы существовал для неё скорее как концепция, чем как человек — удобная выемка в памяти, где хранились школьные обиды, колкие фразы и отражения чужой злости. Он был частью фона её мира. И потому ощущение его реального присутствия — конкретного, весомого, физического — сбивало с курса.        Гермиона выдохнула чуть глубже, чем следовало, и сосредоточенно сжала пальцы вокруг портключа. Рациональность требовала вернуться в рамки.        Она вернулась. Но рамки уже сидели чуть менее плотно. Мир рванулся резким провалом под рёбрами, тем, когда воздух превращается в жёсткий водоворот, затягивающий внутрь. Пространство выгнулось, скрутилось, вытянулось в нить — и оборвалось.        Густой, тёмный воздух Дели ударил в лицо смесью прогретого асфальта, пряного дыма, специй и ночной влажности. Где-то гудели мотороллеры — рывками, резко, будто каждый водитель был в гонке сам с собой. Несмотря на поздний час, город и не думал стихать. Люди всё ещё двигались: кто-то куда-то спешил, кто-то вёл ребёнка за руку, кто-то торговал прямо на тротуаре маленькими чашками с чаем масала.        Гермиона едва успела вдохнуть, как Малфой крепко схватил её за руку чуть выше локтя и потянул за собой. Не грубо, но уверенно, без права увильнуть в другую сторону.        Они свернули с оживлённой дороги в более узкую улочку. Тут свет фонарей стал пятнистым, стены сомкнулись теснее, а запах пряностей уступил место влажному камню и далёкому жару еды с уличной лавки. По стенам ползли тени проводов, над головой дрожали кондиционеры.        Малфой остановился перед невзрачной дверью, затёртой временем. Обычное дерево, металлическая щеколда, никаких магических следов — или они были скрыты лучше, чем она могла уловить. Он постучал три раза — коротко, отрывисто. За дверью послышались лёгкие шаги, и в следующий миг замок щёлкнул.        Дверь открыла полная женщина лет пятидесяти с добрыми, внимательными глазами. На ней был яркий хлопковый сальвар-камиз, волосы собраны в пучок, щёки блестели лёгким потом — обычная индийская ночь была жарче британского лета. Увидев гостей, она расплылась в широкой, солнечной улыбке и сложила ладони у груди:        — Намасте, — произнесла она мелодично, приветливо.        Напряжение Малфоя было почти осязаемым, он явно не был знаком с таким уровнем доброжелательности. И всё же кивнул — сухо, сдержанно, но уважительно.        — Добро пожаловать. Проходите, проходите скорее, дети мои, ночь здесь шумная.        Дом встретил их не так, как предвещала невзрачная дверь. За порогом раскрывалось пространство, вытканное из цвета и света: резные деревянные перегородки, латунные лампы с тёплым пламенем, вышитые подушки, узоры на плитке. Потолочный вентилятор медленно гонял тёплый аромат кардамона, жасмина и чего-то, что Гермиона ощутила как… дом.        — Меня зовут Медха. Ваши комнаты готовы, — сказала она с мягкой радостью хозяйки, которой нравится заботиться. Она говорила с лёгким акцентом, но её английский был удивительно чист. — Там есть всё необходимое, в том числе отдельная ванная. Вы, должно быть, устали после дороги. Пойдёмте, я провожу вас.        Лишь теперь Гермиона осознала, что её пальцы всё ещё сжимают карманные часы. И что рука Малфоя по-прежнему крепко и уверенно лежит у неё на локте.        Он заметил это почти одновременно с ней и резко убрал ладонь, будто обжёгся.        Медха уловила их синхронность без намёка на любопытство, скорее благодаря тихой насмотренности человека, привыкшего читать язык взглядов и жестов. Затем мягко предложила следовать за ней.        Дом словно жил по собственным законам пространства: стены легко раздвигались, потолки поднимались выше, и Гермионе пришло в голову, что здесь мог быть использован местный аналог незримого расширения — тонкий, умелый, почти художественный. Не показной британский минимализм, а живая, дышащая архитектура, в которой уют сосуществует с тайной.        — Здесь, — Медха остановилась на повороте. — Комната вашего спутника.        Малфой прошёл внутрь молча, даже не оглянувшись. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.        — А вы — со мной, — сказала Медха, и в её голосе прозвучало простое, естественное доверие.        Её комната находилась в глубине второго этажа, за поворотом, куда не доносился ни шум улицы, ни тяжёлый ритм вентиляторов первого этажа. Когда дверь распахнулась, Гермиона увидела просторное помещение с лёгкой тканой занавесью у выхода на террасу. За ней открывался небольшой сад: тёмная зелень, фонарь, отблески воды и тишина, редкая для столицы.        — Я очень рада, что вы здесь, — сказала Медха, словно делилась чем-то личным. Она повернулась к Гермионе и вдруг добавила с лёгкой, искренней улыбкой: — Вы необыкновенно красивы для англичанки. Чем вы занимаетесь у себя на родине?        Гермиона моргнула от неожиданной прямоты.        — Благодарю… — она подбирала фразу осторожно. — Я целитель.        В глазах Медхи вспыхнул мягкий, тёплый свет узнавания и уважения.        — Ах. Конечно, — она слегка кивнула, будто услышала именно то, что ожидала. — Мой покойный муж тоже был целителем. Добрая профессия. Тяжёлая, но благословенная. Такие люди всегда приходят туда, где они нужны.        Женщина жестом пригласила её пройти глубже в комнату.        — Я принесу вам напитки — чай или что-то охлаждающее, чтобы вы могли отдохнуть с дороги. Вам стоит немного прийти в себя, — она коснулась рукой косяка, как будто запечатывая обещание заботы. — Зовите меня, если что-то понадобится. Дом в вашем распоряжении.        Лишь когда шаги Медхи растворились в коридоре, Гермиона позволила себе выдохнуть. Она действительно была в Индии. Всего несколько часов назад был английский сад и гулкий голос Морисси. Теперь — густой воздух Дели, тёплый и тяжёлый, пахнущий специями и доказывающий, что это не сон и не ошибка портключа.        Мысль о словах Морисси вновь всплыла в голове: «случаи в Западной Бенгалии…». Теперь, когда нити её расследования и следы, найденные Малфоем, привели в одну и ту же страну, это совпадение перестало быть случайностью. Похоже, они действительно были на правильном пути. Или на единственном, который им оставили.        Она постояла ещё минуту, позволяя себе редкую роскошь ничего не решать. Потом вернула чемодану нормальный размер и разобрала вещи почти машинально.        В ванной она закрыла дверь и шагнула под душ. Жасминовый аромат смыл дорожное напряжение, оставив вместо него терпеливое, осторожное любопытство. Индия больше не была абстракцией. Здесь всё было непривычным, жарким, слишком живым, и по странной причине это придавало ей сил.        Закрыв воду, она обмотала полотенце вокруг плеч и наклонилась к зеркалу — внимательно, почти профессионально, как смотрела на пациента перед решающим вердиктом. Из зеркала на неё смотрела девушка, чьё выражение лица казалось строже, чем её внутреннее состояние. Скулы — чётче, брови — чуть сведены. Но в глазах не было следов изнеможения. Наоборот, в них шевелилось что-то живое, неугомонное, будто за радужкой скрывался целый рой мыслей и стая вопросов, жаждущих вырваться наружу.        Ничего страшного. Ответы были где-то здесь.        И она собиралась их найти.       

*

Кошмары настигли её снова, но уже не тем хищным, леденящим страхом, а скорее приглушённой, вязкой тенью, что медленно стекает на сознание и оставляет липкий след. Женщина из операционной — та, чьё сердце остановилось, несмотря на все усилия — появилась перед ней без предупреждения. На этот раз она не просто умирала. Она схватила Гермиону за руку — слишком крепко для мёртвой — и, захлебнувшись, начала истерично плеваться густой, тёмной, горячей кровью. Всё утонуло в железном запахе и тепле, которое по сюжету сна должно было жечь огнём, но почему-то жгло холодом.        Гермиона вскрикнула и проснулась в ледяном оцепенении, хотя вокруг стояла удушающая жара.        Сначала была пустота, потом детали стали приходить одна за другой: резьба по дереву, непохожий на привычный орнамент, горько-пряный шлейф куркумы. Едва различимые голоса на хинди и приглушённый шелест сада окончательно вернули её в реальность.        Она переоделась, привела себя в порядок и, пару секунд помедлив у двери, вышла в коридор. Дом ещё дышал утренним спокойствием — тем коротким моментом, когда он уже проснулся, но его обитатели ещё не вступили в привычный ритм дня. Она спустилась по лестнице, ориентируясь на лёгкие ароматы кориандра и свежезаваренного кофе, которые сами привели её к столовой.        Медха заметила её первой, и глаза женщины сразу засветились теплом.        — Как вам спалось, госпожа? — спросила она с искренней заботой. Гермиона едва успела ответить, прежде чем почувствовала взгляд с другой стороны комнаты. Малфой сидел за большим деревянным столом, склоняясь над пачкой бумаг. Перед ним стояла чашка крепкого кофе, от которой поднимался резкий, бодрящий пар. Он коротко, оценивающе взглянул, словно пытаясь уловить то ли подвох в вопросе Медхи, то ли насколько плохо она выглядит после ночи.        Подвоха, разумеется, не было. Медха просто была приветливой хозяйкой.        — Спасибо, комната замечательная, — сказала Гермиона, отвечая улыбкой на её тепло. — И действительно очень тихо.        — Я рада, госпожа, очень рада. Ночь здесь шумная, но дом защищён, вы могли отдыхать спокойно, — почти защебетала Медха, разливая ароматный масала-чай в маленькие глиняные чашечки.        Гермиона присела за стол и замерла на секунду. Перед ней раскинулся настоящий пир: тонкие досы, золотистые пакоры, мисочки с чатни, пряный рис, манговый салат, свежайшие фрукты. Всё выглядело так, будто Медха решила накормить их обоих сразу на три дня вперёд.        Стоило хозяйке дома скрыться, как Малфой опустил бумаги, и его внимание моментально сместилось на Гермиону.        — Ты кричала ночью, — он бросил слова небрежно, как человек, у которого нет желания вникать. Но взгляд, задержавшийся на мгновение дольше обычного, говорил об обратном.        — Я побеспокоила твой чуткий аристократический сон? Твой обожаемый профессор не научил тебя чарам Муффлиато? — она свела брови в преувеличенном жесте сочувствия. — Какая жалость.        Угол его губ мельком дёрнулся — то ли от раздражения, то ли от того, что он внезапно понял, что разговаривает с особо тупым садовым гномом, и только сейчас осознал всю тщетность усилий.        — У нас встреча через двадцать минут. Не задерживайся. Встретимся в холле, — он собрал бумаги, встал и буквально выскользнул из столовой с той поспешностью, что появляется у людей, которые физически не могут выносить чьё-то присутствие.        Её смутило его замечание. Он мог промолчать, проявить хоть тень тактичности. На что он надеялся? Что она развернёт перед ним свои страхи, прихлебывая чай, как подружке на посиделках под пледом? Малфой был сволочью семьдесят процентов времени, а оставшиеся тридцать просто не был в сознании по базовым законам физиологии.        Расправившись с трапезой, она нашла его в холле — угрюмого, собранного, но полностью невозмутимого. Они вышли из дома без лишних слов, и город сразу накрыл их жаром, криками и разноязычным гулом. Малфой шёл слишком быстро, как человек, движущийся по маршруту, который висит у него в голове точной схемой. Гермионе пару раз пришлось перейти на полубег, чтобы не потерять его в людском потоке.        Они свернули на базар — улицы стали уже, шум плотнее, цветов и запахов больше. Торговцы выкрикивали фразы на ломаном английском, наперебой зазывая, протягивая яркие ткани, стеклянные браслеты, пригоршни специй.        У поворота кто-то резко схватил её за руку и потянул в сторону торгового настила. Она качнулась, на секунду потеряла равновесие — и Малфоя из виду тоже. Внутри коротко хлестнуло: не паника, а слишком знакомая физиологическая реакция на внезапный скачок адреналина. Рука местного мужчины лет тридцати уже мазала ей кожу каким-то пахучим маслом, пока голоса вокруг сливались в суматошный фон.        В следующую секунду хватка изменилась. Чужие пальцы исчезли. На их месте появилась совсем другая рука — резкая, уверенная, уже узнаваемая.        — Руки убрал.        Малфой возник так близко к торговцу, что тот сразу же инстинктивно отшатнулся. Лицо аристократа замкнулось в мраморной неподвижности, а в его выражении затаилась холодная опасность.        Он развернул её обратно на дорогу чуть резче, чем это требовалось. Только оказавшись снова в общем потоке людей, он заговорил — низко, с неразбавленным раздражением:        — Что во фразе «не отходить от меня ни на шаг» для тебя сложнее всего, Грейнджер? — он даже не посмотрел на неё. — Тебе что, нужен перевод на язык жестов? Или на примитивные ритмы, чтобы ты поняла?        Малфой отчитывал её, как нашкодившего ребёнка, и только спустя несколько ударов сердца заметил, что сжимает её руку слишком сильно. Её короткое сердитое шипение прорезало шум базара. Он медленно выдохнул, возвращая себе самообладание, и бросил на неё хмурый, колючий взгляд, в котором не было ни капли мягкости, лишь суровый взор на источник своих проблем.        — Держись рядом, — теперь голос был короче, суше, опаснее. — В следующий раз я тебя ловить не буду. И это сильно ухудшит наш график.        Он отпустил её руку и пошёл вперёд, даже не проверив, следует ли она за ним. Но его шаг едва заметно сбился.        Они вышли к широкому перекрёстку — шумному, яркому, хаотичному. Мототакси проносились почти вплотную, рикши звенели колокольчиками, торговцы перекрикивали друг друга, предлагая манго, карри и жареную кукурузу.        Малфой остановился. На секунду его взгляд стал таким внимательным, что казалось, будто он сканирует толпу, вычленяя нужное лицо из сотни.        И нашёл.        — Малфой! — раздалось справа. Голос был настолько солнечным, что на секунду захотелось проверить, не стало ли светлее.        К ним стремительно приближался молодой человек примерно их возраста — высокий, с живой улыбкой, тёплыми глазами и какой-то несуетливой, но абсолютно уверенной манерой двигаться. Его смуглая кожа контрастировала с тонкой белой рубашкой, расстёгнутой на верхнюю пуговицу; чёрные волосы были чуть растрёпаны, будто он приехал на мотоцикле. Возможно, так оно и было.        Он шагнул ближе и, не задумываясь, заключил Малфоя в крепкое, тёплое объятие.        — Брат мой, ты не изменился. Всё такой же холодный. Я уверен, что если тебя когда-нибудь ударит молния, то она извинится, — весело сказал он и отпустил. — Удивительно, как ты вообще выживал без меня эти годы.        — Арвиндешан, — сухо произнёс Малфой, отвечая на приветствие.        — Полное имя? Вот это встреча. Ты злишься, да? Значит, соскучился, — Арвиндешан повернулся к Гермионе, его улыбка тут же стала мягче. — А вы, должно быть, Гермиона Грейнджер.        Он сложил ладони у груди в лёгком «намасте» и слегка наклонил голову — жест уважительный, тёплый и почему-то немного озорной.        — Я Арвиндешан Ранвир. Но друзьям можно Арви. Вы — друг Драко, а это значит, автоматически друг и мне.        Гермиона не удержала лёгкую улыбку — уж слишком неожиданным был контраст между ним и Малфоем.        — Приятно познакомиться, — сказала она. — И… спасибо, что готовы помочь.        — О, это не помощь, — Арви широко развёл руками. — Это приключение. А я, знаете ли, давно ждал, когда мой британский айсберг снова появится на горизонте и привезёт что-нибудь взрывоопасное.        — Ты не представляешь, насколько, — Малфой краем глаза скользнул по Гермионе: мимолётно, но очень отчетливо.        — Я представляю, — Арви хмыкнул. — Ты приехал с женщиной, которая умеет смотреть так, что мужчина начинает мысленно составлять завещание. Значит, дело серьёзное, — он подмигнул Гермионе. — Но не переживайте. В этой стране проблемы иногда ведут себя как незваные гости: сначала пугают, а потом садятся пить чай.        Он быстро оглядел перекрёсток, затем сделал незаметный знак локтем:        — Пойдёмте. Здесь слишком много ушей и глаз. Я отведу вас в место, где можно говорить свободно. Утро только началось, и у нас впереди целый день, чтобы узнать, что именно вы ищете. И кто, возможно, ищет вас.        Гермиона едва уловила, как под лёгкостью речи его взгляд стал чуть серьёзнее. Как будто человек привык смотреть в самую сердцевину опасности, но научился шутить, чтобы не дать ей захватить над собой власть.        — Ты выглядишь хуже, чем в прошлый раз, — обратился Арви к Малфою.        — Мы виделись семь лет назад.        — Вот именно, — Арви улыбнулся. — Такая скорость старения указывает либо на стресс, либо на британскую погоду.        Гермиона тихо фыркнула. Малфой смерил обоих взглядом, от которого у любого другого человека завяли бы цветы на подоконнике.        — Нам пора, — заявил он. — Веди.        Арви легко, почти упруго вздохнул, будто всё это было частью простого утреннего ритуала, и кивнул. Уверенным шагом он влился в поток людей и жестом пригласил двоих англичан следовать за ним. Малфой отступил в сторону и жестом указал ей идти первой — не из вежливости, а из той ледяной прагматики, с которой он привык контролировать всё вокруг. Было очевидно: он просто хотел видеть её перед собой, как потенциальный источник катастрофы.        Прекрасно. Зажата между ними двумя. Как фарш в бутерброде из паранойи и чрезмерного энтузиазма.        Через несколько минут шум рынка перетёк в зону с вывесками на английском, и перед ними выросло безвкусное туристическое заведение с кричащим названием и ещё более кричащим интерьером. Снаружи — пластиковые растения, внутри — гигантские постеры с Тадж-Махалом и слонами, которых в Дели никто никогда не видел, и меню на шести языках, включая, по-видимому, клингонский.        — Ох, прекрасно, — пробормотала Гермиона, переводя взгляд с неоновых гирлянд на стене на стоящего рядом Арви. — Спрятаться в толпе туристов… оригинально.        — Лучшее прикрытие — то, что режет глаз, — невозмутимо отозвался Арви, ведя их к самому дальнему столику у окна. — Здесь никто не подслушает, потому что все слишком заняты фотографиями еды.        — Привёл в место, которое мне хочется сжечь, — тихо процедил Малфой. — Уже сомневаюсь, что это удачная идея.        — О-о, друг мой, — Арви уселся первым, с широкой улыбкой. — Удачная идея — это редкость. А вот полезная — то, что можно встретить чаще.        Гермиона заняла место напротив Арви, Малфой сел сбоку, чтобы видеть вход. Он сделал это так, будто там мог появиться сам Волан-де-Морт с музыкальным сопровождением.        Арви, тот самый человек, который, казалось, мог бы за три минуты очаровать гоблина на таможне и получить скидку на пошлину, наклонился вперёд с заговорщическим видом — ладони сложены, глаза сияют, улыбка такая, будто он собирается продать им приключение с пожизненной гарантией счастья.        — Ну что, друзья мои. Начнём.        — Мы ищем упоминания практик работы с магическим ядром, — начал Малфой сухим, серьёзным тоном. — В частности, тех, что связаны с воздействием извне. Возможно, ты слышал о чарах связующего круга?        Арви задумчиво приподнял бровь, затем покачал головой — но не в отрицании, а в стиле «подождите-ка, кажется, у меня есть козырь».        — Непростая тема, Малфой-сахиб. Но вы пришли по адресу. У меня есть родственник… очень сведущий человек. Немного странный. Иногда пугающе странный. Но если кто-то и знает о таких вещах, то именно он. И по воле богов через несколько дней он будет в Дели, но всего один день — на свадьбе моей сестры Сарасвати.        — Прекрасно, — Гермиона резко выпрямилась. — Вы сможете организовать нам встречу?        — Моя сладкая ладду, — Арви театрально приложил ладонь к сердцу. — Какие формальности между друзьями? Конечно, я достану вам приглашения на свадьбу!        — Нет, нам нужно просто поговорить с ним, — попыталась уточнить Гермиона, но Арви уже вошёл во вкус.        — Это великолепная идея! — объявил он таким тоном, будто именно она предложила праздник. — Мои родственники давно хотят познакомиться с моим дорогим британским… мм… ледяным хозяином судьбы, — он проигнорировал убийственный взгляд напротив и продолжил с энтузиазмом продавца эксклюзивных приключений: — А если этот мой неприступный британский Бхайрава придёт на свадьбу с обаятельной деви-джи… их интерес возрастёт втройне.        Малфой резко повернул голову к Гермионе, проверяя её реакцию. Она выдержала его взгляд, но брови едва заметно сдвинулись, выдавая сомнение.        — Я… не уверена, — сказала она после короткой паузы. — Возможно… это действительно может сработать.        Малфой открыл рот, чтобы возразить — и закрыл. Потому что Арви уже радостно хлопнул в ладони.        — Значит, решено! Мы идём на свадьбу! Ах, будет весело. Музыка, еда! Драки — возможно. Сплетни — обязательно. Танцы — неизбежно, — он заговорщически наклонился к Гермионе: — Не переживайте, деви-джи. Я вас всему научу — особенно, как игнорировать вот это лицо, — он ткнул пальцем в сторону Малфоя и сморщил своё лицо так, будто только что попробовал прокисшее молоко.        Его гримаса стала тем последним усилием, которое пробило её защиту. Смех вырвался неожиданно — яркий, заливистый, почти освобождающий. Возможно, она окончательно потеряла рассудок: кто в здравом уме будет смеяться в пёстром кафе на другом конце света с двумя мужчинами, которые выглядели как ходячие противоположности, когда на повестке дня были серьёзные проблемы?        Она сделала последний короткий вздох смеха — он ощущался как самая сладкая пауза перед тем, как мир потребует следующего шага.