Behind the Platinum

Глухое, монотонное гудение вентиляционной системы казалось самым громким звуком на всем этаже студии Encore. На часах было начало третьего ночи. Ниа сидела на своем облезлом диване, подтянув колени к груди. Маршалл устроился на другом краю, закинув ноги в тяжелых кроссовках прямо на низкий журнальный столик, сдвинув в сторону пустые картонные стаканы из-под кофе. Между ними оставалось от силы двадцать сантиметров свободного пространства. Никто из них не смотрел на пульты или исписанные листы. Они просто молчали, глядя в стену, обитую темно-серым звукоизоляционным поролоном. Тишину разрезал ритмичный, металлический звук. Щелк-клац. Маршалл крутил в пальцах потертую зажигалку Zippo, то откидывая крышку большим пальцем, то с силой захлопывая её обратно. — Так сколько, говоришь, ты уже со своим техасским рейнджером? — его гнусавый голос прозвучал лениво, без малейшего намека на интерес. Он даже не повернул головы, продолжая гипнотизировать взглядом стену. Ниа пожала плечами, чувствуя, как щелканье зажигалки отсчитывает ритм где-то у неё в висках. — С девятого класса. — С девятого? — пальцы Маршалла замерли. Зажигалка осталась открытой. Он медленно повернул к ней лицо. Из-под козырька серой кепки на неё смотрели прищуренные глаза. — Подожди. Вы знакомы со школы, начали встречаться в старших классах... То есть, ты хочешь сказать, что до него у тебя вообще никого не было? И во время тоже? Ниа почувствовала, как к щекам приливает дурацкий, предательский жар. Она опустила руку и машинально начала перебирать звенья тонкой серебряной цепочки на шее. — Мы из маленького города, Маршалл. Там все друг друга знают с песочницы. Мы начали встречаться в школе, потом он переехал за мной в Калифорнию. Что в этом такого ненормального? Маршалл не ответил. Он чуть сдвинулся, разворачиваясь к ней всем корпусом и опираясь локтем о спинку дивана. Его взгляд стал оценивающим, словно он разбирал её на запчасти. — Почему ты такая до тошноты правильная? Вопрос прозвучал без привычной издевки. Скорее, с каким-то искренним, исследовательским интересом. Ниа усмехнулась, опустив взгляд на свои носки. — Меня так воспитали. В моей семье есть четкие правила. Сделаешь что-то не так — получаешь долгую лекцию от мамы. Или от пастора в воскресенье. Уголок губ Маршалла медленно пополз вверх. Он закрыл зажигалку и начал загибать пальцы. — Окей, дай угадаю. Ты была круглой отличницей. Ни одной тройки за всю историю школы. — Я пятая в округе по высшем баллу, — тихо, но не без гордости ответила она. — Капитан местных черлидеров. — Сопредседатель комитета, но да. — Пела в церковном хоре по выходным, пока остальные нормальные подростки курили траву за гаражами и блевали после вечеринок. — Это была баптистская церковь. — И, мать вашу, конечно же, королева выпускного бала, — Маршалл хлопнул ладонью по колену. — В пышном розовом платье, с идеальной укладкой, под руку с главным спортсменом школы, который забил решающий гол. Ниа замолчала. Платье действительно было розовым, а Трэвис играл в футбол. Она прикусила губу, не зная, куда спрятать глаза от этой поразительной точности. Маршалл смотрел на неё пару секунд, а затем запрокинул голову и громко, хрипло рассмеялся. Его смех заполнил душную комнату. — Господи, — он покачал головой. — Ты же просто блядское клише, Брукс. Ходячая картонная открытка с надписью «Американская мечта». Это прозвучало так нелепо, что Ниа не выдержала. Она фыркнула, спрятала лицо в ладонях, и её плечи затряслись от смеха. Они смеялись вместе, в этой тесной каморке, и на какую-то минуту всё напряжение между ними просто растворилось в воздухе. А затем смех Маршалла оборвался. Ниа убрала руки от лица, всё еще улыбаясь, и замерла. Маршалл подался вперед. Он медленно наклонил голову, сокращая расстояние между ними до минимума. Воздух мгновенно стал тяжелым. От него пахло цитрусовым одеколоном, никотином и чем-то неуловимо горьким. Она инстинктивно вжалась в спинку дивана. Он был слишком близко. Он чуть повернул голову, скользнув губами почти у самой её щеки, и остановился у уха. — В тихом омуте черти водятся, Техас, — его шепот был низким, тягучим. — И я с удовольствием помогу тебе вытащить твоих наружу. Вместо того чтобы смутиться, Ниа отстранилась. Она посмотрела прямо в его потемневшие глаза и искренне, во весь голос расхохоталась. Это был чистый смех человека, услышавшего отличную шутку. — Ты даже представить себе не можешь, Маршалл, — она покачала головой, — как сильно ты ошибаешься на мой счет. Там нет никаких чертей. Дно абсолютно чистое. Я правда просто скучная отличница. Она встала с дивана, потянувшись за сумкой. Маршалл остался сидеть, заморгав. На его лице отразилось неподдельное замешательство — он привык, что его провокации работают безотказно.

***

Дверь в каморку Нии открылась без стука, широко и с тихим скрипом петель. Дре шагнул внутрь и остановился. Маршалл и Ниа сидели за столом. Они склонились над одной распечаткой текста. Плечо Маршалла почти касалось её плеча, он что-то быстро говорил, подчеркивая строчки ручкой, а Ниа слушала, наклонив голову. В комнате стояла такая плотная, электрическая тишина, что её можно было резать ножом. — Маршалл, — ровный, басовитый голос Дре заставил обоих резко выпрямиться. Эминем медленно повернул голову. В его глазах мелькнуло раздражение. — Чего тебе? — Тебя Пол ищет по всему зданию. Юристы прислали правки по семплам. Живо наверх, — тон Дре не подразумевал дискуссий. Маршалл громко цыкнул. Он бросил ручку на стол, медленно поднялся, задержал взгляд на Нии чуть дольше положенного и вышел в коридор. Дре проследил за тем, как закрылась дверь. Затем прошел вперед и тяжело опустился на свободный стул. Он сложил огромные ладони в замок и внимательно посмотрел на девушку. — В курсе о продажах в Британии? — спросил он неожиданно буднично. — Конечно, Дре. Вторую неделю в топ-5, — Ниа начала торопливо собирать разбросанные по столу листы. — График сумасшедший. Я знаю. — Я справляюсь. Честно. Дре наклонился вперед, опираясь локтями о колени. — Что у вас с ним происходит, Ниа? Ниа почувствовала, как шея заливается краской. Она бросила бумаги на стол. — О чем ты? Мы пишем музыку. Он помогал мне с переходом на бридже... — Я не про работу спрашиваю, — перебил Андре, глядя на неё не мигая. — Маршалл не умеет просто писать музыку. Он затягивает в свое болото. А сейчас он явно не в том состоянии, чтобы быть безопасным напарником. — Дре, между нами ничего нет! — она перешла в оборону. — Это просто общий интерес. К тому же, ты прекрасно знаешь, что я в отношениях. Трэвис... — Да. Трэвис, — Дре произнес это имя без малейшего энтузиазма, но кивнул. — Твой почти жених. Послушай меня. В эти выходные мы с Николь идем на свидание. Ресторан в Малибу. Я хочу, чтобы ты и Трэвис присоединились к нам. Ниа замерла. Это был не вопрос, это была директива. Дре намеренно вытаскивал её из этого студийного вакуума, напоминая о реальном мире. — Конечно, Дре. Мы будем, — тихо ответила она.

***

На следующий вечер в каморке было на удивление спокойно. Ниа сидела с ногами на офисном кресле, зажав телефонную трубку между ухом и плечом, и аккуратно наносила прозрачный лак на ногти. На том конце провода щебетала её младшая сестра Хлоя. — ...и он мне заявляет: «Детка, ты такая же горячая, как твоя сестра в клипе». Я думала, меня стошнит прямо на его дурацкие кроссовки! Ниа откинула голову назад, заливаясь громким смехом. Здесь, в разговоре с сестрой, её поставленная дикция исчезала, уступая место мягкому техасскому акценту. — Скажи мне, что ты отправила его подальше! — Я сказала ему, что если он еще раз назовет меня деткой, я проткну ему шины. А мама... Ниа, ты должна ей позвонить. Она достала из шкафа то самое желтое платье. С рюшами. Хочет, чтобы я пошла в нем в церковь. Я в нем похожа на гигантский заплесневевший лимон! Дверь студии тихо приоткрылась. На пороге появился Маршалл в надвинутой на глаза кепке и с бумажным стаканом кофе. Увидев, что Ниа поглощена разговором, он остановился. Прислушался к её смеху и непривычному говору. Шагнул внутрь и прислонился к стене, не собираясь уходить. — Хлоя, послушай, скажи маме, что желтый в этом сезоне... — Ниа запнулась, заметив его. Маршалл посмотрел на неё, вытянул губы трубочкой и начал беззвучно, утрированно открывать рот, потрясающе точно пародируя артикуляцию её южного акцента. Ниа округлила глаза, прикрывая рот ладонью с невысохшим лаком. — Скажи маме... скажи... — она подавилась воздухом. Маршалл пошел дальше. Он поставил кофе на стол, схватил из угла стойку от микрофона и, прижав её к груди, начал драматично петь в неё без звука, закатывая глаза в стиле дешевых мыльных опер. Ниа согнулась пополам, уткнувшись лбом в колени. Смех сотрясал её тело. Она махнула на него свободной рукой, шипя сквозь смех: — Прекрати! — Эй! Кто там с тобой ржет? — возмутился в трубке голос Хлои. — Ты меня вообще слушаешь? У меня тут трагедия с рюшами! — Я перезвоню тебе, Хло, клянусь, — выдавила Ниа, смахивая выступившие слезы, и сбросила вызов. Она откинулась на спинку кресла, тяжело дыша. Маршалл поставил стойку на место. Он улыбался — широко, без капли своей вечной иронии или наркотической темноты. В эту минуту он был просто забавным парнем, с которым было легко. Ниа смотрела на него, чувствуя, как напряжение последних дней отступает, оставляя место чему-то теплому и очень простому.

***

Восемь часов вечера. Ресторан в Малибу был воплощением тихой роскоши. Приглушенный свет хрусталя, мягкий джаз, запах трюфельного масла и свежих морепродуктов. За круглым столиком сидели четверо. Трэвис был в своей стихии. В идеально сидящем темно-синем костюме он излучал обаяние, много шутил и рассказывал Николь истории о Техасе. Его крупная рука лежала поверх ладони Нии на скатерти. Со стороны — картинка из журнала. Но каждый раз, когда Ниа собиралась что-то сказать или пошевелиться, большой палец Трэвиса с пугающей силой вминался в её костяшки. Жесткий, невидимый контроль. Николь улыбалась, но Дре сидел молча. Он не притрагивался к вину, тяжело опираясь на стол, и смотрел на Трэвиса мрачным, сканирующим взглядом. Ниа задыхалась. Ей казалось, что стены ресторана сужаются. В её сумочке раздалось глухое жужжание. Телефон вибрировал настойчиво. Она проигнорировала звонок, но через десять секунд он повторился. Трэвис прервал свой рассказ. Его улыбка натянулась. Он повернулся к Нии и тихо процедил: — Ответь. Вдруг что-то срочное. Ниа извинилась, поднялась из-за стола и вышла в прохладный холл ресторана. Достала телефон. Неизвестный номер. — Да? На фоне грохотал тяжелый бас. Слышался перестук клавиш. — Брукс. Ты мне нужна. Голос Маршалла был вязким, агрессивным и срывающимся. Он явно был под сильным кайфом от викодина. — Маршалл, я на ужине с Дре... — Мне плевать, где ты, — перебил он. — Трек сыпется. Бас конфликтует с синтами, всё звучит как дерьмо. Мне нужен твой бэк-вокал. Сейчас. Иначе я просто удалю этот проект к херам и разобью мониторы. Ниа замерла. Она посмотрела на свое отражение в высоком зеркале. Дорогое темно-изумрудное платье, идеальная укладка. В зале, за столиком, сидел мужчина, который улыбался на публику, а дома методично ломал её волю. А в трубке тяжело дышал потерявший контроль наркоман, крушащий всё вокруг себя. Она не испытывала страха перед этим хаосом. Наоборот. Безумие Маршалла казалось ей спасительным выходом из этой удушливой, правильной тюрьмы. Она убрала телефон, вернулась к столику и виновато посмотрела на Дре. — Простите. Брюс звонил. ЧП с треком, полетела дорожка моего сингла, нужно срочно ехать. Трэвис замер. Желваки на его лице вздулись, но при Дре он был вынужден держать марку. — Конечно, дорогая. Работа есть работа, — его голос прозвучал так, будто он жевал песок. Через сорок минут Ниа вошла в студию Shady Records. Здесь воняло сигаретным дымом и энергетиками. Маршалл выглядел отвратительно: бледный, покрытый испариной, зрачки расширены. Увидев её в вечернем платье, он просто схватил её за руку и потянул к звукоизолированной вокальной будке. — Заходи. Наушники на столе. Будка была крошечной, стены обиты плотным черным поролоном. Воздуха почти не было. Маршалл запустил минус. Ниа начала петь. Её голос звучал кристально чисто, но после ужина она была зажата, как пружина. Запись резко оборвалась. Резкий голос Маршалла ударил по ушам из интеркома: — Слишком сладко, Брукс. Ты поешь как пластиковая кукла! Давай еще раз. Музыка заиграла снова. Она попыталась взять выше, но горло перехватывало. Снова стоп. — Дерьмо! — рявкнул он. — Ты звучишь так, будто рекламируешь хлопья. Убери эту вылизанность! Она устала. У неё гудели ноги от каблуков, корсет платья мешал дышать. Злость начала подниматься откуда-то изнутри. Маршалл сорвал наушники, вскочил из-за пульта и рывком распахнул тяжелую дверь будки. Он шагнул внутрь. Дверь захлопнулась, отрезая их от мира. Пространство было таким тесным, что им было не разойтись. От него резко пахло табаком и химией. Он наклонился к её лицу, глядя в глаза, и начал давить низким, безжалостным шепотом: — Чего ты боишься, Техас? А? Боишься, что твой реднек разозлится? Боишься, что мамаша не одобрит? Ты вечно под всех подстраиваешься. Улыбаешься Дре, терпишь своего мужика, поешь так, как сказали менеджеры. Где ты сама, Брукс? Внутри Нии что-то лопнуло. Годы подавленной агрессии, боль от синяков, удушье идеального образа — всё это выплеснулось разом. Она со всей силы, двумя руками толкнула его в грудь. — Пошел ты к черту, Маршалл! Он пошатнулся, ударившись спиной о поролоновую стену. Но не разозлился. На его лице медленно расплылась кривая ухмылка. Он отступил на полшага и просто указал пальцем на микрофон. Ниа зло скинула с ног туфли на шпильках. Схватила микрофонную стойку обеими руками. В наушниках ударил тяжелый бит. И она начала петь. Без оглядки на академический вокал. С хрипом, с надрывом, с настоящей первобытной яростью, выкрикивая слова припева прямо ему в лицо. Она вкладывала в эту запись всю свою ненависть к Трэвису, к индустрии и к самой себе. Музыка стихла. Последняя нота растаяла в воздухе. В герметичной кабине было слышно только тяжелое дыхание Нии. Она стояла босиком, опираясь спиной о стену. Маршалл не двигался. Он смотрел на неё сверху вниз горящим, темным взглядом. Медленно обвел глазами её растрепанные волосы, напряженные плечи, усмехнулся и тихо произнес: — Я же говорил. Черти на месте.