Кинцуги

Утро пришло с ощущением вибрации по всему телу. Драко лежал с открытыми глазами, уже не считая трещины на потолке — за ночь он их выучил наизусть. Внутри, где-то под рёбрами, привычная тупая боль сменилась странным натяжением. Проклятие, которое обычно затихало к рассвету, давая ему пару часов передышки, сегодня вело себя иначе — оно ворочалось тяжело и беспокойно, реагируя на близость гор, словно цепной пёс, почуявший чужака. Грейнджер за стеной затихла всего пару часов назад. Он не прислушивался специально, но в тишине дома её шаги, скрип половиц и звук выключаемой воды звучали для его обострённого слуха как удары гонга. Покой так и не пришёл. Драко сполз с кровати и опустился на пол; камень холодил кожу, но этого было мало. Отжимания шли серией, одно за другим, пока дыхание не стало глубоким и резким, а кровь не застучала в висках, перекрывая шёпот проклятия. Мышцы быстро отозвались знакомой, предсказуемой болью. Её он понимал. Она подчинялась. Когда пот начал стекать по спине, он резко выпрямился. Взгляда в зеркало он избегал намеренно — не хотел видеть то, что могло отразиться в глубине зрачков перед поездкой в горы. Ему нужно было смыть с себя эту ночь. Дверь в коридор распахнулась почти одновременно с дверью ванной. Грейнджер вышла первой — раскрасневшаяся от горячей воды, с влажными прядями, прилипшими к шее. Домашняя одежда сидела на ней нелепо, а взгляд оставался слишком ясным для человека, который, по всем признакам, тоже плохо спал. Молчаливая пауза, повисшая в воздухе, ощущалась не к месту. Малфой почувствовал укол знакомого раздражения, что давно стало его вторым дыханием. Он сделал шаг вперёд, намеренно не замедляясь, и прошёл мимо неё в ванную, не утруждая себя даже формальным кивком. В нос ударил густой аромат — вишня с корицей. Сладкий до тошноты. Этот запах, обычно просто навязчивый, сейчас показался ему удушающим. Будто кто-то принёс в склеп букет цветов. Драко стиснул зубы, задержал дыхание и захлопнул за собой дверь, отрезая себя от этого аромата, от её тепла, от всего мира. Ледяная вода обрушилась на плечи, выбивая воздух из лёгких. Он выкрутил кран до упора. Ему нужна была тишина. И холод, способный заморозить то, что начинало поднимать голову внутри. Внизу его уже ждали. Грейнджер переоделась: плотные брюки, куртка, объёмный шарф. Она перенесла вес тела на другую ногу, едва завидев его на лестнице, и взгляд Драко против воли скользнул ниже, к её бедру. Непрошеное воспоминание пришло коротким раздражающим кадром: как её пальцы исчезают под подолом юбки — уверенно, плавно, — чтобы достать тот проклятый мешок с инструментами. Ткань натянулась, обозначив линию бедра… — Пейте, — голос вклинился резко. Проводник возник рядом, словно материализовался из самой штукатурки стены, и протянул потёртую флягу. — Для тепла. Драко принял флягу, поднёс к губам, задерживаясь на мгновение, чтобы вдохнуть запах. Пахло терпкими травами, спиртом и той характерной горькой нотой, которая безошибочно напоминала старые восстанавливающие зелья. Проводник уже отвернулся, занятый проверкой креплений на своём рюкзаке, демонстрируя полное безразличие к своим подопечным. Малфой сделал короткий глоток. Жидкость оказалась густой, маслянистой, с отчётливым металлическим послевкусием, но жар расползся по пищеводу мгновенно, оседая тяжёлым теплом где-то под солнечным сплетением. — Для терморегуляции, — он протянул флягу Грейнджер, намеренно не встречаясь с ней глазами. — Магия в горах сбоит. Она приняла флягу, коснувшись его пальцев своими — прохладными и напряжёнными. Он тут же развернулся и направился на улицу, к джипу. Проводник уже обходил машину по кругу: короткий взгляд на колёса, быстрый удар носком ботинка по шине, проверка днища, где между элементами подвески мог застрять камень или что-то похуже. — Как его зовут? — Грейнджер быстро его нагнала. Голос у неё был чуть хриплым, и от этого вопрос прозвучал тише, чем она, вероятно, рассчитывала. — Это имеет значение? Ты всё равно не сможешь с ним заговорить. Он потянул ручку двери, но Грейнджер осталась стоять, продолжая упрямо сверлить его взглядом. Тем самым, который означал, что она не сдвинется с места без ответа. Драко выдохнул сквозь нос, подавляя раздражение. Живое напоминание о том, что гриффиндорцы физически не способны оставлять вопросы открытыми. — Рахул, — бросил он. В ответ она лишь окинула его коротким оценивающим взглядом — со смесью недовольства и принятой информации — и обошла машину, усаживаясь на пассажирское сиденье. Дорога, обманчиво ровная вначале, быстро превратилась в каменистое месиво, изрытое колеями. Асфальт исчез, уступив место серой пыли, которая просачивалась даже через закрытые окна. Давление высоты навалилось не сразу: сначала появился глухой звон в ушах, затем — тяжесть в центре груди. Драко отметил симптомы автоматически, как сбой в механизме, но одновременно почувствовал кое-что другое. Магия внутри выровнялась. Она больше не бурлила хаотично, а уплотнялась, становилась вязкой и тихой. Привычный зудящий шум проклятия исчез, уступив место редкому ощущению контроля. Покоя. Горная аномалия работала в его пользу, и это настораживало. Жизнь научила его: всё, что приносит облегчение слишком легко, обычно требует непомерную плату позже. Он бросил короткий взгляд на Грейнджер. Она смотрела в окно, сосредоточенно нахмурившись, словно прислушивалась к чему-то, что он ощущал как облегчение, а она — как дискомфорт. Пейзаж за окном сменялся с гипнотической монотонностью: серые склоны, отвесные обрывы, редкие кустарники, цепляющиеся корнями за безжизненный камень. Время здесь теряло чёткость, растягиваясь в бесконечную серую ленту. Когда джип наконец остановился, тишина обрушилась на них, как удар. Проводник вышел, коротко просканировал взглядом местность, а затем бросил что-то на местном наречии. Драко понял сразу. — Дальше пешком, — перевёл он, открывая дверь. — Машина сюда не поднимется. Выбравшись наружу, Малфой осмотрелся. Привычка оценивать местность с точки зрения тактики никуда не делась: слепые углы между валунами, удобные уступы для засады, тропы, которые могли быть как спасением, так и ловушкой. Здесь не требовалось армии, достаточно было одного стрелка, правильного места и терпения. Эта часть Кашмира всегда жила на границе, и не только географической. Близость Пакистана превращала горы в «серую зону», где правила менялись в зависимости от того, у кого в руках оружие. Контрабанда, частные армии, исчезновения, о которых не писали в газетах, — здесь это было нормой, вшитой в ДНК местности. Поддержка Бхаттов многое упрощала, но она была куплена. А Драко не питал иллюзий: любая лояльность имеет срок годности. И чем дальше они уходили от цивилизации, тем меньше значили имена и договорённости. — Подъём крутой, — проводник подошёл ближе, указывая рукой на склон, а затем на Грейнджер. — Женщина пойдёт впереди. Если сорвётся, сзади поймать проще. Грейнджер повернулась к Драко, вопросительно вздёрнув бровь. — Он говорит, ты идёшь за ним первой, — перевел он бесстрастно. — Тропа узкая. Я за тобой. — Мне не нужна страховка, — тут же отрезала она. — Это не страховка, — он сделал шаг в сторону, освобождая путь, и его голос стал жёстче. — Это физика. Иди. Она задержала на нём взгляд — раздражённый, колючий — и всё же шагнула вперёд. — Я справлюсь, — бросила она, не оборачиваясь. — Не сомневаюсь, — ответил он ей в спину. Подъём оказался хуже, чем выглядел снизу. Камень под ногами был сыпучим, ненадёжным. Драко шёл следом, держа дистанцию — достаточно близко, чтобы перехватить, и достаточно далеко, чтобы не вторгаться в её личное пространство, которое она так ревностно охраняла. Взгляд невольно возвращался к ней. Грейнджер шла уверенно, хоть и с заметным усилием. Ветер трепал выбившиеся из хвоста волосы, бросая их ей в лицо. Неуправляемые. Упрямые. Точь-в-точь как она сама. Впереди темп изменился. Проводник, до этого двигавшийся размеренно, вдруг резко ускорил шаг, словно увидел нечто, невидимое для остальных. Он практически перешёл на бег, перепрыгивая через валуны с ловкостью горного козла и игнорируя тот факт, что его спутники не привыкли к разрежённому воздуху. Грейнджер дёрнулась за ним, пытаясь сохранить дистанцию, но усталость уже брала своё. Её нога, поставленная слишком поспешно на осыпь, поехала. Звук сухого скрежета подошвы о гравий был коротким и противным. Она даже не вскрикнула, лишь судорожно взмахнула руками, пытаясь найти опору в пустоте. Тело накренилось назад, прямо в ущелье. Драко среагировал на чистом инстинкте — быстрее, чем успел подумать. Рывок вперёд, жёсткая фиксация. Его ладонь врезалась ей в спину, вторая перехватила предплечье стальной хваткой, рывком возвращая ей равновесие. Он вжал её в склон, буквально вдавливая в шершавый камень, чтобы погасить инерцию падения. — Смотри под ноги, а не на него! — рявкнул он ей прямо в ухо. Она замерла лишь на секунду, хватая ртом ледяной воздух, а затем резко, с силой вырвала руку из его захвата. Её глаза метали молнии, на скулах вспыхнули пятна румянца. — Я же сказала, — прошипела она, отряхивая ладони с ожесточением, — я справлюсь. — Поторопитесь! — крик проводника раскатился эхом, отражаясь от скал. Драко вскинул голову. Проводник стоял на небольшом плато метрах на двадцать выше. Он смотрел не на них, а на противоположный хребет, и его поза выражала не нетерпение гида, а панику загнанного животного. Рука мужчины нервно теребила лямку винтовки, висевшей за спиной. — Идём, — процедил Драко, жестко подталкивая Грейнджер в спину. На этот раз она не стала спорить. Они преодолели последний крутой участок и выбрались на ровную площадку, укрытую нависающей скалой. Ветер здесь дул тише, но Драко это не успокоило. Наоборот. Тишина казалась ватной, искусственной, как затишье перед бурей. Пока Грейнджер пыталась отдышаться, уперевшись руками в колени, Драко переключился в боевой режим. Взгляд скользнул по проводнику — тот переминался с ноги на ногу, постоянно проверяя часы, хотя в горах время измеряется солнцем. Слишком дёрганый. Драко перевёл взгляд под ноги, на пыльную землю у валуна, служившего естественным укрытием от ветра, и замер. Среди серого крошева камней и сухой травы виднелось крошечное, чужеродное пятно — окурок. Белый фильтр, едва примятый ботинком. Не размокший от росы, не выцветший от солнца. Свежий. Драко медленно поднял взгляд выше. На камне рядом виднелась царапина — тонкая, светлая полоса на тёмном сланце. Такая остаётся, если задеть камень металлическим дулом винтовки или пряжкой армейского ремня. Внутри всё похолодело. Магия под кожей, до этого спокойная, вдруг вздыбилась, реагируя на выброс его собственного адреналина. Они были не одни. И те, кто был здесь, не хотели быть увиденными. Он почувствовал на себе взгляд. Грейнджер стояла рядом, уже выпрямившись. Дыхание всё ещё было тяжёлым, но в глазах исчезло раздражение. Остался только острый, проницательный ум, который мгновенно считал перемену на его лице. — Ты что-то заметил? — спросила она одними губами, и её рука медленно, инстинктивно потянулась к тому месту, где под одеждой была спрятана палочка. Ответа она не получила. Проводник заговорил первым, словно почувствовав, что пауза затянулась до опасного предела. — Мы должны идти, — сказал он негромко. — До заката нужно быть на месте. Отсюда ещё около двух часов пешком. Драко кивнул не сразу, сопоставляя сказанное с окружающим ландшафтом. Его взгляд задержался на Грейнджер, которая держалась настороженно, собранная до предела. Внешняя ровность была выстроена намеренно — на усилии, которое он видел слишком отчётливо. — Пошли, — коротко сказал он. — Я слежу за дорогой. Проводник пошёл вперёд, уверенно, не оглядываясь, будто тропа была продолжением его собственного тела. Солнце било сбоку, отражаясь от камня и слепя так, что приходилось щуриться и сбивать шаг. Дорога больше не показывала чужих следов — ни свежих, ни старых. Их либо не оставляли, либо профессионально убирали. Оба варианта ему категорически не нравились. Очередной подъём вывел их на неровное, обманчиво спокойное плато. Каменная площадка уходила дальше и заканчивалась тёмным разломом в скале — узкой тенью, которую легко было принять за трещину, если не знать, куда смотреть. — Вам туда, — сказал проводник, остановившись, но не оборачиваясь полностью. — Я снаружи. Он отошёл в сторону, занимая позицию так, будто дальше этой границы для него ничего не существовало. Грейнджер остановилась на краю площадки, задержав дыхание. Она смотрела на разлом, слишком узкий и слишком тёмный, чтобы быть просто трещиной в камне. — Малфой… — позвала она негромко, не отрывая взгляда от скалы. — Стой здесь. Я проверю. Он шагнул вперёд, уже вытаскивая палочку. За спиной послышалось её неровное дыхание. Она не стала спрашивать разрешения и не дождалась приглашения. Просто пошла следом, держась на шаг позади. Шаг в темноту дался легче, чем он ожидал, но стоило тени сомкнуться за спиной, как воздух изменился. Драко вдохнул, и горло перехватило спазмом, настолько знакомым, что желудок скрутило узлом. Во рту появился привкус мокрого камня, плесени и застарелого, въевшегося в стены ужаса. Азкабан. Реальность поплыла. На долю секунды исчезли горы, исчезла Грейнджер за спиной. Драко снова было восемнадцать, и он сидел на ледяном полу камеры, глядя, как иней ползёт по решётке, чувствуя, как дементоры высасывают остатки тепла, оставляя только звонкую стеклянную пустоту. Он помнил это ощущение полной беспомощности. Ощущение, что он — не человек, а кусок мяса, ожидающий приговора. Нет, — приказ прозвучал в его голове резко, как удар хлыста. Драко моргнул, насильно возвращая сознание в «здесь и сейчас». Он выставил ментальные щиты, грубо замуровывая воспоминание толстыми плитами. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица, но лицо, он знал, оставалось каменным. — Малфой? — голос Грейнджер прозвучал приглушённо, словно через вату. В её тоне была тревога. — Не отставай. Глаза привыкли к вязкому, фиолетово-серому полумраку, и Драко наконец различил, что именно скрывала пещера. В центре, вырываясь из тени, стояли пять массивных валунов. Они были выстроены полукругом — идеальная, пугающе знакомая геометрия. Точно такая же, какую он видел совсем недавно, залитую рассветным солнцем в храме Бхаттов. Но если те камни казались древними и чистыми, эти выглядели больными. На их поверхности не было тех тонких, струящихся линий, похожих на следы воды на песке. Вместо этого камень бугрился. Чёрные, глянцевые наросты размером с кулак покрывали валуны, словно опухоли, искажая форму древних рун, превращая священный текст в уродливые шрамы. Это напоминало гниющую плоть земли, выставленную напоказ. И самое страшное — они не были статичны. Камни двигались едва заметно, на грани восприятия, чёрные наросты расширялись и сжимались. Синхронно. Ритмично. «Ты принёс грязь в мой дом, дитя змеи.» Драко дёрнулся, разворачиваясь, палочка взлетела в боевую позицию, но никого не было. Голос не имел источника. Он звучал везде: вибрировал в подошвах ботинок, резонировал в грудной клетке, перекатывался внутри черепа. Это был женский голос — низкий, густой, похожий на звук осыпающихся скал. Грейнджер охнула, схватившись за виски. — Ты слышишь? — спросила она, и в её глазах плескался чистый, неразбавленный ужас. — Слышу, — процедил Драко. «Ты ищешь исцеления, — голос изменился, стал мягче, но от этой мягкости стало ещё страшнее. Это была мягкость болота, затягивающего на дно. — Но сосуд уже треснул. Ты пуст, Драко Малфой.» Драко стиснул зубы так, что скрипнула эмаль. Сущность — чем бы она ни была — видела его насквозь. Все его щиты, вся его выдержка для неё были прозрачной бумагой. Она видела проклятие, видела тьму, которую он носил в себе как вторую кожу. — Кто ты? — спросила Грейнджер громко. Её голос дрожал, но она, как всегда, лезла вперёд. «Я — начало вдоха. И я — конец выдоха, — отозвалась темнота. — Зачем вы пришли будить спящее?» — Мы здесь, чтобы понять, — голос Грейнджер разрезал густую тишину разлома. Она стояла, выпрямив спину, и в этом жесте было столько же отваги, сколько и глупости. — Не вмешиваться. Лишь исправить. «Понимание — тоже форма вмешательства, — отозвалась темнота. Голос теперь не просто вибрировал, он словно облизывал стены, пробуя пришельцев на вкус. — Каждый, кто видит, меняет форму увиденного. Вы пришли за истиной, не зная, что она — яд.» Магия Драко, которая ещё с утра в горах вела себя необычно послушно, здесь резко сменила характер. Привычное ощущение контроля треснуло, дав тонкую, почти незаметную течь. — Мы пришли не за философскими откровениями, — отрезал Малфой. — Нам нужна информация. Конкретная. Голос в ответ лишь вздохнул, и Драко почувствовал, как мир вокруг начинает смещаться, просачиваться в кровь, поднимая со дна то, что он топил годами, замуровывал в окклюменционных сейфах. «Ты думаешь, что сбежал, маленький лорд? — шелестела тьма. Интонации Люциуса, вкрадчивые и ядовитые, вдруг смешались с сухим шипением Нагайны. — Ты надел маску героя, взял в спутницы грязнокровку, надеясь, что её свет отбелит твою душу? Бесполезно. Гниль не снаружи, Драко. Она в костях.» Он не сразу понял, что перестал дышать. Пальцы на палочке непроизвольно сжались, костяшки побелели; магия дёрнулась, откликнувшись рвано и неровно, как старый, плохо заживший шрам. Пол под ногами на мгновение поплыл. Драко машинально сместил вес, ставя ноги шире, как учили в дуэльном зале: устойчиво, надёжно, чтобы не упасть под тяжестью собственного прошлого. Он резко выдохнул через нос, заставляя лёгкие вспомнить, как это делается. Голос стал громче, обретая ледяную мощь Тёмного Лорда. «Сначала ты был марионеткой в руках трусливого отца, затем — в моих. Ты принял Метку, потому что не умел сказать «нет». Даже тогда ты не выбрал. Ты просто перешёл из рук одного хозяина в руки другого. Вся твоя жизнь — это выполнение чужих приказов. Ты — конец своего рода, Драко, а не его спасение.» — Малфой… — Грейнджер сделала шаг в его сторону. Её рука потянулась к нему, но она резко остановилась, схватившись за виски и зажмурив глаза. «Твой отец сошёл бы с ума во второй раз, узнай он, с какой грязной компанией ты водишься. Даже здесь твоё тело предало тебя.» Драко выпрямился. Годы аристократической муштры, вбитые под кожу вместе с наказаниями, взяли верх. В его голос вернулся надменный, почти скучающий оттенок — его главная броня. — Что ж, это всё весьма занимательно, — произнёс он, глядя в пустоту перед собой. — Но я не мой отец. И я не слушаю мертвецов. Назови свою цену за ответ. «Цена? Ты всё ещё думаешь, что здесь торгуются. Ты не твой отец, и в этом твоя главная иллюзия. Он хотя бы знал, чего боится. Ты же до сих пор надеешься, что страх можно выкупить. Тебе не по силам эта плата. Твой слабый отец не смог её внести. Что говорить о тебе?» Слова про отца ударили в цель, но не так, как ожидала сущность. В голове Драко словно повернулся заржавевший механизм. Паззл, который он собирал месяцами, вдруг сложился в единую, пугающе чёткую картину. Все догадки и косвенные улики из старых гримуаров были лишь подготовкой к этому моменту. Воспоминание, которого раньше не существовало — выжженное, стёртое проклятием, чтобы носитель никогда не нашёл путь к исцелению — ударило в него ослепительной вспышкой красок. Лондон, подземелья. Запах жжёной плоти и озона. Люциус стоит рядом, его лицо — маска из воска. Он крепко держит Драко за плечо, впиваясь пальцами в мантию. — Смотри, — шепчет отец. — Ты должен видеть. Это наследие. На алтаре ритуал над старшим Трэверсом. Драко слышит крики боли, которые не похожи на человеческие. Это магия вырывается из плоти. — Это плата, — произносит Люциус. — Sanctimonia vincet semper. Драко почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. Он был дураком. Он надеялся на сложную медицинскую загадку, на случайную аномалию. Но он знал ответ с самого начала. Вся эта самодеятельность с Грейнджер была лишь попыткой убежать от правды, которая всегда жила в его крови. Это проклятие не было наказанием. Оно было сделкой. Сделкой, которую заключил его отец, чтобы удержать доктрину, в которую они верили — даже тогда, когда она уже начала их пожирать. «Весь твой род пронизан двуличием, — прошелестела пещера, торжествуя. — Вы так яростно отвергаете немагов, хотя именно на их боли и ресурсах вы выстроили своё величие. Твоё проклятие — это просто возвращённый долг.» — Как разорвать сделку? — голос Драко был глухим, лишённым эмоций. Он больше не спрашивал, он требовал инструкции. «Сделка на крови смывается только кровью.» Слова были простыми, и оттого особенно неумолимыми. Никаких условий, никаких обходных путей — только цена. — Я понял, — коротко кивнул Драко. Внезапно он дёрнулся, схватившись за грудь. Лицо его исказилось гримасой боли. Защитный амулет, который он носил под одеждой, раскалился добела, прожигая рубашку и кожу. «Твоё время истекло, разбитый сосуд, — равнодушно констатировал голос. — Тьма требует баланса. Ты пуст. Чтобы заполнить трещину, нужно влить в неё жизнь. Чистую. Сильную. Не отравленную долгом.» Драко пошатнулся, опершись рукой о влажную стену пещеры. Боль была ослепляющей, она пульсировала в такт с дыханием камней. — Уходим, — прохрипел он, пытаясь развернуться к выходу. — Грейнджер, назад. Но Грейнджер не сдвинулась с места. Она стояла, глядя не на Драко, а на уродливые копии камней. В её глазах не было страха, только лихорадочный блеск мыслительного процесса. Шестерёнки в её голове вращались с бешеной скоростью. Она слышала слова пещеры: «Жизнь за пустоту». Она видела симптомы. Она знала природу проклятий Пожирателей — они всегда были паразитическими, высасывающими магию носителя. Но здесь, в этом древнем месте, ей открылся первоисточник. Механика. Это был тот самый «нулевой пациент», которого она искала. — Нет, — твёрдо сказала она. Драко поднял на неё мутный от боли взгляд. — Грейнджер, ты не слышишь? Уходим. Я не буду… — Ты умрёшь, если выйдешь сейчас! — она перебила его тоном врача, не терпящим возражений. — Твоя кровь — вакуум. Моя кровь… — она запнулась на долю секунды, но продолжила жёстко, профессионально: — …это топливо. — Мне плевать, — прорычал он, пытаясь оттолкнуть её, но руки его ослабели. — Ты разве не понимаешь, что это значит? — в её глазах лихорадочно билась мысль, она почти вибрировала от открывшейся перспективы. — Мы неделями действовали вслепую, а сейчас это единственный шанс узнать проклятие изнутри. Она повернулась к тьме, к пульсирующим камням, и раскинула руки, открываясь навстречу давлению. — Я готова заплатить, — громко произнесла она, обращаясь к пещере. — Я даю энергию. Ты забираешь проклятие. Равноценный обмен. «Смело, — прошелестел голос, и в нём послышалось что-то похожее на уважение — или на предвкушение сытного обеда. — Но готова ли ты отдать не тело, а суть? Опустошить свой колодец, чтобы наполнить его?» — Грейнджер, нет! — Драко попытался сделать выпад, перехватить её руку, остановить это безумие. — Иммобилус! — выкрикнула она, направив палочку прямо на него. Заклинание ударило в грудь, Драко отбросило назад. Он рухнул на спину, и тело мгновенно окаменело, превратившись в тяжёлую, неподъёмную статую. Затылок глухо ударился о камень, но он не смог даже поморщиться. Драко застыл, не в силах пошевелиться, его глаза расширились от ярости и ужаса. Он мог только смотреть. — Прости, — бросила она ему коротко, уже закатывая рукав куртки. — Но я не упущу этот шанс. Он лежал, уставившись в тёмный, неровный свод пещеры. Он был куском мрамора, внутри которого заживо горел человек. Мышцы сковало, превратив тело в тюрьму, но разум остался свободным, и это было худшим из наказаний. «Ты жалок, Драко Малфой, — шептала тьма. — Ты мог бы сбросить это заклинание одним усилием воли. Ты сильнее её. Но ты неподвижен, ты позволяешь этому случиться.» Драко мысленно стиснул зубы. Он чувствовал, как магия Грейнджер сдерживает его, но голос был прав: если бы он захотел по-настоящему, если бы вложил в это свою ярость, Иммобилус разлетелся бы вдребезги. Грейнджер нависла над ним, её лицо перекрыло свод пещеры — бледное пятно с пугающей, нечеловеческой сосредоточенностью в глазах. Она подняла палочку, губы шевельнулись в беззвучном заклинании, но вместо точного разреза из кончика дерева вырвался лишь жалкий сноп искр. Магия пещеры поглотила её чары, как губка. Драко почувствовал секундную вспышку триумфа, но она даже не вздрогнула. Тем же пугающим, автоматическим спокойствием она достала свой чёртов мешок с инструментами и извлекла скальпель. Сталь тускло блеснула, отражая пульсацию камней. Она не колебалась ни секунды. «Она выпотрошит тебя, как рогатого слизня на уроке Зельеварения, — захихикал голос, вибрируя в основании черепа. — И ты позволишь ей. Потому что ты слаб. Ты хочешь жить любой ценой, даже ценой чести.» Салазар, он ненавидел её в этот момент. Ненавидел её сосредоточенный лоб. Ненавидел её компетентность. Ненавидел то, как она присвоила себе право решать, жить ему или умереть. Кто дал ей это право? Её гриффиндорская самонадеянность? Её комплекс спасителя? Она спасала его не ради него. Она спасала его, потому что не умела проигрывать. Он был просто очередной задачей в её списке, очередным экзаменом, который она обязана сдать на «Превосходно». Грейнджер сделала надрез. Она рассекла кожу и плоть одним точным, выверенным движением — ровно настолько глубоко, чтобы вскрыть вену, но не задеть сухожилия. Боль полоснула по нервам ослепительной вспышкой, но Драко приветствовал её. Боль была лучше, чем унижение. — Мерлин… — выдохнула она. Он почувствовал, как из руки хлынуло что-то горячее и вязкое. Это не было похоже на кровь, оно было тяжелее. Субстанция стекала с запястья и падала на камни пола с отвратительным разъедающим шипением. Запах ударил в нос мгновенно — едкая сера и ледяной, металлический привкус ржавого железа, от которого заныли зубы. Он лежал неподвижно, чувствуя, как эта дрянь покидает его вены, и ненависть к Грейнджер начала смешиваться с тошнотворным отвращением к самому себе. Это было внутри него всё это время. Наследие отца, его собственные страхи — всё это превратилось в яд. Грейнджер перевела взгляд на свою ладонь. Драко увидел, как её губы сжались в тонкую линию. Без колебаний, без секундной заминки, она полоснула ножом по своей руке. Она накрыла ладонью разрез, вдавливая свою плоть в его рану. Её ладонь была горячей, невыносимо обжигающей, но вместе с этим жаром в его голову ворвалось что-то чужое. Ментальные барьеры рухнули с треском. Вспышка. Разрушенный коридор Хогвартса. Тело на полу — маленькое, неестественно изломанное, как выброшенная игрушка. Колин Криви. Драко захлебнулся её отчаянием, оно было густым и чёрным, как ил. Она трясла мальчишку за плечи, но тот был лишь куклой с перерезанными нитками, а его остекленевшие глаза смотрели в никуда. Вспышка. Картинка лопнула, сменяясь другой, от которой желудок сжался в спазме. Беллатриса. Он не видел происходящего со стороны, он был им. Серебряное лезвие проникало сквозь кожу, вспарывая мясо до живой пульсации, скрежеща о кость. Буква за буквой. Грязнокровка. Боль была ослепляющей, унизительной, бесконечной. Это был её персональный ад, и он, Драко, стоял в этом аду зрителем, чувствуя, как её крик рвётся из его собственного горла. — Дыши! — приказала она. Голос её доносился как будто из-под воды. Она касалась его груди свободной рукой, и он чувствовал ритм её сердца через пальцы — рваный, загнанный, но невероятно живой. И Драко, вопреки своей воле, вопреки ненависти и стыду, сделал вдох. «Как сладко… — голос зазвучал прямо в ушных раковинах. — Посмотри, Драко. Почувствуй. Твоя кровь наконец стала такой, какой всегда была на самом деле — грязной.» Драко хотел закричать, выплюнуть этот чужеродный жар, но тело оставалось недвижимым куском камня. Он чувствовал, как её кровь смешивается с его, как её магия, яростная и живая, насилует его выжженные магические каналы, заполняя их собой. «Ты позволишь грязнокровке спасти себя? — шептала тьма, и камни вокруг задрожали, вторя этому шепоту. — Она почти сделала дело. Какая смышлёная… выполняет все приказы безукоризненно. Хорошая девочка. Совсем как ты перед Лордом.» Это сравнение ударило сильнее любого Круциатуса. Унижение было тотальным. Он лежал здесь, распластанный на алтаре её амбиций, пока она методично, с пугающей деловитостью сшивала его душу своей. Губы Грейнджер шевелились, выплёвывая быстрые, ритмичные фразы. Это была не латынь. Это были те самые гортанные, вибрирующие звуки, которые они слышали в храме. Новая вспышка боли была такой силы, что, казалось, у него лопнули барабанные перепонки. Бормотание слилось в один бесконечный гул. Он видел её лицо, перекошенное от напряжения, а потом тьма пещеры, густая и милосердная, наконец-то рухнула на него, гася и боль, и голос, и стыд.