Behind the Platinum

Люкс пятизвездочного отеля в Кливленде стоил несколько тысяч долларов за ночь, но сейчас он ничем не отличался от тесной, пропахшей пылью каморки на студии Encore в Лос-Анджелесе. Массивные шторы из тяжелого темного бархата были плотно задернуты, отсекая огни ночного города. Горел только один торшер в углу гостиной, отбрасывая на стены длинные тени. Кондиционер монотонно и успокаивающе гудел, перегоняя прохладный воздух. Ниа сидела прямо на пушистом светлом ковре, скрестив ноги по-турецки, опершись спиной о кожаный диван. На ней были простые серые спортивные штаны и черная футболка. Волосы были небрежно собраны в пучок на затылке. Рядом с ней, вытянув ноги в кроссовках, сидел Маршалл. Пространство между ними на ковре было заставлено картонными коробками, бумажными пакетами из Wendy’s и пластиковыми контейнерами. В воздухе стоял густой, плотный, абсолютно негламурный запах жареного масла, картошки фри, растопленного сыра и говяжьих котлет. Маршалл выудил из бумажного пакета истекающий жиром двойной чизбургер, развернул шуршащую обертку и с наслаждением откусил огромный кусок. Он жевал, лениво наблюдая за тем, как Ниа с постным лицом ковыряет белой пластиковой вилкой содержимое своего прозрачного контейнера. Там лежала горстка сухих листьев шпината, несколько помидоров черри и кусок бледной, приготовленной на пару куриной грудки без единой капли соуса. Маршалл громко, с издевкой фыркнул, проглотив бургер. — Я смотрю на это, Брукс, и мне хочется вызвать службу спасения, — он ткнул в сторону её контейнера картофелиной фри. — Как ты вообще передвигаешь ноги по сцене на этом корме? Это же депрессия в пластиковой коробке. Ниа закатила глаза, накалывая на вилку лист шпината. — Это называется белок и клетчатка, Маршалл. Мне нужно держать форму. Костюмы для сцены не прощают двойных чизбургеров в два часа ночи. — Твои костюмы состоят из трех ниточек и горсти страз. Если ты съешь нормальный кусок мяса, они не лопнут, — парировал он. Он потянулся к картонной коробочке с картошкой, выбрал самую длинную, щедро обмакнул её в пластиковую ванночку с сырным соусом и поднес прямо к лицу Нии. Запах горячего фастфуда ударил ей в нос, заставив желудок предательски сжаться. — Давай, Техас. Сделай это, — голос Маршалла зазвучал вкрадчиво, как у змея-искусителя. — Один укус. Твой лос-анджелесский стилист сейчас спит. Он не узнает. Я никому не скажу, что поп-принцесса сорвалась. Ниа отодвинулась, смеясь и прикрывая рот ладонью. — Убери это от меня! Это чистый холестерин! — Это чистая радость, Брукс. Открой рот. Она попыталась отмахнуться, но Маршалл был настойчив. В итоге она сдалась, со смехом перехватила его запястье и откусила половину картофелины. Соус остался у неё на губе, и она быстро слизала его, закрыв глаза от неподдельного гастрономического удовольствия. — Боже... — простонала она. — Это незаконно вкусно. — Я же говорил, — довольно усмехнулся Маршалл, отправляя вторую половину картошки себе в рот. Он откинулся спиной на диван, вытирая руки бумажной салфеткой. — Ты сегодня отлично отработала, кстати. Ниа удивленно вскинула брови. Услышать от Эминема прямую похвалу, не завернутую в три слоя сарказма, было сродни снегу в июле. — Правда? Мне показалось, что на втором треке толпа немного просела. — Они не просели, они прислушивались, — он покачал головой. — Ты берешь их за яйца с первой секунды. Этот твой переход от R&B к биту Дре... это работает как идеальный хук справа. Пруф сказал, что видел, как пара здоровых байкеров в первом ряду пытались подпевать твоему припеву, чтобы не выглядеть глупо. Ниа тихо, счастливо рассмеялась, откладывая свой унылый салат в сторону. Здесь, сидя на полу в чужом номере, в окружении коробок из-под фастфуда, она чувствовала себя настолько защищенной, расслабленной и живой, что это пугало. Ей не нужно было держать спину ровно. Не нужно было следить за тем, как она жует или как смеется. Внезапно тишину номера разорвал резкий, назойливый электронный писк. Серебристый телефон-раскладушка Нии, лежавший на ковре прямо между ними, загорелся ярким синим светом. Аппарат завибрировал, подпрыгивая на мягком ворсе. На внешнем дисплее большими черными буквами высветилось имя: ТРЭВИС. В одну секунду атмосфера в комнате изменилась. Теплый, уютный пузырь, в котором они прятались от реальности, лопнул. Воздух стал тяжелым. Маршалл замер с зажатой в руке салфеткой. Его глаза метнулись к светящемуся экрану, а затем медленно поднялись на Нию. В его взгляде не было ни удивления, ни злости. Только ледяная, препарирующая наблюдательность. Ниа посмотрела на телефон. Сердце рефлекторно ускорило ритм, а в животе привычно затянулся тугой узел. Трэвис звонил узнать, где она. Проверить её. Если она не возьмет трубку сейчас, завтра ей придется выслушивать многочасовые лекции по телефону о том, что она шлюха, шляющаяся по ночам в туре. Её левая рука потянулась к телефону. Тяжелый бриллиант сверкнул в тусклом свете торшера. Маршалл неотрывно смотрел на это движение. Ниа положила палец на аппарат. Но вместо того, чтобы откинуть крышку и ответить заискивающим «Привет, милый», она нащупала боковую кнопку. Сброс. Экран погас. Вибрация прекратилась. Телефон снова стал просто бесполезным куском пластика и металла на ковре. Ниа невозмутимо убрала руку, потянулась за своей бутылкой с минеральной водой и сделала глоток, стараясь, чтобы её движения выглядели максимально естественными. В номере повисла звенящая тишина. Слышно было только гудение кондиционера. Маршалл чуть склонил голову набок, разглядывая её профиль. Левый уголок его губ дернулся в саркастичной полуулыбке. — Игнорируешь своего идеального жениха, Брукс? — его голос прозвучал тихо, но разрезал тишину, как бритва. — Разве невеста года не должна щебетать в трубку перед сном, рассказывая, как сильно она скучает по своему техасскому рейнджеру? Ниа закрутила пластиковую крышку на бутылке. Она не стала смотреть ему в глаза, потому что знала: он мгновенно прочитает в них липкий, животный страх. Вместо этого она безмятежно улыбнулась, поворачиваясь к нему, и пожала плечами, демонстрируя абсолютную легкость. — Мама и Бабушка Глория с самого детства вбивали в меня правила хорошего тона, Маршалл. — Да неужели? И что же это за правила? — усмехнулся он, явно не веря ни единому её слову, но готовый подыграть в эту игру. — Разговаривать по телефону во время еды, когда ты находишься в компании — это верх неприличия, — с абсолютно серьезным лицом заявила Ниа. — Я просто не могу позволить себе так грубо нарушить техасский этикет. Я перезвоню ему утром. Маршалл смотрел на неё еще несколько секунд. Он видел эту фальшь насквозь. Он знал, что она сбросила вызов не из-за этикета, а потому, что прямо сейчас она до смерти не хотела возвращаться в ту реальность, где на её пальце висит ошейник Трэвиса. Но он не стал давить. Ему тоже было слишком комфортно в этом фальшивом, украденном у реальности вечере. Маршалл тихо, хрипло рассмеялся, качая головой. — Техасский этикет. Иисусе, ну и дерьмо же ты несешь, Брукс, — он снова потянулся к пакету с фастфудом. — Ладно. Раз уж мы такие вежливые, бери свою вилку. Будем доедать эту дрянь. И если ты не съешь еще хотя бы две картошки, я выкину твой шпинат в окно. Ниа с облегчением выдохнула, чувствуя, как напряжение отступает. Она со смехом потянулась за картошкой фри, позволяя иллюзии снова заполнить этот номер, зная, что утро неизбежно наступит, но прямо сейчас, в эту минуту, она была в безопасности.

***

Крыло сцены вибрировало так сильно, что казалось, будто бетонный пол вот-вот пойдет трещинами. Выступление D12 было в самом разгаре, и энергетика, бившая от этих шестерых парней, сносила с ног. Ревущая толпа сливалась в единый, пульсирующий организм. Софиты прорезали темноту стадиона цветными лазерами, а залпы сценических огнеметов обдавали лицо Нии короткими, жаркими волнами. Она стояла в глубокой тени за кулисами, скрытая от глаз фанатов толстыми черными занавесами, но с идеальным обзором на сцену. На ней была накинута безразмерная черная худи поверх концертного топа. Ниа не просто смотрела — она кайфовала. Она ритмично качала головой, отбивая бит кроссовком, и беззвучно, одними губами, зачитывала вместе со Свифти и Пруфом их куплеты, зная тексты наизусть. В этот момент, оглушенная децибелами и ослепленная светом, она была абсолютно счастлива. Здесь не было страха. Здесь была только чистая, первобытная магия хип-хопа. — А я смотрю, Юг умеет качать, — раздался прямо над её ухом знакомый, расслабленный баритон. Ниа обернулась. В полумраке кулис стоял Кёртис. 50 Cent, как всегда, излучал ауру вальяжного, непоколебимого спокойствия. На его шее в свете стробоскопов тяжело блеснула массивная бриллиантовая цепь, а на лице играла фирменная ухмылка с прищуром. — Кёртис! — Ниа радостно улыбнулась, перекрикивая грохот басов. — Эти парни просто сумасшедшие! Я не знаю, как они доживают до конца сета в таком темпе! — Это Детройт, детка. Они питаются этим шумом, — Кёртис шагнул ближе, опираясь плечом о металлическую конструкцию лесов. Он держал в руке красный пластиковый стаканчик, до краев наполненный чем-то явно крепким. Кёртис протянул его в сторону Нии: — Будешь? Нам уходить через сорок минут, самое время разогнать кровь. Ниа рассмеялась, отрицательно покачав головой, и подняла свою неизменную жестяную банку с диетической колой, чокаясь с его стаканчиком. — Я пас. Мои голосовые связки скажут мне «до свидания», если я залью в них твой коньяк. — Всё еще держишь марку правильной девочки, — хмыкнул 50 Cent, делая глоток. — Уважаю. Дисциплина — это то, что отличает тех, кто забирает Грэмми, от тех, кто заканчивает в рехабе. Он смотрел на сцену несколько секунд, кивая в такт биту, а затем повернулся к ней, и его взгляд из расслабленного стал сугубо деловым. 50 Cent был не просто рэпером, он был гениальным бизнесменом. — Слушай, Брукс. Помнишь ту вечеринку в Лос-Анджелесе? Когда ты выдала мне строчку про Candy Shop? Глаза Нии загорелись интересом. — Конечно помню. «Keep going 'til you hit the spot». — Да. Вот именно эту грязную, горячую подачу, — Кёртис щелкнул свободными пальцами. — Я набросал бит и первый куплет. Завтра мы сворачиваем лагерь и выезжаем в Мичиган. Восемь часов в дороге. Дре и твой Брюс уже дали зеленый свет. Я хочу, чтобы завтра ты закинула свои вещи в наш автобус. Сядем, включим ноут и допишем этот трек. Если мы сделаем это правильно, это будет сингл номер один на всех радиостанциях планеты. Ты в деле? У Нии перехватило дыхание от восторга. Работать с 50 Cent на пике его карьеры, делать совместный трек, в котором она — не просто сладкий припев на фоне, а полноценный соавтор со своей дерзостью — это был невероятный профессиональный вызов. — Я в деле, Кёртис! — она чуть не подпрыгнула на месте от переполняющего её адреналина. — С удовольствием! Мы разнесем этот бит. Она эмоционально всплеснула руками, и в этот момент свет от прожектора, скользнувший по кулисам, выхватил её левую кисть. Платиновое кольцо вспыхнуло ослепительной искрой. Кёртис замер. Он перевел взгляд со сцены на её руку, слегка нахмурившись. — Ого, притормози-ка, — он протянул руку и аккуратно, но крепко перехватил её запястье, подтягивая ближе к себе, чтобы разглядеть камень в полумраке. — Ни хрена себе. Широкая, искренняя улыбка озарила лицо рэпера. Он поднял на Нию глаза, полные неподдельного, теплого уважения. Кёртис не входил в ближний круг Маршалла и Пруфа. Он не знал Нию так глубоко, как они, не замечал её синяков и не знал ничего о Трэвисе, кроме официальной пиар-версии. Для него это была просто красивая история: успешная певица и её верный парень-спортсмен из Техаса. — Черт возьми, Брукс! — Кёртис отпустил её руку и одобрительно похлопал по плечу. — Твой парень всё-таки сделал это! Мои поздравления. Этот булыжник стоит больше, чем мой первый контракт с лейблом. Ниа почувствовала, как внутри всё заледенело. Эйфория от работы с музыкой мгновенно испарилась, оставив после себя тошнотворный, липкий холод. Она стояла перед одним из самых жестких рэперов индустрии, и он искренне поздравлял её с тем, что она надела ошейник. — Спасибо, Кёртис, — её голос предательски дрогнул, но она мгновенно натянула на себя спасительную маску, растянув губы в идеальной, смущенной улыбке счастливой невесты. — Да... это было очень неожиданно. — Ну еще бы, — хохотнул он, отпивая из стаканчика. — Техас гуляет! Слушай, а платье уже выбрали? Только не говори мне, что это будет какое-нибудь закрытое кантри-дерьмо с рюшами. Ты должна быть самой горячей невестой года, чтобы пресса удавилась слюнями. Каждое его слово, сказанное из лучших, дружеских побуждений, вонзалось в её грудную клетку ржавым гвоздем. — Я... я еще не думала об этом, если честно, — Ниа нервно поправила край худи, отводя взгляд на сцену. — У меня альбом, тур... пока не до платьев. — Понимаю. Сначала забираем деньги индустрии, потом всё остальное, — Кёртис кивнул, полностью одобряя её приоритеты. А затем его глаза хитро блеснули. — Знаешь что? Я где-то читал, что сейчас любой может получить лицензию пастора в интернете за пятьдесят баксов. — Зачем тебе это? — Ниа непонимающе моргнула. — Как зачем? Это моя мечта — расписывать людей! — Кёртис расплылся в широченной улыбке. — Представь заголовки: «50 Cent обвенчал R&B-принцессу». Если ваш священник в Далласе заболеет, зови меня. Я накину рясу прямо поверх своей майки, и мы устроим самую гангстерскую свадьбу в истории Юга! Это было настолько абсурдно и смешно, что Ниа не выдержала и действительно рассмеялась. Но смех её был с надрывом, балансирующим на грани истерики. Ирония ситуации была просто чудовищной. Если бы Кёртис только знал, за кого он предлагает её расписать. Если бы он знал, что человек, подаривший это кольцо, перед отлетом клялся вытащить её со сцены за волосы, если она наденет короткие шорты. Она смеялась, глядя в добродушное, открытое лицо Кёртиса, а сама физически чувствовала, как кольцо на пальце становится свинцовым, утягивая её на самое дно. Её идеальная ложь работала безупречно. Весь мир верил в её красивую сказку, и от этого осознания ей хотелось выть. — Я обязательно буду иметь это в виду, Пастор Кёртис, — Ниа смахнула выступившую слезу, выдавая её за слезу от смеха. — Ловлю на слове. — Заметано, — Кёртис отсалютовал ей пластиковым стаканчиком. — Ладно, невеста. Отдыхай. Завтра в десять утра у нашего автобуса. Не опаздывай, у нас хит на подходе. Он развернулся и ушел в глубь кулис, готовясь к своему выходу. Ниа осталась стоять в темноте. На сцене D12 заканчивали свой трек, зал взрывался овациями, бас бил по барабанным перепонкам. Она снова повернулась к сцене, продолжая кивать в такт музыке, но магия исчезла. Музыка больше не могла полностью заглушить тот факт, что через несколько месяцев этот тур закончится, и ей придется вернуться в Лос-Анджелес. К человеку, за которого она согласилась выйти замуж. Завтра их ждал восьмичасовой переезд в Мичиган. Впереди был Детройт — город, который навсегда изменит расстановку сил в её личной, больной войне.

***

Тяжелый, черный как смоль гастрольный автобус Prevost пожирал мили межштатной автомагистрали, унося команду всё дальше на север, в сторону Мичигана. За тонированными стеклами проносились унылые, однообразные пейзажи Среднего Запада, но внутри салона кипела жизнь, не затихающая ни на секунду. Здесь царил абсолютный, первобытный хаос. Воздух в передней части автобуса был густым от сизого дыма калифорнийской травки, запаха разлитого пива, острых чипсов и дешевого мужского одеколона. Парни из D12 оккупировали центральную зону с кожаными диванами. Они ожесточенно рубились в покер. На узком столике валялись смятые стодолларовые купюры, пластиковые стаканчики и пустые бутылки. Свифти яростно матерился, бросая карты на стол, Пруф хохотал так, что стекла дрожали, а Бизарр, одетый в какую-то нелепую шапочку для душа, меланхолично жевал огромный кусок пиццы, умудряясь при этом сгребать банк. Ниа и Кёртис сидели за небольшим столиком ближе к кабине водителя. Перед ними лежал открытый серебристый PowerBook, из портативных колонок которого глухо, раз за разом, качал сырой, недосведенный инструментал. Тягучий, восточный бит, который вскоре должен был разорвать мировые чарты под названием Candy Shop. Ниа грызла колпачок ручки, вчитываясь в исписанный лист блокнота. Кёртис отстукивал ритм массивным перстнем по столешнице, тихо проговаривая про себя строчки. — Смотри, — Кёртис наклонился к ней, указывая пальцем на бумагу. — Вот здесь, когда я заканчиваю читать про magic stick, мне нужна пауза в полсекунды. А потом ты влетаешь. Но не как поп-певица, Брукс. Никаких высоких нот и вибрато. Ты должна прошептать это так, словно мы стоим в темном углу VIP-зоны, и ты обещаешь мне то, от чего я потеряю голову. Ниа кивнула, прокручивая бит в голове. Она набрала в грудь воздуха, открыла рот, чтобы спеть пробный вариант, но в этот момент сзади раздался дикий рев Бизарра: — Твою мать, Пруф! Ты мухлюешь! Я видел, как ты достал этого туза из рукава своей гребаной куртки! — Пошел ты, толстяк! — заржал ДеШон, хлопая по столу. — Это удача, детка! Детройтская магия! Кёртис раздраженно выдохнул через нос и потер переносицу. Ниа рассмеялась, откидываясь на спинку сиденья. — Эй, Фифти! — крикнул Свифти, перевешиваясь через спинку дивана. — Ты уверен, что эта правильная баптистская девочка вообще знает, как петь про леденцы? Смотри, чтобы её пастор не предал нас всех анафеме! Парни грохнули со смеху. Ниа мгновенно включилась в игру. Она развернулась к ним, сверкнув глазами, и выкрикнула поверх шума: — Мой леденец стоит дороже всех ваших жизней вместе взятых, придурки! И я спою так, что вы будете плакать, умоляя дать вам послушать это еще раз! Автобус взорвался улюлюканьем и криками «Оу-у-у, Техас нападает!». Кёртис усмехнулся, но с громким стуком захлопнул крышку ноутбука. — Всё, я не могу работать в этом зоопарке, — он поднялся, подхватил ноут в одну руку, а блокноты в другую. — Пошли назад, Брукс. Пока я не достал пушку и не прострелил кому-нибудь из них колено ради тишины. Они пробрались сквозь узкий коридор, перешагивая через чьи-то вытянутые ноги и спортивные сумки, и скользнули в заднюю часть автобуса. Это была лаунж-зона: огромный П-образный кожаный диван, тв на стене и, самое главное, раздвижная дверь, которая с глухим щелчком отсекла большую часть криков и музыки. Здесь было темно и уютно. Ниа с ногами забралась на диван, подтянув под себя подушку. Кёртис сел рядом, поставил ноутбук на низкий стеклянный столик и снова запустил бит. Пространство сузилось до размеров этой комнаты. Чистый, неразбавленный творческий процесс двух профессионалов на пике своей формы. Они работали как проклятые следующие два часа. Химия между ними была феноменальной. Кёртис был жестким, методичным, он чувствовал уличный флоу каждой клеткой тела. Ниа привнесла в трек ту самую женскую дерзость, сексуальность и идеальный слух. — Давай еще раз хук, — скомандовал 50 Cent, отматывая дорожку назад. — Я читаю «I'll take you to the candy shop», ты отвечаешь. Бит ударил по ушам. Кёртис начал качать головой, зачитывая текст своим фирменным, ленивым, пропущенным сквозь зубы баритоном. — I'll take you to the candy shop... — I'll let you lick the lollipop... — Ниа вступила идеально. Её голос был низким, тягучим, с легкой, грязной хрипотцой, от которой по коже бежали мурашки. — Go 'head girl, don't you stop... — Keep going 'til you hit the spot... Она вытянула последнюю ноту, добавляя в неё такой откровенный, дразнящий R&B-перелив, что Кёртис ударил ладонью по колену. — Да! Да, черт возьми! Это оно! — его глаза горели. — Это просто пожар. Брукс, ты понимаешь, что мы только что сделали? Это убийство радиоэфиров. Ниа счастливо, тяжело выдохнула, откидывая растрепавшиеся волосы со лба. Она была вся в поту от напряжения, но чувствовала себя всемогущей. — Давай запишем черновик. Я хочу услышать это целиком. Кёртис кивнул. Он достал из рюкзака портативный микрофон, подключил его к ноутбуку, а затем, хитро усмехнувшись, вытащил AUX-кабель и воткнул его в центральную аудиосистему автобуса. — Держи микрофон. Погнали. Полная громкость. Он нажал на «Play», выкрутив ползунок звука на максимум. Тяжелый, гипнотический бас Candy Shop ударил из всех динамиков автобуса одновременно, перекрывая шум мотора и разговоры в передней части салона. Кёртис начал зачитывать свой куплет прямо в микрофон ноутбука, а когда дело дошло до припева, он передал микрофон Ние. Она встала с дивана. В этой тесной каюте, несущейся по шоссе, она выдала этот припев с такой сумасшедшей, уверенной подачей, словно стояла на сцене Грэмми. Раздвижная дверь лаунж-зоны резко откатилась в сторону. Игра в покер была забыта. В проеме столпились Пруф, Бизарр, Свифти и Кунаива. Они не кричали и не смеялись. Они стояли, открыв рты, и слушали, как голоса Кёртиса и Нии сливаются с битом, создавая абсолютный, бесспорный хит. Музыка стихла, оставив после себя звенящую тишину. Секунда. Две. И автобус взорвался. — Матерь божья! — заорал Пруф, влетая в лаунж-зону и хватая Нию за плечи. — Вы что, издеваетесь?! Это незаконно! Дре сойдет с ума, когда услышит эту грязь! — Техас, я беру свои слова обратно! Твой леденец только что пробил крышу этого автобуса! — вопил Бизарр, размахивая куском пиццы. — Это мультиплатина, Кёртис! Мультиплатина, отвечаю! — Свифти хлопал 50 Cent’а по спине. Кёртис самодовольно ухмылялся, пожимая руки парням, а Ниа стояла в центре этого хаоса и сияла так ярко, что могла бы осветить трассу. Прямо сейчас кольцо на её пальце ничего не весило. Прямо сейчас Трэвис с его паранойей, угрозами и контролем остался где-то в другой галактике. Здесь, среди пропахших дымом рэперов, расписанных бумажек и перегруженных битов, она была на своем месте. Она творила магию. И это чувство было самым сильным, самым чистым наркотиком в её жизни.

***

Детройт встретил их неприветливым, тяжелым небом цвета мокрого асфальта и пронизывающим ветром со стороны озера Эри. После залитого вечным солнцем Лос-Анджелеса и душного, раскаленного Техаса, этот город казался суровым, высеченным из ржавого металла и красного кирпича. Это был выходной день перед большим стадионным концертом в Мичигане. И парни из D12 решили, что «техасская принцесса» обязана увидеть реальный мир, из которого они вышли. Они загрузились в арендованный черный Chevrolet Suburban. Пруф сидел на переднем сиденье, наполовину развернувшись в салон, и работал главным экскурсоводом. Ниа сидела посередине, с жадным интересом глядя в тонированные окна, а Маршалл устроился в самом углу заднего сиденья, натянув капюшон толстовки глубоко на глаза. Он молчал, позволяя друзьям вести шоу. — Смотри внимательно, Техас, — Пруф указал широким пальцем на лобовое стекло. — Это Восьмая Миля. Граница. С одной стороны — пригороды, где у людей есть газоны и нормальные школы. А с другой — Детройт. Место, где тебе могли проломить голову за кроссовки, если ты зашел не на тот блок. Внедорожник медленно катился мимо бесконечной череды обшарпанных стрип-моллов, заброшенных заправок, ломбардов с решетками на окнах и унылых трейлерных парков. — Вон там, видишь ту парковку? — подал голос Свифти, перевешиваясь через сиденье. — Мы там как-то зимой стреляли мелочь на еду. Бизарр тогда был еще тощим, прикинь! Мы скинулись на один гамбургер на четверых и делили его прямо на капоте чьей-то тачки, отмораживая пальцы. — Я никогда не был тощим, не пизди, — лениво отозвался Бизарр, вызвав взрыв хохота в салоне. Машина свернула в даунтаун и остановилась у старого, неприметного кирпичного здания с арочными окнами. — St. Andrew’s Hall, — почти с благоговением произнес Пруф, когда они вышли на улицу. Холодный ветер тут же растрепал волосы Нии, и она плотнее запахнула свою куртку. — А внизу — The Shelter. Парни обступили здание, их лица внезапно стали серьезными, в глазах мелькнула тяжелая ностальгия. — Это был наш Колизей, Брукс, — тихо сказал Кунаива, глядя на обшарпанные ступени. — Мы стояли здесь в очередях на морозе часами, просто чтобы спуститься в подвал и получить шанс зачитать свой текст. Там внутри было так накурено и потно, что дышать было нечем. Если ты выходил в круг и забывал строчку или давал слабину... толпа сжирала тебя заживо. Тебя могли освистать так, что ты больше никогда бы не взял микрофон в руки. Это была школа выживания. Либо ты рвешь глотку, либо идешь мыть посуду в забегаловку. Ниа слушала их с замиранием сердца. Она выросла без отца, да, у них бывали трудные времена, но она всегда жила в нормальном доме. У нее была церковь, воскресные обеды, стипендии и понятное будущее. Она перевела взгляд на Маршалла. Он стоял чуть поодаль от группы, прислонившись спиной к кирпичной стене St. Andrew’s Hall. Руки глубоко засунуты в карманы, глаза спрятаны под козырьком кепки. Он смотрел на эти ступени, и Ниа внезапно, кристально ясно осознала всю глубину той жизни, которую он носил в себе. Этот город выковал его. Эта нищета, эти жестокие баттлы, где каждое слово было оружием, этот постоянный, животный страх остаться никем — всё это оставило на нем неизгладимые шрамы. Он не был просто бунтарем для MTV. Он был выжившим. И именно поэтому его музыка била так больно и так точно. — Ладно, хорош лирики, я жрать хочу! — Бизарр хлопнул в ладоши, разрушая магию момента. — Погнали в Lafayette, возьмем нормальных детройтских хот-догов с чили. Техас, если ты сейчас заикнешься про свою диету, я лично засуну сосиску тебе в рот! — Поняла, босс, никаких диет! — со смехом подняла руки Ниа, капитулируя. Парни шумной гурьбой двинулись вниз по улице в сторону знаменитой закусочной. Ниа пошла за ними, но внезапно почувствовала, как чьи-то пальцы легко, едва ощутимо зацепили её за рукав куртки. Она обернулась. Маршалл отстал от группы на пару шагов. Он кивнул в сторону узкого переулка между зданиями. Ниа, не задавая вопросов, замедлила шаг, позволяя парням из D12 уйти вперед. Когда они оказались в относительной тишине, скрытые от ветра кирпичными стенами, Маршалл остановился. Он достал сигарету, закурил, пряча огонек зажигалки в ладонях от ветра. Он явно нервничал. Это было так не похоже на того уверенного, наглого хищника, который прижимал её к стене в студии. Сейчас он переминался с ноги на ногу, не глядя ей в глаза, и его челюсть была напряжена. — Слушай, Брукс... — начал он, выпуская дым в серое небо. Голос звучал хрипло, слова давались ему с трудом. — У меня к тебе есть одна просьба. Ниа удивленно приподняла брови. Эминем никогда ни о чем не просил. Он брал, требовал или брал измором. — Конечно, Маршалл. Что случилось? Проблемы с сет-листом на завтра? — Нет, не музыка, — он отмахнулся, стряхивая пепел. Наконец, он поднял на неё глаза. В них была странная, отчаянная уязвимость. — Тут в городе живет одна... юная фанатка. Девчонка. Она, в общем... она просто помешана на твоем клипе. Тот, который под дождем. Затерла диск до дыр. Ниа тепло улыбнулась. Общение с детьми-фанатами было для неё самой приятной частью славы. — О, это же здорово. Я с удовольствием подпишу ей диск или постер, если хочешь. Передай ей... — Нет, ты не поняла, — перебил он её, чуть повысив голос, а затем снова осекся, беря себя в руки. — Я... Завтра концерт, будет дикий хаос, куча народу, пьяные техники. Я не хочу тащить её на арену в этот дурдом. Ты... ты не против, если я приведу её к тебе в номер сегодня вечером? Просто на пятнадцать минут. Познакомиться. Если ты, конечно, не занята разговорами со своим женихом. Последняя фраза прозвучала как привычная защитная издевка, но Ниа пропустила её мимо ушей. Она видела, как сильно напряжены его плечи. Как он буквально заставляет себя просить её об этом одолжении. Для Нии это была совершенно рядовая ситуация. Лейблы часто просили её встретиться с детьми важных спонсоров или друзей продюсеров. Она даже не задумалась о том, почему самый известный рэпер планеты так судорожно прячет глаза, прося об аудиенции для какой-то «девочки». Она мягко, абсолютно искренне улыбнулась, глядя на него снизу вверх. — Маршалл, ну конечно я не против. О чем речь. Приводи её во сколько скажешь. Я закажу пиццу в номер, посидим, поболтаем. Я ничем не занята. Маршалл замер. Он смотрел на её открытое, светлое лицо. В её глазах не было ни капли звездного пафоса, ни раздражения от того, что её личное время отнимают. Она согласилась так легко и просто, словно он попросил у неё стакан воды. Он шумно выдохнул, и Ниа могла бы поклясться, что увидела, как с его плеч свалилась бетонная плита. На секунду его суровое, покрытое щетиной лицо дрогнуло, обнажив чистую, неподдельную благодарность. — Спасибо, Брукс, — тихо, почти неразборчиво бросил он. Он отвернулся, бросил окурок на асфальт, растер его подошвой кроссовка и, натянув привычную маску невозмутимости, кивнул в сторону улицы: — Погнали. А то Бизарр сейчас сожрет мою порцию чили. Они пошли догонять парней. Ниа шла чуть позади, засунув руки в карманы куртки, и улыбалась своим мыслям. Она понятия не имела, что только что, сама того не ведая, получила ключ от самой охраняемой, самой святой и единственной по-настоящему важной комнаты в темном лабиринте души Маршалла Мэтерса. Она согласилась встретиться с его дочерью.

***

За окном отеля сгустилась холодная детройтская ночь. Ветер глухо бился в толстые панорамные стекла, но внутри номера Нии было тепло и уютно. Горели только настенные бра, заливая комнату желтоватым светом. На журнальном столике стояла открытая коробка с горячей пиццей — половина с пепперони, половина сырная. Рядом выстроились стеклянные бутылки с колой и соком. Ниа переоделась в мягкий, пушистый белый свитер и удобные домашние брюки. Она смыла концертный макияж, оставив лицо чистым и свежим. Раздался тихий, короткий стук в дверь. Ниа подошла, поправила волосы перед зеркалом в прихожей, натянула на лицо свою самую теплую, дежурную улыбку для юной фанатки и распахнула дверь. Улыбка застыла на её губах, а сердце совершило кульбит и с силой ударилось о ребра. На пороге стоял Маршалл. На нем не было привычных огромных сценических вещей — только простые джинсы и чистая, темно-синяя толстовка. Он выглядел до странности обычным, домашним. Он явно нервничал, его плечи были напряжены, а взгляд выдавал какую-то глубокую, уязвимую неуверенность, которую она никогда раньше в нем не видела. Но потрясло её не это. Его большая, татуированная рука крепко, но очень бережно сжимала маленькую детскую ладошку. Рядом с ним стояла девочка лет семи-восьми. Светлые, золотистые волосы были заплетены в аккуратный колосок, на ней была милая розовая курточка. Девочка пряталась за ногу отца, крепко вцепившись в ткань его джинсов, и смотрела на Нию снизу вверх огромными, ясными голубыми глазами, в которых читался абсолютный, парализующий восторг. Пазл в голове Нии мгновенно сложился. «Одна юная фанатка. Боже мой.» Она не была просто какой-то девочкой из Детройта. Это была Хейли. Девочка, ради которой он судился, дрался, рвал жилы и писал свои самые пронзительные треки. Его абсолютный свет в царстве тьмы. И он привел её сюда. К ней. У Нии перехватило дыхание от масштаба того доверия, которое прямо сейчас было оказано ей. Но она была профессионалом. И, что более важно, в ней жила та самая безусловная техасская теплота. Она мгновенно спрятала свой шок. Она не стала возвышаться над ребенком. Ниа плавно опустилась на корточки прямо в коридоре, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и её лицо озарилось искренней, мягкой улыбкой. — Привет, — её голос зазвучал тихо, почти по-секрету. — Я Ниа. А тебя как зовут? Девочка еще сильнее вжалась в ногу Маршалла. Тот мягко, ободряюще погладил её по светлой макушке. — Ну же, Хейли-Джейд, — тихо сказал он, и в его голосе было столько нежности, что у Нии закололо где-то под ложечкой. — Ты же прожужжала мне все уши про эту тетю. Поздоровайся. — Х-хейли, — едва слышно пискнула девочка. А затем, осмелев, добавила чуть громче: — Ты... ты та девушка из телевизора. Которая поет под дождем. У тебя там платье такое красивое... — Спасибо, милая, — Ниа заговорщически подмигнула ей. — Знаешь, это платье потом пришлось сушить три дня, а я жутко замерзла! Хочешь, я расскажу тебе, как мы снимали этот клип? У меня там заказана горячая пицца. Проходите. Она выпрямилась, отступая в сторону и приглашая их войти. Маршалл коротко, с нечитаемым выражением лица кивнул ей и помог дочери снять курточку. Следующий час пролетел как одно мгновение. Это был самый странный, сюрреалистичный, но при этом самый нормальный вечер в жизни Нии за последние годы. Они сидели на полу вокруг журнального столика. Хейли, быстро освоившись и забыв про стеснение, уплетала сырную пиццу и без умолку болтала. Она рассказывала Ние про школу, про то, как папа не умеет заплетать ей косички, про свои рисунки. Ниа слушала её так, словно это было самое важное интервью в её жизни. Она смеялась, вытирала салфеткой испачканную соусом щеку девочки, показывала ей, как правильно складывать кусок пиццы, чтобы не капал сыр. В ней проснулась та самая старшая сестра, которой она всегда была для Хлои. А Маршалл... Маршалл сидел на диване чуть позади них. Он не ел. Он почти не говорил. Он просто смотрел. Он смотрел на то, как светятся глаза Нии, когда она слушает его дочь. Как она аккуратно, без раздражения, поправляет выбившуюся прядь светлых волос Хейли. Как искренне и звонко звучит её смех, заполняя этот безликий гостиничный номер теплом настоящего, живого дома. В его голове, изломанной годами скандалов, судов, битой посуды, истерик и полицейских сирен, эта картина казалась миражом. Он слишком привык к хаосу Ким. Он привык, что женщина — это бомба замедленного действия, готовая взорваться в любой момент, травмируя ребенка. А здесь была тишина. Спокойствие. Здоровая, красивая, адекватная девушка, которая не пыталась играть роль, не пыталась казаться лучше, чем она есть, а просто дарила его ребенку свою светлую энергию. Маршалл сидел в полумраке, смотрел на их склоненные друг к другу головы, и чувствовал, как внутри него с оглушительным треском рушатся последние защитные стены. Он привел сюда Хейли под предлогом автографа, но на самом деле... на самом деле он просто хотел увидеть эту картину. И она оказалась болезненно идеальной. — Пап, а можно Ниа покажет мне свои концертные костюмы? — голос Хейли вырвал его из транса. Маршалл моргнул, возвращаясь в реальность. Он глянул на часы. — Время детское вышло, мелкая. Нам пора. Завтра тяжелый день. Ние нужно отдыхать. Хейли разочарованно протянула «Ну па-а-ап», но спорить не стала. Ниа сходила в спальню и вынесла для девочки свой эксклюзивный промо-диск, расписавшись на нем серебристым маркером: «Для Хейли. Самой красивой девочке Детройта. С любовью, Ниа». Хейли просияла, прижала диск к груди и, неожиданно шагнув вперед, крепко обняла Нию за талию. Ниа на секунду замерла, а затем ласково обняла её в ответ, зарывшись носом в детские волосы, пахнущие шампунем с ромашкой. Маршалл стоял у двери, держа курточку дочери. Когда Хейли отстранилась и побежала одеваться, его взгляд встретился со взглядом Нии. В этом коротком зрительном контакте было сказано больше, чем за все месяцы их знакомства. В глазах Маршалла была обнаженная, беззащитная благодарность. И что-то еще. Что-то тяжелое, темное и настолько глубокое, что у Нии перехватило дыхание. — Спасибо, — тихо, одними губами произнес он. — Она чудесная, Маршалл. Береги её, — так же тихо ответила Ниа. Дверь закрылась. Щелкнул замок. Они ушли. Ниа осталась стоять посреди прихожей. В номере вдруг стало оглушительно тихо. Лишь тихо гудел холодильник мини-бара. На столике осталась недоеденная пицца и два смятых бумажных стаканчика. Она медленно прошла в гостиную и опустилась на край дивана, туда, где только что сидел Маршалл. Адреналин, державший её в тонусе последний час, резко ушел, оставив после себя сосущую, черную пустоту и нарастающую панику. До неё вдруг с кристальной, безжалостной ясностью дошел весь ужас её положения. Это больше не было игрой. Это не было флиртом в студии или пьяным поцелуем за клубом. Знакомство с ребенком — это граница. Это священная территория, на которую мужчины с таким бэкграундом пускают только тех, кто значит для них хоть что-то. Он пустил её туда. Он открыл ей свою душу. Ниа опустила взгляд на свою левую руку. Кольцо Трэвиса, которое она так тщательно прятала в карман брюк весь этот вечер, чтобы оно не мозолило глаза, сейчас показалось ей клеймом прокаженной. Её начало трясти. Она жила двойной жизнью. Она была помолвлена с человеком, который держал её в заложниках своего эго, угрожал ей, контролировал каждый её шаг. Человеком, которого она боялась до тошноты. И при этом она всё глубже, всё безнадежнее проваливалась в орбиту самого разрушительного, опасного мужчины Америки. Мужчины, который только что показал ей, каким нежным и любящим отцом он может быть. «Что я творю?» — эта мысль забилась в её висках, как пойманная птица. «Я обманываю их всех. Я обманываю себя». Она прижала ладони к лицу, чувствуя, как по щекам катятся горячие, злые слезы. Эмоциональное состояние, и без того раскачанное гастролями и давлением, просто рухнуло. Она сидела в роскошном номере, на пике своей славы, и понимала, что загнала себя в ловушку, из которой нет выхода без крови. Если она выберет Трэвиса — она умрет внутри. Если она выберет Маршалла... Трэвис убьет её. В буквальном смысле. Она свернулась калачиком на диване, где еще оставался запах цитрусового парфюма Эминема, обхватила себя руками и тихо, горько зарыдала, чувствуя себя самой потерянной, жалкой и запутавшейся девчонкой на свете.

***

Оглушающий бас пульсировал в самых костях. Афтепати в честь триумфального, разрывного концерта в Детройте проходила в одном из самых закрытых и пафосных клубов города. Воздух был густым, влажным от пота, пропитанным парами элитного алкоголя, сладковатым дымом сигар и запахом дорогих парфюмов. Туровые операторы и местные фотографы кружили по VIP-зоне, как стервятники, выхватывая вспышками лиц звезд. Парни из D12 праздновали так, словно завтра не наступит: на столах танцевали девушки, шампанское лилось рекой, Бизарр пытался перекричать музыку, рассказывая какую-то дикую историю, а Пруф, стоя на диване, обливал толпу «Кристаллом». Ниа сидела на краю кожаного дивана, сжимая в руках высокий стакан с ледяной водой. На ней было облегающее черное платье с открытой спиной — идеальная броня поп-звезды. Она улыбалась, механически кивала в такт музыке, когда кто-то из тусовки обращался к ней, и исправно позировала для камер, демонстрируя идеальный профиль и счастливую, беспечную улыбку. Но внутри неё зияла звенящая пустота. Её глаза раз за разом сканировали полумрак VIP-зоны, пробираясь сквозь стробоскопы и клубы дыма. Она искала знакомую фигуру в серой толстовке. Искала тот самый тяжелый, внимательный взгляд из-под козырька кепки, который всегда находил её в любой толпе. Но Маршалла нигде не было. Он не появился ни в гримерке после сета, ни в автобусе, ни здесь, в клубе. Странная, сосущая тревога начала скручивать желудок Нии. После вчерашнего вечера, после знакомства с Хейли, между ними натянулась невидимая, звенящая от напряжения струна. Она думала, что сегодня он хотя бы подойдет. Бросит какую-нибудь язвительную шутку. Просто будет рядом. Ниа поставила недопитый стакан на липкий стеклянный столик и протерлась сквозь толпу танцующих тел к длинной барной стойке, надеясь найти там Пруфа или Пола. Она остановилась у края бара, ожидая бармена, и вдруг услышала знакомый голос. За декоративной деревянной колонной, скрытые от основной тусовки, стояли Пол и Трейси, один из главных тур-менеджеров. Они не видели Нию. — ...и кто ему вообще сказал, что она в городе? — зло, сквозь зубы цедил Пол, активно жестикулируя. — У нас завтра пресс-конференция, мать вашу! — Пол, я не знаю, — оправдывался Трейси, утирая лоб платком. — Кто-то из её подружек позвонил. Он просто сорвался с арены сразу после финального трека. Сел в тачку и по газам. — Господи, опять эта карусель, — Розенберг с силой потер лицо руками, тяжело вздыхая. — Ким в Детройте. Значит, он сейчас где-то с ней. Снова крики, снова битая посуда, или они опять запрутся в мотеле мириться на двое суток. Если он завтра выйдет к прессе с разбитой губой или поцарапанным лицом, я лично придушу их обоих. Держи телефон на связи, Трейси. Если копы позвонят, мы должны быть там первыми. Ниа замерла. Слова Пола ударили её под дых с такой силой, словно это был физический удар свинцовой трубой. Воздух мгновенно выбило из легких. Музыка вокруг превратилась в оглушительный, неразборчивый белый шум. Он с Ким. Это короткое имя вскрыло её грудную клетку и вывернуло наизнанку. Ким. Его бывшая жена. Мать Хейли. Его муза, его проклятие, его главная, больная, токсичная любовь, о которой он кричал на каждом своем альбоме. Пока Ниа сидела в своем номере, изводя себя чувством вины за то, что предает Трэвиса, пока она сходила с ума от одного прикосновения Маршалла... он просто сорвался по первому звонку своей бывшей жены. У него была своя история. Глубокая, кровавая, разрушительная история, в которой они были повязаны намертво. А она, Ниа, была просто иллюзией. Временным, спокойным убежищем. Девочкой с диетическим салатом, к которой можно прийти посидеть на ковре, чтобы отдохнуть от настоящих, живых демонов. Острая, кислотная, неконтролируемая ревность обожгла ей горло, смешиваясь с абсолютным, парализующим чувством собственной ничтожности. Внезапно прямо перед её лицом вспыхнул ослепительный свет накамерного фонаря. Туровый фотограф вынырнул из толпы с широкой улыбкой. — Ниа! Детка! Дай нам огня! Как тебе Детройт?! Рефлекс, вбитый годами дрессировки индустрии, сработал безотказно. Мышцы лица, хотя внутри всё кровоточило, мгновенно натянулись. Губы изогнулись в широкой, дерзкой улыбке, глаза заблестели. Она вскинула руку с двумя пальцами в знаке «peace» и послала в объектив воздушный поцелуй. — Детройт — это просто бомба! Обожаю этот город! — выкрикнула она, смеясь в камеру. Вспышка щелкнула. Фотограф отвалил. А Ниа, не оглядываясь, бросилась к выходу. Она промчалась мимо охранников, выскочила на холодную ночную улицу и запрыгнула в дежурный черный внедорожник лейбла. — В отель. Быстро, — прохрипела она водителю, вжимаясь в кожаное сиденье. Через пятнадцать минут она влетела в свой люкс. Едва захлопнув за собой тяжелую деревянную дверь, Ниа сломалась. Её ноги подкосились. Она медленно сползла по гладкому дереву вниз, прямо на ковер в прихожей, не обращая внимания на то, что дорогое черное платье задирается, а колготки цепляются за фурнитуру обуви. Она подтянула колени к груди, обхватила голову руками и зарыдала. Это были не тихие, красивые слезы, которые она позволяла себе раньше. Это была истерика. Она задыхалась, её плечи судорожно тряслись, она всхлипывала так громко, что приходилось кусать собственные колени, чтобы не закричать. Ей было больно. Невыносимо больно от осознания своей глупости. Она почти позволила себе поверить, что кому-то нужна. Что может быть другой мир. Но реальность ударила её по лицу наотмашь. Маршалл принадлежал Ким. А она... Она принадлежала Трэвису. В состоянии абсолютной, черной нестабильности, когда мир рушится и земля уходит из-под ног, жертва всегда ищет свой привычный якорь. Пусть это якорь из колючей проволоки, пусть он тянет на дно, но он — знакомый. Он дает иллюзию контроля. Дрожащими, неслушающимися пальцами Ниа вытащила из сумочки телефон-раскладушку. Слезы заливали экран, она едва видела кнопки. Она нашла контакт «ТРЭВИС» и нажала вызов. Гудки в тишине прихожей казались оглушительными. Она молилась, чтобы он взял трубку. Чтобы он просто сказал что-то привычное. — Алло? — раздался в динамике бодрый, довольный голос жениха. На фоне играла какая-то музыка, кажется, он был в баре с друзьями. — Детка? Ты чего так поздно? Вы же вроде там празднуете? Услышав его голос, Ниа зажмурилась. Её прорвало с новой силой. — Трэв... Милый... — она всхлипнула, пытаясь сдержать судорожные рыдания. Музыка на фоне стала тише — он явно вышел на улицу или в коридор. Его голос тут же изменился, в нем появились контролирующие, «заботливые» нотки, от которых она раньше задыхалась, а сейчас, в эту секунду слома, жадно хваталась за них, как за спасательный круг. — Вирджиния? Что случилось? Кто-то тебя обидел? Ты плачешь? Я сейчас же прилечу туда, клянусь богом... — Нет... нет, милый, не надо, — она судорожно глотала воздух, размазывая тушь по бледному лицу. — Меня никто не обидел. Я просто... я ушла с вечеринки пораньше. — Почему ты плачешь, малышка? — его голос стал бархатным. Трэвис обожал, когда она была слабой и уязвимой. Это давало ему власть. — Я просто... я так устала, Трэв, — она лгала ему, и каждое слово было как глоток битого стекла. — Здесь так шумно. Я сижу в этом пустом номере, и мне так одиноко. Я скучаю по тебе. Господи, как же я скучаю. — Тише, тише, девочка моя, — довольно проворковал он в трубку. — Я же говорил тебе, что этот рэп-мир не для тебя. Ты моя нежная, домашняя девочка. Этот тур скоро закончится, и ты вернешься ко мне. В наш дом. Ты же знаешь, что я единственный, кто по-настоящему любит тебя, Ниа. Никто другой не будет заботиться о тебе так, как я. «Никто другой». Эта фраза эхом отозвалась от стен её памяти, где Маршалл сидел на полу и кормил её картошкой. — Я знаю, Трэв. Я знаю, — прошептала она, закрывая глаза. — Я так тебя люблю. Прости меня за всё. Прости, если я делаю что-то не так. — Я прощаю, милая. Я всё прощаю. Ложись спать. Твой будущий муж охраняет твой сон. Звонок завершился. Телефон пискнул и экран погас. Ниа осталась сидеть на полу в темной прихожей. В руке лежал остывший кусок пластика. На пальце холодно и тяжело мерцал бриллиант. Слезы высохли, оставив после себя лишь стянутую кожу и абсолютное, ледяное опустошение. Она смотрела в темноту перед собой и с ужасом понимала, что только что добровольно затянула ошейник на своей шее еще туже. Она была в ловушке. И самое страшное — она окончательно потеряла рассудок и больше не имела ни малейшего понятия, как выжить в той лжи, которую сама же и построила.