Behind the Platinum

Запах кунжутного масла, чеснока и жареной свинины в кисло-сладком соусе ворвался в тесную каморку, напрочь вытеснив привычный аромат нагретого пластика, пыли и озона. Маршалл сидел на скрипучем кожаном диване, широко расставив ноги, и методично выставлял на низкий столик белые картонные коробочки из китайского ресторана. Он оторвал деревянные палочки друг от друга, с силой потер их, сбрасывая невидимые щепки, и кивнул на свободное место рядом с собой. — Падай. Я взял лапшу, двойную порцию креветок и ту говядину с черным перцем, от которой у Пруфа вчера чуть не слезла слизистая. Ниа стояла у микшерного пульта спиной к нему. На ней были привычные широкие спортивные штаны, спущенные на бедра, и короткий белый топ. Она устало потерла шею. — Я не буду. Маршалл замер с палочками в руке. Медленно поднял на неё глаза из-под козырька серой кепки. — В смысле «не буду»? — В прямом, Маршалл. У меня жесткая предтурная диета. Мне через три недели снимать клип, а потом ехать по стране. Мой хореограф гоняет меня до седьмого пота, а менеджер убьет меня, если я сожру столько углеводов на ночь. Мне можно только отварную белую рыбу, шпинат и воду. Он громко, издевательски фыркнул, подцепил щедрый кусок мяса в густом темном соусе и протянул в её сторону, прямо через столик. Капля соуса сорвалась и шлепнулась на старый ковролин. — Твой менеджер — идиот в дорогом костюме, который питается воздухом, кокаином и собственной важностью. Открой рот, Брукс. — Убери это, — Ниа поморщилась, отворачиваясь к стойке с аппаратурой, но её желудок предательски, громко заурчал на всю комнату. Маршалл хрипло рассмеялся, опуская палочки обратно в картонную коробку. — Ты выглядишь охренительно, Техас. Прекращай морить себя голодом в угоду ублюдкам с лейбла, которые хотят сделать из тебя очередную плоскую вешалку для обложек глянца. В тебе должна быть хоть какая-то энергия, чтобы вытянуть тур. Она закатила глаза. — Легко говорить парню, который может питаться одними бургерами из Taco Bell и не толстеть. — Это метаболизм и нервы, детка, — парировал он. Ниа отмахнулась от него и подошла к маленькому холодильнику в углу комнаты, чтобы достать бутылку минеральной воды. Пластик жалобно хрустнул в её руках, когда она с силой откручивала крышку. Она не услышала его шагов. В своих тяжелых кроссовках он подошел со спины абсолютно бесшумно. Ниа почувствовала его присутствие только тогда, когда тепло его тела коснулось её лопаток. Он встал вплотную. Не касаясь её руками, не обнимая, но нарушая все мыслимые границы личного пространства. В воздухе запахло цитрусовым парфюмом и сигаретами. — С твоей внешностью тебе вообще не нужно париться о диетах, — его низкий, спокойный голос прозвучал прямо над её правым ухом. — Каждый мужик и так дрочит на тебя, стоит твоему лицу появится на экране их теликов. Ниа сглотнула пересохшим горлом. Сделала вид, что очень увлечена чтением этикетки на бутылке. — Огромное спасибо, Маршалл. Быть фантазией для старых извращенцев — так себе карьерное достижение. — Я не про извращенцев, — он чуть наклонил голову, его дыхание мазнуло по её шее, заставив кожу покрыться мурашками. — И, если уж на то пошло... если тебя это как-то успокоит... я ненавижу, когда ты снимаешь свою дурацкую олимпийку. Она замерла с открытой бутылкой в руке. — Почему? — Потому что я не могу перестать пялиться на твою грудь в этом топе, — честно, абсолютно без стеснения, ровным голосом выдал он. — И на эту ебучую полоску незагорелой кожи там, где заканчиваются твои штаны. Меня это отвлекает. Я начинаю забывать, зачем вообще приперся в эту кладовку. Кровь мгновенно прилила к щекам Нии, обжигая лицо до кончиков ушей. Она резко развернулась. Из-за того, что он стоял вплотную, она уткнулась носом прямо в его ключицы. Не раздумывая, она уперлась обеими свободными руками в его грудь и с силой оттолкнула его от себя. — Заткнись, придурок! — она фыркнула, пытаясь скрыть за смехом смущение. — Иди ешь свою лапшу! Маршалл отступил на шаг. Он был абсолютно, неприлично доволен собой. На его губах играла широкая, сытая ухмылка хулигана, который только что задрал юбку отличнице и получил ровно ту реакцию, на которую рассчитывал. Напряжение лопнуло. Ниа обошла его, плюхнулась на диван, выхватила у него из рук чистую пару деревянных палочек и бесцеремонно придвинула к себе коробку с лапшой и курицей. — Если мой стилист завтра скажет, что я не влезаю в концертные брюки, я скажу, что это ты заталкивал в меня еду силой. — Договорились, — Маршалл сел рядом, забирая свою порцию. — Скажешь ему, чтобы приходил разбираться ко мне.

***

Грохот низких частот заставлял физически вибрировать дорогую кожаную обивку VIP-диванов. Афтепати в честь окончания съемок нового клипа G-Unit была в самом разгаре. Дальний угол элитного клуба тонул в красном неоновом свете и густом, сладковатом дыме калифорнийской травки. Ниа сидела глубоко в подушках, болтая в стакане кубиками льда с обычной колой. На ней не было блестящих платьев — только темные, идеально сидящие джинсы и футболка. Здесь не было камер, не нужно было держать осанку, втягивать живот и раздавать отрепетированные улыбки. По правую руку от неё раскинулся Пруф, лениво стряхивая пепел в стеклянную пепельницу и со смехом рассказывая какую-то безумную историю с их последнего тура по Европе. По левую сидел Кёртис. 50 Cent даже на отдыхе не выключал мозги. На нем висела тяжелая цепь, блестящая в неоне, но глаза были сфокусированы. Он ритмично кивал головой, отбивая массивным перстнем такт по стеклянному столику. — ...слышишь, ДеШон, этот бас должен быть тягучим. Грязным, понимаешь? — Кёртис прищурился, пропуская слова через плотно сжатые зубы, игнорируя рассказ Пруфа про разгромленный отель в Колорадо. — Я хочу, чтобы это звучало как клуб в три часа ночи, когда все уже в хлам, но никто не собирается домой. Типа... I'll take you to the candy shop... I'll let you lick the lollipop... Пруф усмехнулся, затягиваясь. — Звучит как прямой билет на радио, чувак. Бабы такое любят. Но тебе нужен хук, который разобьет этот мужской тестостерон. Тебе нужен женский вокал. Но чтобы она не скулила на припеве, а отвечала тебе в лоб. Понимаешь? Кёртис медленно кивнул, продолжая отстукивать ритм перстнем. — Да. Что-то вроде... Go 'head girl, don't you stop... — Keep going 'til you hit the spot, — спокойно, ровно в такт и с идеальной интонацией закончила Ниа. Она даже не повернула головы, продолжая гипнотизировать лед в своем стакане, но её голос — с легкой, ленивой хрипотцой — лег на воображаемый бит Кёртиса так идеально, что за столом повисла тишина, перебившая даже шум клуба. 50 Cent замер. Его рука с перстнем зависла над столом. Он медленно повернулся к Нии. В его взгляде не было ни капли снисхождения к «сопливой поп-певице». Это был взгляд уличного дельца, который только что увидел идеальный кусок пазла для мультиплатинового хита. Пруф громко, раскатисто заржал, хлопая ладонью по колену. — Твою мать, Кёртис! Она тебя уделала не глядя! Кёртис расплылся в своей фирменной, широкой улыбке, обнажая белые зубы. Он протянул сжатый кулак, и Ниа, усмехнувшись, отбила его костяшками. — А Техас умеет стелить грязно, — с уважением протянул 50 Cent. — Я запомню эту строчку, Брукс. Если мой лейбл договорится с твоими пиджаками, залетай ко мне на фит. Мы разнесем этот чарт. — Пришли мне демо, Кёртис, — Ниа отпила колу. — Если одобрят, я в деле. В этот момент, сидя в дыму между двумя суровыми гангста-рэперами, она чувствовала себя намного комфортнее, чем на любом светском рауте. Она была своей. Частью этой странной, жесткой, но предельно честной стаи.

***

Открытая площадка гигантского стадиона ревела так, что закладывало уши. Тур собирал десятки тысяч людей, и энергия толпы ощущалась как физическое давление. В VIP-зоне на закрытом балконе прямо над сценой было не протолкнуться. Снуп Догг невозмутимо пускал идеальные кольца дыма в потолок, вполголоса обсуждая что-то с парнями из D12. Грохот басов с арены сотрясал бетонный пол под ногами. Ниа стояла у самых перил рядом с Николь Янг. Жена Дре выглядела безупречно в своем дизайнерском костюме, но кричала вместе с толпой. — Это просто сумасшествие! — крикнула Николь, наклоняясь к уху Нии. — Я видела сотни концертов Андре, но меня до сих пор пробирает дрожь от этой энергетики! — Это их магия! — ответила Ниа, смеясь и опираясь на перила. Сет Эминема закончился. Дверь на балкон с грохотом распахнулась, и Маршалл ввалился внутрь. Он тяжело дышал, его серая толстовка потемнела от пота на спине. Глаза горели диким, первобытным, пугающим огнем после выступления. Адреналин бил из него ключом. Он проигнорировал кожаные диваны, прошел мимо Снупа, лишь коротко кивнув ему, и направился прямо к перилам. Встал рядом с Нией, тяжело опираясь локтями о металл ограждения и глядя вниз, на беснующуюся арену. Ниа улыбнулась, молча протянула ему свою открытую бутылку холодной воды. Маршалл перехватил её, сделал несколько больших, жадных глотков. Вода потекла по подбородку, капая на ворот толстовки. Он наклонился к ней и что-то крикнул на ухо, перекрывая шум стадиона — какую-то едкую шутку про звукорежиссера. Ниа запрокинула голову и рассмеялась. Толстовка Маршалла сбилась, тяжелый капюшон нелепо завернулся внутрь, натирая мокрую шею. Ниа машинально, не задумываясь ни на долю секунды, протянула руку и одернула плотную влажную ткань. Она расправила ворот и вытащила капюшон наружу, её пальцы слегка задели его горячую кожу на шее. Маршалл даже не вздрогнул. Человек, который ненавидел чужие прикосновения, который шарахался от фанатов, визажистов и даже коллег по лейблу, просто продолжил смотреть на арену. Он принял этот жест как нечто абсолютно естественное, интимное и безопасное. В метрах от них этот крошечный бытовой эпизод не остался незамеченным. Николь перестала улыбаться. Она смотрела на профиль Нии, и в её глазах отчетливо читалась тяжелая материнская тревога. Она слишком хорошо знала эту индустрию. Она знала, как выглядят мужчины-абьюзеры и как выглядят мужчины-разрушители. И она видела, как Ниа тянется именно к разрушителю. Пруф, стоявший у стены, перевел взгляд с Маршалла на Нию, затем на бутылку воды, которую они теперь держали по очереди. ДеШон покачал головой и отвел глаза, делая глубокую затяжку бланта. Он знал своего друга со времен рэп-баттлов в Детройте. Шейди никогда никого не подпускал к своей шее. Шейди впустил девчонку на свою территорию. Чуть поодаль, со скрещенными на груди руками, возвышался Пол Розенберг. Его лицо было непроницаемым. Менеджер смотрел на самую успешную поп-R&B звезду лейбла и на самого скандального рэпера планеты. В его прагматичной голове уже щелкали калькуляторы и просчитывались риски. Если эти двое рванут — а они рванут, потому что они оба нестабильны, — взрывная волна снесет к чертям половину Shady Records. Никто из них не произнес ни слова. Но воздух на балконе стал плотным от чужих, понимающих взглядов.

***

Ниа влетела в свою каморку, тяжело дыша, и с глухим стуком бросила объемную спортивную сумку прямо у двери. Она провела восемь часов в танцевальном зале, репетируя сложную хореографию. Мышцы ног гудели, тело казалось чужим, свинцовым. — Я ненавижу своего хореографа, — выдохнула она вместо приветствия. Она привычным, размашистым жестом дернула молнию велюровой олимпийки вниз и стянула её, бросив на спинку кресла. Осталась только в спортивном бра и широких штанах, низко сидящих на бедрах. Маршалл сидел на диване с блокнотом на коленях. Его глаза поднялись от исписанного листа бумаги. Взгляд мгновенно, как лазерный прицел, зацепился за её правое бедро. Там, прямо на выступающей тазовой косточке, на полоске загорелой кожи, темнел свежий, наливающийся фиолетово-желтым цветом уродливый синяк. Явный след от сильного, точечного удара или жесткой, контролирующей хватки. В комнате повисла тишина. Слышно было только гудение кондиционера. Ниа замерла на полпути к мини-холодильнику, понимая, куда он смотрит. Она не стала одергивать штаны. Не стала прикрывать это место рукой или отворачиваться. Просто стояла и ждала. Маршалл не стал её жалеть. В его арсенале не было такого понятия. У него не было эмпатии в классическом смысле. Он откинулся на спинку дивана, покрутил ручку в длинных пальцах и едко, с максимальным сарказмом процедил: — Что, Техас? Снова на своих танцульках об паркет ударилась? Или хореограф слишком строгий попался? Его тон был жестким. Провокационным. Он знал, что это сделал Трэвис. Он догадывался, что происходит за закрытыми дверями её квартиры. И он бил прямо в эту грязную ложь, которую она скармливала прессе и Дре. Ниа смотрела на него. На его неестественно бледное лицо, покрытое легкой испариной, несмотря на прохладу в студии. На его расширенные зрачки, которые не реагировали на тусклый свет торшера. На мелкий, едва заметный тремор его пальцев, крутящих ручку. Вместо того чтобы оправдываться, опускать глаза или переводить тему, она приняла его правила игры. Ниа усмехнулась, подошла к своему креслу у пульта и, глядя ему прямо в стеклянные глаза, хмыкнула: — Ага. Упала. А ты сегодня снова викодином позавтракал вместо кукурузных хлопьев? Маршалл замер. Ручка перестала крутиться. Никто в этой студии не говорил с ним так. Пол читал длинные нотации о здоровье, Дре орал, Пруф пытался отвлечь шутками. А она просто ударила в ответ его же оружием, глядя прямо в его слепую зону. Секунду они просто смотрели друг на друга. Два человека, стоящие по горло в собственном дерьме. Левый уголок губ Маршалла дернулся вверх в кривой, короткой ухмылке. Он признал поражение. Ниа усмехнулась в ответ, отвернулась к мониторам и щелкнула мышкой, выводя аппаратуру из спящего режима. Они не сказали больше ни слова о синяках или таблетках. Это был их безмолвный пакт о ненападении, подписанный прямо здесь и сейчас. Идеальный, больной симбиоз двух людей, которые согласились закрыть глаза на демонов друг друга, лишь бы не оставаться с ними наедине. «Я не лезу в твой ад, а ты не лезешь в мой». И обоих это абсолютно устраивало.