Кинцуги

— Ваш эспрессо. Может, желаете к нему… десерт? — голос официантки снизился до доверительного полушёпота. Она наклонилась над столиком чуть сильнее, чем требовала банальная вежливость, так что бейдж с именем «Хлоя» качнулся на краю глубокого выреза её белой блузки. Теодор Нотт поднял на неё вежливый, но абсолютно нечитаемый взгляд. — Благодарю, только счёт, — произнёс он, едва заметно приподняв уголки губ. Загадочная природа маггловского мышления по-прежнему оставалась для него терра инкогнита. Девушка разочарованно поджала губы и удалилась, цокая каблуками. Тео бросил взгляд на серебряный циферблат часов — Блейз опаздывал на двадцать минут. Ещё десять, и Нотт рисковал сорвать заседание подкомитета Визенгамота, а старые стервятники в мантиях не прощали неуважения к своему времени. Теодор раздражённо выдохнул, оставил на столе пару банкнот и вышел из ресторана, надеясь перехватить Забини по пути. Район Сити гудел. Бетон, стекло, холодный ветер с Темзы и бесконечный безликий поток людей в строгих костюмах, спешащих по своим невероятно важным маггловским делам. Теодор терпеть не мог эту часть Лондона, но у Блейза на этот счёт была своя непоколебимая философия. «Если хочешь быть по-настоящему невидимым, Тео, — вещал Забини, лениво крутя в пальцах бокал вина, — назначай встречи в Сити. Эти клерки настолько помешаны на собственных задницах и биржевых сводках, что ты можешь трахнуть вопящую банши прямо на газетном киоске — они лишь возмутятся, что ты слишком громко стонешь и мешаешь им читать.». Возможно, Забини был прав. Но прямо сейчас Теодор просто хотел найти этого недоделанного Макиавелли и наконец услышать то, ради чего вообще был вытащен в этот кошмарный муравейник. Стоило Тео сделать шаг на тротуар, как его окатило мощной, сбивающей с ног волной. Сити на секунду провалился в звенящий вакуум, прежде чем пространство разорвал глухой грохот. Люди вокруг в панике начали пригибаться к асфальту, закрывая головы руками от летящего стеклянного крошева. Воздух прорезал истеричный вой десятков автомобильных сигнализаций. Нотт резко вскинул голову к выбитым окнам ресторана на третьем этаже, откуда вырывалась густая копна маслянисто-чёрного дыма. — Блядский Мерлин, Блейз! Теодор Нотт уж точно не был грёбаным гриффиндорцем, чтобы бездумно бросаться в горящие здания, но ноги сами понесли его в ближайший глухой проулок. Он бывал в этом ресторане раньше — помнил планировку, расположение дурацких кожаных диванов и, хвала Салазару, точные координаты. Резкий разворот, треск аппарации, удачно заглушённый воем сирен, и он вывалился прямо в эпицентр катастрофы на третьем этаже. Жар вперемешку с дымом ударил в лицо наотмашь, заставляя мгновенно взмокнуть, и Тео, повинуясь рефлексу, сразу накинул на себя магический головной пузырь. Сквозь удушливую гарь пробивался кислотно-металлический запах озона, выдающий грубо расщеплённую магию, но мозг лишь вскользь зафиксировал эту нестыковку, отказываясь тратить драгоценные секунды на анализ. — Забини! — гаркнул Тео, но звук жалким эхом потонул в треске пламени и криках раненых магглов. Он начал пробираться сквозь искорёженные остатки мебели, переступая через обломки и куски бетона. Тео никогда не акцентировал внимания на цвете кожи своего лучшего друга, но прямо сейчас, вглядываясь в эту непроглядную копоть, он с мрачным отчаянием подумал, что природа одарила Блейза просто идеальным камуфляжем для таких дерьмовых ситуаций. Взмах палочки, и рухнувшая потолочная балка с глухим треском отлетела в сторону, подняв в воздух сноп едкой пыли. Сквозь клубы дыма Теодор наконец заметил знакомый силуэт — Блейз лежал у разбитой в щепки барной стойки, наполовину придавленный массивным дубовым столом. — Забини! — Нотт бросился к другу, скользя ботинками по битому стеклу. Идеальный костюм превратился в разодранные лоскуты, и Тео с ужасом уставился на тёмное влажное пятно, которое стремительно расползалось на груди Блейза, пропитывая посеревшую ткань. В нос ударил густой запах железа, мгновенно скрутивший желудок спазмом тошноты: Теодор с детства не переносил крови (хвала садистским методам Нотта-старшего, превратившим банальную слабость в парализующий ужас). Проглотив подступающий к горлу ком, Тео сделал короткий пас дрожащей палочкой, отбрасывая тяжёлые обломки с груди друга, и рухнул прямо в грязь рядом с ним. — Эй! Забини, ты меня слышишь?! Голова Блейза слабо мотнулась, и сквозь глухое нечленораздельное мычание на его бледных губах запузырилась розовая пена. Чёрт возьми, Тео не был целителем, но прекрасно понимал: это плохо. Очень плохо. Нужно было срочно убираться отсюда и искать помощь. Аппарировать нельзя, иначе давление просто разорвёт внутренности Забини в клочья. Думай, Нотт, думай. Теодор лихорадочно ощупал карманы пальто в поисках экстренного незарегистрированного портключа. Слизеринская паранойя времён войны была просто обязана спасти этому идиоту жизнь. Пальцы наконец нащупали во внутреннем кармане гладкий холодный металл старого серебряного портсигара. — Только попробуй сдохнуть на моих руках, — он крепко перехватил обмякшее тело друга, прижал к себе и с силой вдавил большой палец в скрытую защёлку. Знакомый резкий рывок в районе пупка мгновенно выдернул их прочь, оставляя пылающий ад позади.

*

Джинни устало водила ложечкой по дну пузатой чашки с кофе. Она продолжала тепло улыбаться, но под глазами залегли глубокие тени, а обычно яркая, усыпанная веснушками кожа казалась нездорово бледной. — Я просто разрываюсь между Гарри и тренировками, — вздохнула она, опуская ложечку. — Он сидит дома и буквально сходит с ума от безделья. Серьёзно, Гермиона, у нас все стены в гостиной обвешаны вырезками из «Пророка», картами и фотографиями, которые соединены между собой красными нитками. Как будто мы живём в декорациях «Секретных материалов»! — Джинни фыркнула, но смешок вышел скорее нервным, чем весёлым. Гермиона едва заметно моргнула, отстранённо подумав, что любовь Артура Уизли к маггловскому телевидению всё-таки передалась дочери по наследству. Она молча смотрела на подругу, чувствуя, как внутри сжимается тяжёлый ком. За шесть лет в школе и бесконечный, выматывающий год в бегах Гермиона выучила все стадии одержимости Поттера наизусть. Ей было жаль друга, но если быть до конца честной с самой собой, то она считала его отстранение от службы мрачным, но необходимым благословением. — Джинни… — Гермиона мягко накрыла ладонью её руку. Пальцы Уизли были жёсткими от мозолей после черенка метлы, но сейчас мелко подрагивали. — Он просто не умеет жить в мирное время. Ему нужен враг, чтобы чувствовать себя нормальным. — А я не хочу воевать в собственном доме, — Джинни сжала её пальцы в ответ, и в её карих глазах блеснула та упрямая гриффиндорская сталь, за которую её когда-то взяли в основной состав «Гарпий». — Я возвращаюсь домой выжатая, мечтаю просто о горячем ужине и спокойном вечере, а попадаю в филиал штаб-квартиры Ордена Феникса. Я люблю его. Мерлин свидетель, я люблю его до безумия. Но так больше не может продолжаться, — она подалась вперёд, понизив голос до едва слышного шёпота: — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня достала. — Достала? — Гермиона нахмурилась, чувствуя, как внутри заворочалось нехорошее предчувствие. — Смотря что. Если тебе нужно зелье Сна без сновидений, я могу выписать рецепт, но Гарри не станет его пить, он слишком параноидально относится к… — Не Сон без сновидений, — жёстко перебила её Джинни. — Мне нужно то, чем вы глушите буйных пациентов в палате Януса Тики. — Джинни… — в кафе на секунду стало слишком тихо. Гермиона замерла, решив, что ослышалась. — Ты хоть понимаешь, о чём просишь? Это магическая лоботомия! Это зелье применяют только в крайних случаях, когда пациент представляет смертельную угрозу для себя и окружающих! — А он и представляет! — сквозь зубы отчаянно прошипела Джинни. — Ты не видишь его каждый день, Гермиона! Вчера треснуло стекло в окне, потому что ему показалось, что на улице кто-то стоит. Если он не остановится, он либо сожжёт себя изнутри, либо случайно убьёт кого-нибудь, кто просто постучит не в ту дверь! — Джинни, я не могу просто так выписать тебе эти зелья. Гарри нужен квалифицированный целитель разума. Вы должны обратиться в Мунго… — В Мунго?! — Джинни издала звук, похожий на всхлип раненого зверя. — Чтобы завтра «Ежедневный Пророк» вышел с заголовком «Избранный сошёл с ума»? Министерство только и ждёт повода, чтобы окончательно списать его со счетов! Гермиона, прошу тебя. Никто не должен знать. — Гарри никогда нам этого не простит, — Гермиона инстинктивно вжалась в спинку стула, словно пытаясь отстраниться от слов подруги. — Он возненавидит нас. — Пусть ненавидит! — голос Джинни сорвался, но она тут же вернула себе самообладание. — Пусть лучше он будет ненавидеть меня, сидя в кресле с пустым взглядом, чем я буду хоронить его в закрытом гробу. Джинни потянулась через стол и мёртвой хваткой вцепилась в запястье Гермионы. — Пожалуйста, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько боли, что у Гермионы перехватило дыхание. — Я не прошу навсегда. Всего на пару недель. Просто чтобы разорвать этот порочный круг паранойи и дать его мозгу отдохнуть. Ты — старший целитель. Ты единственная, кто может списать флакон так, чтобы никто не заметил. Спаси его, Гермиона. Даже если это придётся сделать против его воли. Гермиона смотрела в умоляющие, отчаянные глаза подруги, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Выбор был невозможным: если она откажет — Гарри может убить себя или кого-то ещё. Если согласится — она своими руками сломает его разум. Она открыла рот, чтобы ответить, но не успела издать ни звука. Резкий дребезжащий шум, исходящий из телевизора в углу тихого маггловского кафе, прозвучал неестественно громко. Бормотание ведущего дневного ток-шоу оборвалось, сменившись тревожной заставкой: «…мы прерываем эфир экстренным выпуском новостей. Буквально несколько минут назад в деловом центре Лондона, в районе Сити, прогремел мощный взрыв. Полиция и службы спасения уже стягиваются к месту происшествия…». Гермиона резко обернулась к экрану, чувствуя, как кровь отливает от лица. На экране мелькали трясущиеся любительские кадры: клубы густого чёрно-серого дыма, поднимающиеся над стеклянными небоскрёбами Сити, осыпающийся бетон и паникующие клерки в перепачканных белой пылью костюмах, бегущие прочь от эпицентра. — Мне нужно в больницу, — глухо бросила она, вскакивая из-за столика и на ходу набрасывая пальто. Гермиона неслась вперёд, уже мысленно прокручивая протоколы экстренной сортировки раненых на случай, если среди пострадавших окажутся волшебники. Свернув в безлюдный переулок, ведущий к служебному входу Мунго, она уже собиралась нырнуть за угол кирпичной стены, как вдруг из тени метнулась высокая фигура. Чья-то жёсткая рука грубо перехватила её поперёк туловища, впечытавая спиной в грудь нападающего, а вторая намертво зажала ей рот. Гермиона дёрнулась, вслепую пытаясь ударить каблуком по чужой ноге, но в нос ударил резкий запах жжёного пластика и свежей крови. — Грейнджер, — раздался над самым ухом знакомый, но до неузнаваемости сорванный голос. — Я уберу руку, а ты будешь молчать. Ты поняла меня? Вместо ответа Гермиона со всей силы впилась зубами в сжимающую её рот ладонь. Нападавший глухо зашипел сквозь зубы и резко отдёрнул руку. Воспользовавшись секундой свободы, она грубо оттолкнула его от себя, брезгливо вытирая губы тыльной стороной ладони. Перед ней стоял Теодор Нотт — весь в серой пыли, крови и с совершенно обезумевшим взглядом. — Ты совсем спятил?! — прошипела она, пятясь от слизеринца. — Я спешу! Там взрыв, в Мунго могут… — В твоём гадюшнике справятся и без тебя, — выплюнул Нотт и шагнул вперёд, вцепившись в её предплечье с такой силой, что синяк был гарантирован. — Ты должна пойти со мной. — О чём ты гово… — резкий рывок аппарации оборвал её на полуслове. Пространство выплюнуло их в полумрак; стальная хватка Нотта на её предплечье даже не дрогнула, а его перекошенное от напряжения лицо казалось высеченным из камня. — Куда ты привёл меня? — слова были выдавлены сквозь сбитое дыхание. Он явно не нежничал с перемещением. — Ко мне домой. Забини ранен, — бросил он, потянув её за собой. — Там могут быть десятки раненых! — прохрипела она, спотыкаясь и пытаясь вырвать запястье на ходу. — С чего ты решил, что я брошу их всех ради одного Забини?! — Потому что они мне никто, — ледяным тоном отрезал Нотт, не сбавляя шага. Глухие стены коридора, обшитые тёмным матовым деревом, поглощали любые звуки, а в толстых коврах тонули шаги, создавая ощущение абсолютного вакуума. Здесь не было ни единого намёка на вездесущие портреты предков. Всё кричало о строгом, почти параноидальном порядке, который сейчас так болезненно контрастировал с перепачканным кровью и сажей хозяином. Нотт распахнул массивные двери спальни, и Гермиона тут же забыла и о возмутительном похищении, и о странном интерьере. Блейз Забини лежал, распластанный на широкой кровати, сминая светлое бельё, которое теперь стремительно пропитывалось влажным багровым пятном. Его смуглая кожа приобрела землистый, восковой оттенок, губы посинели, а дыхание было поверхностным и ассиметричным: правая сторона грудной клетки, превратившаяся в кровавое месиво, при вдохе не расширялась, а западала внутрь. Гермиона бросилась к кровати, на ходу скидывая пальто. Хватило доли секунды, чтобы её руки нашли древко палочки, а воздух наполнился багрово-красным светом чар диагностики. У Забини был множественный перелом рёбер, и острые костные осколки пробили правое лёгкое. Воздух со свистом всасывался в рану и вырывался обратно вместе с кровавой пеной, диагноз — открытый пневмоторакс. Тело Гермионы всё ещё била мелкая дрожь, а пульс стучал в ушах как бешеный, разгоняя по венам адреналин, но она заставила себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы сконцентрироваться. Быстрым заученным движением она достала свой верный замшевый мешочек с инструментами и извлекла оттуда Крововосполняющее зелье и флакон с концентрированным экстрактом бадьяна. Магия в её истощённом состоянии могла в любой момент подвести, поэтому она приняла единственное верное решение — решать проблему хирургически. — Что ты делаешь, Грейнджер? — Нотт нависал за её спиной, как голодный дементор, с ужасом наблюдая за тем, как в её руках блеснул маггловский скальпель. — Заткнись и наложи на него Иммобилюс, — рявкнула она, не оборачиваясь и готовя металлический расширитель. — Мне нужна полная фиксация грудной клетки. Я не могу дать ему обезболивающее, пока не остановлю кровь, поэтому обездвижь его — если он дёрнется от шока во время разреза, я проткну ему лёгкое. — Если он умрёт… — Он не умрёт, — она резко развернулась к нему. В её глазах блеснуло нечто такое, что заставило Нотта невольно сделать шаг назад. — Ты мне мешаешь. Займись делом. Теодор судорожно сглотнул, но вскинул палочку. Тело Забини застыло, скованное заклинанием паралича. Вставив расширитель, Гермиона открыла доступ к зияющей ране, из которой толчками выплёскивалась алая артериальная кровь. — Откачивай кровь! Тергео! Быстро! — скомандовала она Нотту. Теодор, побледнев ещё сильнее, направил палочку на грудь друга, очищая обзор. Металлический пинцет в руках Гермионы лязгнул, зацепив первый окровавленный обломок ребра. Она вытащила его и бросила прямо на пол, затем второй, третий. Добравшись до повреждённой ткани лёгкого и плевры, она отложила палочку и взяла зажим со специальной атравматрической иглой. Стараясь не повредить хрупкую, похожую на губку ткань, Гермиона накладывала частые, максимально плотные стежки. Ей нужно было добиться полной герметичности, чтобы остановить утечку воздуха и заставить лёгкое снова расправиться. — Его сердце бьётся слишком быстро, Грейнджер! — голос Тео дрогнул. Он побледнел ещё сильнее, глядя на нить диагностических чар, которая билась в бешеном, рваном ритме. — Ему больно! — Хочешь продолжить сам? — раздражённо бросила Гермиона. — Любое обезболивающее сейчас уронит его давление до нуля, и его сердце остановится! Кровь заливала её пальцы, делая их скользкими; каждый стежок требовал колоссального физического напряжения, её дыхание сбилось, а на лбу выступила холодная испарина, но она не останавливалась, пока разрыв не был надёжно зашит. Затем снова попросила Нотта использовать Тергео для удаления пролившейся крови, так как нельзя было допустить, чтобы она осталась внутри. Как только наиболее сложная часть была завершена, Гермиона щедро плеснула экстракт бадьяна на рваные края мышц и кожи. Из раны тут же с шипением повалил густой зеленоватый дым, наполняя комнату горьким запахом трав. Её рука инстинктивно потянулась за палочкой, но в голове некстати всплыли слова брахмана, неотступно преследовавшие её последние несколько дней. Что, если её упрямство будет стоить Забини жизни? Она отдёрнула руку, прижала голые, перепачканные кровью ладони прямо к груди слизеринца и сделала глубокий вдох. Выскребая с самого дна своего пересохшего резерва жалкие остатки силы, Гермиона произнесла: — Вулнера Санентур. Магия отозвалась со скрипом, вытягивая из неё энергию так болезненно, словно вместе с заклинанием уходила часть её собственной жизни. Боль пробила тело от кончиков пальцев до самого позвоночника — острая, спазмирующая, заставившая стиснуть зубы до скрежета. Края раны дрогнули и медленно, нехотя стянулись в уродливый багровый рубец. Гермиона обессиленно выдохнула, отняла ладони от его груди и влила в приоткрытый рот Забини Крововосполняющее зелье. Грудь Блейза вздрогнула, а затем медленно, но уже абсолютно симметрично поднялась в глубоком, ровном вдохе. Голова закружилась с такой силой, что она едва не рухнула прямо на окровавленную постель. Она резко зажмурилась, подавляя приступ головокружения, затем посмотрела на Нотта — тот выглядел так, будто был готов выпустить содержимое своего желудка прямо на грязные ботинки. Она молила Мерлина, чтобы он не задавал лишних вопросов. — Теодор, что за… — ледяной голос, раздавшийся вслед за грохотом распахнутых дверей комнаты, резко вернул её в реальность. Если эту ситуацию можно было низвести до кошмара, то он предстал перед ней наяву. — Я ухожу, — хрипло бросила Гермиона, с трудом отталкиваясь от края кровати. Ноги казались чужими, налитыми свинцом, а перед глазами плыли тёмные круги. Она пулей вылетела в коридор, едва не сбив плечом дверной косяк, и тут же тяжело привалилась спиной к стене, судорожно хватая ртом воздух. Сквозь гулкую пульсацию собственной крови в ушах, словно через толщу воды, до неё донеслись голоса. — Какого чёрта ты притащил её сюда?! — в срывающемся голосе Малфоя звенела чистая, неконтролируемая ярость, которая обычно была направлена на неё. — Я спас нашему другу жизнь! — рявкнул в ответ Нотт, и звук разбивающегося стекла подсказал, что в стену полетело что-то тяжёлое. — А где был ты, Драко? Гермиона зажмурилась и с силой встряхнула головой, отгоняя накатывающую дурноту. Она оттолкнулась от стены, оставляя на идеальных матовых панелях смазанный кровавый отпечаток своей ладони, и на негнущихся ногах побрела вдоль коридора. Где здесь камин? Кажется, прошёл всего час, она ещё может успеть в Мунго… — Куда ты собралась? Жёсткая безжалостная хватка сомкнулась на её локте. Рывок был такой силы, что мир перед глазами сделал кульбит, и она буквально врезалась в твёрдую грудь Малфоя. Боль от столкновения парадоксальным образом прояснила разум: слабость мгновенно испарилась, сгорая в топке первобытной ярости. — Отпусти меня, — прошипела она, пытаясь вырвать руку. Вместо ответа он молча потащил её в ближайшую свободную комнату. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая их от внешнего мира, и Гермиона кожей ощутила, как на стены опустились плотные слои заглушающих чар. — Что ты здесь забыла, Грейнджер? — он навис над ней, лихорадочно ощупывая взглядом её лицо, перепачканную одежду и дрожащие плечи. — Нотт притащил тебя силой? — Что? Что ты несёшь? — она резко толкнула его в грудь обеими руками. Перед глазами снова мелькнули её собственные пальцы, покрытые чужой кровью. Грудь вздымалась от рваного, частого дыхания. Ей казалось, что стены сжимаются. — У тебя кровь, — на выдохе произнёс Малфой. Прежде чем Гермиона успела понять, что происходит, или отшатнуться, рука Малфоя взметнулась к её лицу. Его длинный холодный палец коснулся ложбинки над её верхней губой, стирая тёплую влажную дорожку. Это прикосновение ударило по натянутым нервам хлеще пощёчины. Малфой, казалось, сам опешил от того, что сделал. Он уставился на мазок крови на своём пальце и резко отдёрнул руку, словно обжёгся о кислоту. Его лицо исказилось в знакомой гримасе отторжения. — Выпусти меня! — Сначала ответь на вопрос. — С какой это стати?! — её голос сорвался на злой хрип. — Ты прятался от меня неделями, Малфой. А теперь я должна отчитываться? Мы оба прекрасно знаем, почему ты сбежал. Что, никак не мог справиться с тошнотой после нашей последней… встречи? Сколько раз тебе пришлось выполаскивать рот, чтобы избавиться от привкуса моей грязи? — видит Годрик, она предпочла бы отрезать себе язык, чем напоминать об этом. Но тормоза уже сорвало. Лицо Малфоя мгновенно окаменело. На какую-то долю секунды в его глазах мелькнуло что-то уязвимое, но тут же потонуло в ядовитой, хищной тьме. Он сделал медленный, угрожающий шаг вперёд, вынуждая Гермиону отступать, пока её лопатки не столкнулись со стеной. — Хочешь поговорить об этом, Грейнджер? — его голос упал до опасного бархатного шёпота, пробирающегося под самую кожу. Он шагнул вплотную, опираясь рукой о стену возле её головы. Его дыхание обжигало её лицо, от него пахло горькой мандрагорой и едкой полынью. — Давай поговорим. Не ты ли ластилась ко мне, как… — Заткнись! — выплюнула она. На глаза навернулись злые горячие слёзы, но она не позволила им пролиться. — Ты омерзителен. Малфой сжал челюсти так сильно, что острые желваки угрожающе перекатились под бледной натянутой кожей. — Ты останешься здесь. — Не тебе решать… — начала она, вскидывая подбородок, но он грубо перебил её. — Лондон в хаосе, Грейнджер. Авроры и маггловская полиция прямо сейчас переворачивают город вверх дном. Там как минимум двое мёртвых волшебников, и ты их уже не спасёшь, — его голос звучал убийственно рационально, источая холодный цинизм. — Ты. Останешься. Здесь. — И что прикажешь делать? — ядовито выплюнула она, хотя колени предательски дрожали. — Устроим традиционное слизеринское чаепитие с тобой и Ноттом, пока там умирают люди? Обсудим свежее расписание свиданий в Азкабане? Малфой резко, со свистом выдохнул и на секунду прикрыл глаза, словно её упрямство причиняло ему физическую боль. Его рука медленно скользнула во внутренний карман пиджака. Когда он снова открыл глаза и посмотрел на неё, в его взгляде была пугающая, обезоруживающая открытость, от которой у Гермионы на мгновение перехватило дыхание. — Око за око, Грейнджер, — тихо произнёс он. — Империо. Разум мгновенно затопила мягкая, абсолютная пустота, словно её бережно завернули в толстое ватное одеяло, отсекая страх, усталость и пульсирующую боль в висках. Голос Малфоя мягко вибрировал внутри её опустевшего разума: «Пей». Он вложил ей в руку стеклянный флакон. Лиловая дымка, запах сырой земли и лаванды — зелье Сна без сновидений. Остатки её сознания отчаянно забились в этой ватной клетке. Даже с полным магическим резервом сопротивляться Непростительному было адски тяжело, а сейчас её воля была истощена до предела. Пальцы сами поднесли флакон к губам, и она сглотнула вязкую жидкость. Тут же её губ коснулось холодное стекло второго пузырька. Малфой вливал его сам, контролируя каждое движение. До обоняния донёсся совершенно невозможный букет: резкие ноты жгучей горькой гари дико смешивались с ледяным сладковатым послевкусием лунной росы. Этот нестабильный микс противоречил всем известным законам зельеварения — соединять такие агрессивные компоненты было чистым самоубийством. Она не узнавала это зелье. Как только последние капли обожгли горло, ватный кокон Непростительного резко осыпался, обрывая незримую нить чужого контроля. Гермиона судорожно вдохнула, возвращая себе власть над собственным разумом, но лишь для того, чтобы тут же потерять контроль над телом. Она почувствовала, как по венам стремительно растекается парализующий холод Сна без сновидений, подавляя согревающее действие незнакомого зелья. Колени подогнулись, отказываясь держать её вес, а комната перед глазами смазалась в одно тёмное, вращающееся пятно. Гравитация безжалостно потянула её вниз. Она даже не успела испугаться удара. Прежде чем её тело встретилось с жёстким полом, Гермиона ощутила, как сильные руки уверенно перехватили её в воздухе. Последним, что зафиксировало её угасающее сознание до того, как мир растворился в умиротворяющем сне, был частый, неровный стук сердца Малфоя.

*

Зелье Сна без сновидений оставило после себя неестественную лёгкость и полную дезориентацию. Гермиона с трудом распахнула глаза. Когда зрение привыкло к глухому мраку, над головой смутно проступили тяжёлые складки бархатного балдахина. В её комнате не было балдахина… Память обрушилась лавиной, безжалостно прорывая искусственную плотину спокойствия. Гермиона резко села. Она убьёт его! Спрыгнув босыми ногами на холодный пол, она по привычке приготовилась к тошнотворному головокружению, но его не последовало. Напротив, стоило ей выпрямиться, как мышцы отозвались пугающей упругостью. Тело ощущалось непривычно лёгким и ловким, такой звенящей энергии в ней не было даже в самые лучшие мирные дни. В несколько бесшумных шагов преодолев расстояние до двери, она выскользнула из комнаты. Слабо освещённый коридор встретил её мёртвой тишиной, дом не подавал ни малейших признаков жизни. Длинный ряд одинаковых дверей казался бесконечным. Гермиона дёрнула первую ручку — заперто. Вторую — глухо. Воздух стремительно сгущался, давя на лёгкие, а стены, казалось, поползли навстречу друг другу. В горле запершило от подступающей клаустрофобии. Она с отчаянием навалилась плечом на очередную створку, когда из полумрака за спиной раздался ленивый тягучий голос, резанувший по натянутым нервам: — Уже проснулась? — Ты! — Гермиона круто развернулась и бросилась вперёд, наотмашь замахиваясь для удара. Жёсткие пальцы перехватили её запястье в миллиметре от бледной скулы. — Снова распускаешь руки, Грейнджер? Превращаешься в дикарку? — в его голосе сквозила насмешка, но хватка оказалась стальной. — Ты применил ко мне Непростительное! — прошипела она, отчаянно пытаясь вырвать руку из капкана его пальцев. — Побежишь жаловаться в Аврорат? — Малфой презрительно скривил губы. — Боюсь, я уже превысил свой лимит преступлений на сегодня. — Если ты… если ты ещё хоть раз посмеешь залезть в мою голову, — её голос дрожал от сдерживаемой ярости, — Аврорату придётся арестовать уже меня. Потому что я убью тебя собственными руками. Уголок его рта дрогнул, и тихий хриплый смешок разбился о напряжённую тишину коридора. — Это не смешно! — Скорее гоблины добровольно раздадут всё золото, чем святая Грейнджер убьёт человека, — Малфой небрежно отбросил её руку и привычным надменным жестом одёрнул манжету рубашки. От былой весёлости не осталось и следа. — Идём. Твоего пациента пора осмотреть. Он развернулся и стремительно зашагал по коридору. Гермионе ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, едва поспевая за его широким чеканящим шагом. — Что за дрянь ты в меня влил? — бросила она его напряжённой спине. — Этот состав… пепел огневицы и лунная роса? Это же противоречит базовым законам Либациуса Бораго! В Расширенном курсе… — Моя личная модификация экстренного восстанавливающего эликсира, — ровно ответил он, даже не обернувшись. В его тягучем голосе скользнуло откровенное самодовольство, которое взбесило её едва ли не сильнее самого Непростительного. — Оставь учебники школьникам, Грейнджер. Должен же кто-то двигать британское зельеварение вперёд, пока ты спасаешь сирых и убогих. — Но как оно вообще у тебя не взорвалось? — она почти сорвалась на бег, чтобы поравняться с ним. — Лунная роса должна была превратить пепел в камень ещё до закипания! Если только ты не добавил кровь саламандры для связки… но тогда морозник дал бы чистый яд! Как ты… Малфой не удостоил её ответом. Он резко затормозил у высоких двустворчатых дверей, заставив Гермиону едва не врезаться в него снова. Оборвав её тираду холодным, почти снисходительным взглядом сверху вниз, он молча толкнул створки. Она шагнула в комнату, намеренно проходя мимо Малфоя так, чтобы не задеть его плечом, и её внимание тут же сконцентрировалось на Забини. Его дыхание хоть и оставалось поверхностным, но выровнялось, а кожа начала приобретать более здоровый цвет. Гермиона быстро просканировала его грудную клетку палочкой — шов держался, но рубец нужно было осмотреть и наложить свежую повязку. — Приподними его, — коротко велела она, поворачиваясь к Малфою, который стоял в дверях, молча и внимательно наблюдая за каждым её движением. Он подошёл неслышно, как тень, и склонился над кроватью напротив неё. Его длинные пальцы удивительно бережно скользнули под плечи Забини, приподнимая обмякшее тело ровно настолько, чтобы Гермиона смогла стянуть пропитанные кровью бинты. В какой-то момент, перехватывая ткань, их руки почти соприкоснулись. Малфой оказался так близко, что сквозь тонкую рубашку она кожей ощутила исходящий от него жар и уловила ровный ритм его дыхания. Кожа на скулах непроизвольно вспыхнула предательским жаром. Гермиона низко опустила голову, прячась за упавшими на лицо прядями, и с маниакальным усердием сосредоточилась на плетении узлов, молясь всем известным богам, чтобы Малфой ничего не заметил. Когда всё было сделано, Малфой так же плавно опустил Забини на подушки. — Состояние ещё нестабильное. Я останусь с ним до рассвета, — она оглядела полутёмную спальню. — Тут есть кресло? Малфой сделал короткий небрежный взмах рукой, и у изножья кровати прямо из воздуха материализовались два тяжёлых, обитых тёмной кожей кресла. Это действие заставило её непонимающе нахмуриться. — Ты можешь идти. Помощь больше не понадобится. — Я сказал, что ты не убьёшь человека намеренно, Грейнджер. Я ничего не говорил про врачебную ошибку, — слизеринец опустился в одно из кресел, вальяжно вытянув длинные ноги и скрестив лодыжки. — Кто знает, как твой синдром спасателя отреагирует на лунную росу. Кто-то должен проследить, чтобы ты в приступе внезапной эйфории не перепутала Крововосполняющее с экстрактом белладонны. Она открыла было рот, чтобы возмутиться такому вопиющему обесцениванию её навыков, но осеклась. Малфой уже отвернулся, задумчиво изучая своё отражение в тёмном стекле окна и всем своим видом показывая, что дискуссия окончена. Гадёныш. Гермиона тяжело опустилась во второе кресло, инстинктивно подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. Комната постепенно погрузилась в вязкую тишину, которую нарушал лишь сухой треск поленьев в камине. Разделять это молчаливое, почти интимное пространство с Драко Малфоем, не обмениваясь проклятиями или колкостями, казалось чем-то сюрреалистичным. Противоестественным. — Почему здесь не появляются эльфы? — её голос нарушил молчание, прозвучав неожиданно громко. Малфой, всё так же не отрывая взгляда от тёмного окна, издал короткий невесёлый смешок. — Их здесь нет, Грейнджер. Нотт-старший… — Малфой запнулся на мгновение, и его голос заметно заледенел, утратив всякую эмоциональность. — Он был изобретателен в своём садизме. Когда ему наскучило тренировать Непростительные на собственном сыне, он переключился на домовиков. К моменту, когда его наконец закрыли в Азкабане, в этом поместье не осталось ни одного живого существа. — И кто тогда следит за домом? — спросила она севшим голосом, невольно оглядывая безупречную, но мертвенно-холодную роскошь гостиной. — Никто, — Малфой безразлично пожал плечами. — Тео здесь почти не появляется. Он ненавидит этот склеп. Спит либо на диване в своём кабинете в Министерстве, либо снимает номера на одну ночь в маггловских гостиницах. А когда ему нужно окончательно исчезнуть — уходит на свою яхту, пришвартованную в Челси. Гермиона слабо нахмурилась, пытаясь переварить этот странный, ломаный образ. Нотт, анонимные отели, маггловский Лондон… — Для змеи он удивительно сильно любит воду, — тихо хмыкнула она, скорее про себя, чем для собеседника. Серые глаза Малфоя в полумраке блеснули холодным ртутным светом. — Грейнджер, ты столько лет прожила в Хогвартсе, а всё так же банально мыслишь, — его тон стал ленивым, почти как в школьные времена, но из него странным образом выветрился прежний яд. — Наша гостиная находилась на самом дне Чёрного озера. Змеи прекрасно плавают. Мы не боимся глубины. Мы в ней прячемся. Скудный дрожащий свет торшера выхватывал из полумрака резкие тени, очерчивая идеальную линию его скул и напряжённую челюсть. Её взгляд против воли задержался на его губах. Она помнила их другими: плотно сжатыми в гримасе брезгливости в школьных коридорах, искусанными в кровь во время Битвы, когда он стоял на коленях в Большом зале, и — совсем недавно — влажными и требовательными, когда он нависал над ней в её квартире. Гермиона поспешно отвела глаза. Дышать вдруг стало физически тяжело, а сердце гулко и глухо ударило где-то под рёбрами. Она обхватила колени чуть крепче, уставившись на тлеющие в камине поленья и пытаясь унять сбившееся дыхание. — Для человека, который оценивает людей исключительно по их полезности, ты слишком хорошо знаешь Нотта, — она старалась, чтобы голос звучал ровно. — В школе казалось, что кроме Крэбба и Гойла ты вообще никого вокруг не замечал. Малфой запрокинул голову, опираясь затылком о высокую спинку кресла. — И снова банальное гриффиндорское мышление, Грейнджер. Этим тупоголовым амбалам было выгодно таскаться за мной, купаясь в лучах моего влияния, а я лишь позволял им это делать. Чистый расчёт, никакой дружбы. Он замолчал и вернулся к созерцанию камина. Но тяжёлая тишина комнаты и мерное, восстанавливающееся дыхание Забини на кровати словно стёрли какие-то невидимые границы. — Блейз и Тео были единственными, кто не шарахался от меня по углам, когда в моём доме поселился безумный ублюдок, — его голос стал тише, лишённый привычной театральной насмешки. — Нотт, конечно, рассказывает мне красивые сказки о том, что стать юристом его сподвигла жажда справедливости. И что он ночами заучивал кодексы Визенгамота только для того, чтобы вытащить меня из Азкабана. Но я не особо ему верю, — Малфой коротко, хрипловато хмыкнул, не отрывая взгляда от огня. — Что я слышу… — тихо произнесла Гермиона, невольно подаваясь вперёд и забывая о своей защитной позе. — У Драко Малфоя есть сердце? Малфой медленно повернул голову. На мгновение ей почудилось, что неверный свет от огня сыграл с ней злую шутку: вместо привычной грозовой холодности в его глазах плескалась тёплая, расплавленная ртуть. — Не обольщайся, Грейнджер. Сердца у меня нет. Просто я умею быть дьявольски жадным до того, что считаю своим. Он медленно опустил подбородок, и его взгляд впился в неё с такой пронизывающей интенсивностью, что по коже мгновенно пробежал холодок. — В отличие от вас, гриффиндорцев. Раздаёте себя кусками каждому встречному. А твои два ручных тролля, которых ты называешь друзьями, только и рады подкидывать дрова в твой личный жертвенный костёр. — При чём здесь Гарри и Рон? — вспыхнула она, мгновенно ощетинившись. — При том, что ты всю жизнь была для них удобным, безотказным щитом, — его голос звучал пугающе ровно. — Тебе самой не тошно вечно обслуживать чужой героизм? Великая Грейнджер, которая настолько переломана войной, что чувствует себя живой, только когда играет в мученицу. — Ты не смеешь так говорить! — от былого хрупкого равновесия не осталось и следа. Дыхание сбилось от подступившей ярости и обиды. — Ты не прав! Гарри ценит меня! Просто вам, с вашим культом выгоды, никогда не понять, что такое настоящая преданность! — Мы хотя бы честны в своём эгоизме, — хищно выплюнул он. — Мы не прикрываем высокими идеалами использование людей. Знаешь, в чём разница между нами? Поттер со слезами на глазах позволит тебе сдохнуть ради великой идеи и назовёт это благородным подвигом. А я переломаю своим друзьям ноги, лишь бы они не смели играть в самоотверженных героев. Гермиона задохнулась от возмущения, готовая выкрикнуть, что это больное, извращённое понимание заботы, но Малфой не дал ей шанса. Он подался вперёд, опираясь локтями о колени, и сократил дистанцию между ними до опасного минимума. — Ты действительно непроходимая дура, Грейнджер, — его голос упал до низкого шёпота. Ей хотелось отвернуться, но его взгляд намертво пригвоздил её к спинке кресла, — если искренне считаешь, что твоя ценность измеряется исключительно количеством спасённых задниц. Малфой медленно поднялся. Вся его обманчивая вальяжность испарилась за долю секунды. — Хватит упиваться жалостью к себе под видом гриффиндорского героизма, — он сделал шаг вперёд, нависая над ней. — Ты думаешь, это благородно? Это просто трусость. Тебе блядски страшно признать, что без чужих увечий и войн ты понятия не имеешь, зачем вообще просыпаться по утрам. Он тяжело опёрся руками о подлокотники её кресла, загоняя Гермиону в ловушку и заставляя вжаться в кожаную обивку. Воздуха между ними почти не осталось. — Я прекрасно знаю, как выглядит человек, который убедил себя, что он — всего лишь инструмент, — произнёс слизеринец с пугающе жестокой откровенностью, не разрывая зрительного контакта. — Потому что я смотрю на него в зеркало каждый грёбаный день. Только когда тяжёлая створка двери с глухим щелчком закрылась за спиной Малфоя, Гермиона судорожно выдохнула, осознав, что всё это время не дышала. Воздух со свистом вырвался из лёгких. Он лгал. Он был изломанным, жестоким лицемером, и он был абсолютно не прав. Чтобы хоть как-то занять взбесившийся разум и спрятаться от эха его слов, она бросилась к кровати Забини, с нервной тщательностью проверяя его пульс и магический шов. Ей потребовался почти час непрерывного вышагивания по ковру от стены к стене, прежде чем дрожь в руках унялась. Тревожный, поверхностный сон сморил её, свернувшуюся в кресле, лишь под самый рассвет. Она резко распахнула глаза, когда первые яркие лучи солнца ударили сквозь щель в плотных шторах прямо ей в лицо. Гермиона дезориентированно оглядела спальню, убедилась, что грудь Блейза мерно вздымается во сне, и вдруг замерла. На соседнем кресле лежал сложенный вдвое кусок плотного пергамента. Первой, абсолютно дикой мыслью было потратить весь свой суточный резерв магии только на то, чтобы испепелить эту бумажку не глядя — она ни секунды не сомневалась, что это Малфой решил оставить за собой последнее ядовитое слово. Но любопытство предсказуемо взяло верх над злостью. «Грейнджер, Камин подключен к сети, ты можешь им воспользоваться. Спасибо за помощь Блейзу. Я найду тебя через два дня. Есть предложение. Теодор Нотт.»