Behind the Platinum

Густой, утробный бас сотрясал стеклянные столешницы VIP-зоны одного из самых дорогих и закрытых ночных клубов Амстердама. Лазерные лучи резали полумрак, выхватывая из темноты силуэты танцующих тел, а в воздухе стоял плотный, сладковатый микс из запахов элитного алкоголя, дорогих сигар и вездесущей марихуаны. В голове Нии, словно табло заложенной бомбы, неумолимо и безжалостно мигали красные цифры. Девятнадцать дней. Ровно девятнадцать дней до того момента, как этот спасительный, пропахший потом, адреналином и абсолютной свободой тур закончится. Девятнадцать дней до того, как шасси самолета коснутся бетона в Лос-Анджелесе, где её будет ждать золотая клетка, идеальный фасад и Трэвис с его удушающей паранойей. Но здесь и сейчас, на кожаном диване клуба, она была жива. Настолько жива, что это пугало. Ниа сидела, зажатая между Пруфом и Свифти, сжимая в руках высокий стакан с минеральной водой и лаймом. Концерт в этот вечер был феноменальным. Публика ревела так, что закладывало уши, и этот первобытный, сценический адреналин всё еще кипел в венах каждого из присутствующих. — ...И я говорю ему: чувак, если ты думаешь, что эта маленькая тележка нас остановит, ты вообще не знаешь Детройт! — вещал Бизарр, активно жестикулируя куском пиццы, который он раздобыл неизвестно где в три часа ночи. — Мы впятером запрыгнули в этот гольф-кар! Пруф за рулем, Свифти висит на крыше, а охранник бежит за нами по всему полю и орет что-то про вызов копов. Мы влетели прямо в искусственное озеро, мать вашу! Воды по пояс, мы ржем как гиены, а Эм стоит на берегу и орет: «Вы идиоты, у меня там тексты лежали!» Ниа запрокинула голову и рассмеялась — громко, искренне, до выступивших на глазах слез. — И вас не арестовали?! — сквозь смех выдавила она. — Арестовали? Техас, Пол отстегнул директору клуба столько бабок за этот утопленный драндулет, что они могли бы купить себе вертолет, — хохотнул Пруф, хлопая Нию по колену. — Зато это была лучшая вечеринка в 99-м! Она кайфовала. Рядом с этими парнями не нужно было держать идеальную осанку, следить за интонацией или бояться сказать что-то не то. Они показали ей мир, в котором можно было быть несовершенной. Мир, который имел настоящий, терпкий, острый вкус. Но вся эта шумная, хаотичная сцена была лишь фоном для другой, скрытой от чужих глаз реальности. Сложная игра разворачивалась поверх стеклянного стола, заставленного бутылками. Прямо напротив Нии, в самом углу П-образного дивана, сидел Маршалл. Он не участвовал в разговоре. На нем была простая черная футболка, обтягивающая плечи, и привычная кепка, чуть сдвинутая на лоб. Он расслабленно откинулся на спинку дивана, вытянув ноги, и держал в одной руке стакан с виски на два пальца. И он не сводил с неё глаз. Это было похоже на физическое давление. Взгляд Маршалла — тяжелый, потемневший, хищный — пробивался сквозь дым и вспышки стробоскопов, обжигая её кожу. В его глазах догорал сценический адреналин, смешанный с чем-то куда более первобытным и опасным. В них читалось каждое прикосновение, каждый миллиметр сокращенной дистанции иежлу ними. Ниа не отводила взгляд. Обычно она пряталась. Опускала ресницы, отшучивалась, сбегала. Но не сегодня. Сегодня, когда счетчик в её голове отсчитывал последние крохи свободы, в ней проснулась отчаянная, пугающая дерзость. Каждый раз, когда Пруф или Свифти выдавали очередную шутку, Ниа смеялась, но её глаза неизменно возвращались к Маршаллу. Она смотрела прямо на него. Она видела, как дергается его кадык, когда он делает медленный глоток из своего стакана. Видела, как напрягаются мышцы на его татуированном предплечье. Между ними искрило такое статическое напряжение, что казалось, поднеси спичку — и VIP-зона взлетит на воздух. Маршалл чуть склонил голову набок, разглядывая то, как она смеется. В полумраке она выглядела ослепительно: растрепанные волосы, блестящие глаза, легкий румянец на скулах. Его ноздри едва заметно раздулись. Он чувствовал её запах сквозь дым чужих сигар. Ему нравилось, что она сидит среди его парней, смеется над их шутками, но при этом её внимание, её пульс и её дыхание — всё это полностью принадлежит и реагирует только на него. Это было странное, дикое, взаимное удовлетворение. Игра в гляделки без единого слова. Ниа закусила нижнюю губу, не прерывая этого магнетического зрительного контакта. По её позвоночнику скользнула горячая, сладкая дрожь. В животе стянулся тугой, требующий разрядки узел. Её пугало то, насколько сильно ей этого хотелось. Ей хотелось перелезть через этот стол, растолкать всех и просто почувствовать его руки на себе. Желание было настолько острым, что почти причиняло физическую боль. Маршалл уловил эту перемену в её взгляде. Он медленно провел большим пальцем по влажному краю своего бокала. Уголок его губ дрогнул, растягиваясь в фирменной, самодовольной, наглой ухмылке. Он словно говорил ей сквозь шум клуба: «Я знаю, чего ты хочешь, Вирджиния. Я чувствую это. И ты от этого никуда не денешься». Он поднял свой стакан с виски на пару дюймов вверх, делая ей невидимый, понятный только им двоим салют, и сделал глоток, не сводя с неё своих потемневших глаз. Ниа судорожно сглотнула пересохшим горлом, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. Девятнадцать дней. И прямо сейчас, задыхаясь от этого тяжелого, обещающего взгляда, она кристально ясно понимала, что они оба уже переступили черту, за которой пути назад просто не существует.

***

Семнадцать дней. Таймер в голове отщелкнул еще одни сутки, когда теплый, золотистый утренний свет пробился сквозь неплотно задернутые шторы роскошного отеля в Барселоне. Ниа стояла у огромного зеркала, бесшумно натягивая черные спортивные леггинсы и топ. Она завязывала волосы в тугой высокий хвост, но ее взгляд то и дело соскальзывал к отражению огромной, смятой кровати. Маршалл спал. Он заявился к ней в номер около пяти утра, когда все разошлись после тусовки, молча отодвинул ее в сторону, рухнул на матрас и отключился быстрее, чем его голова коснулась подушки. Сейчас он лежал на животе, зарывшись лицом в пушистые белые подушки. Одеяло сползло на пол, обнажая его широкую спину в белой майке и татуированную руку, безвольно свесившуюся с края кровати. Без привычного оскала, без кепки и мешковатой одежды, в этом утреннем свете он выглядел до странности уязвимым и... своим. Ниа замерла, придерживая резинку для волос. Ее пугало то, насколько органично, насколько правильно он смотрелся на ее измятых простынях. Это должно было вызывать панику. Это должно было вызывать стыд. Но вместо этого она чувствовала теплое, приятное спокойствие. Она поймала свой собственный взгляд в зеркале и честно, безжалостно препарировала свои мысли. Когда к ней прикасался Трэвис, ее тело реагировало дрессированным оцепенением. Это был контракт. Обязанность быть идеальной, красивой, покорной куклой. Она всегда заранее знала, что должна сказать, как изогнуться и как вздохнуть, чтобы потешить его безразмерное эго и избежать вспышки недовольства. Рядом с женихом она была механизмом, выполняющим функцию. Но Маршалл... Когда они играли в эти сумасшедшие гляделки в амстердамском клубе, она физически чувствовала, как внутри нее просыпается что-то дикое, первобытное и абсолютно неконтролируемое. Одно воспоминание о том, как его губы сминают ее губы в тесной будке звукозаписи, заставляло низ живота сладко и тяжело ныть. Рядом с ним она не чувствовала долга. Она чувствовала голод. Настоящий, живой, женский голод, требующий продолжения. Ей хотелось большего. И это осознание ломало все ее жизненные установки. Она бесшумно обула кроссовки, бросила последний, долгий взгляд на спящего мужчину, подхватила сумку и тихонько выскользнула из номера. Трнажерный зал в их отеле был залит солнцем. Гладкий паркет, зеркала во всю стену и звенящая пустота, в которой гулко отражался тяжелый бас из колонок. Ниа была здесь одна. Она раз за разом прогоняла хореографию для клипа Buttons, которую ей на почту скинул хореограф. Это не были привычные R&B-связки. Это был танец на грани. Резкие, акцентированные движения бедрами, плавные, кошачьи изгибы спины, скольжение рук по собственному телу. Ниа дышала тяжело, капли пота блестели на ключицах, но она не останавливалась. Она вбивала всю свою сексуальность, всю свою нерастраченную агрессию и все свои мысли о Маршалле в каждый шаг, в каждый поворот. Она смотрела на себя в зеркало и видела, как из-под скорлупы идеальной девочки проступает взрослая, опасная женщина, которая больше не хочет просить прощения за то, кем она является. Тихий скрип открывающейся двери заставил ее прервать движение. В зал осторожно заглянула Рэйчел — личная ассистентка Нии. Ей было около тридцати, она носила строгие очки в тонкой оправе, одевалась в безупречный кэжуал и была одной из тех редких людей в индустрии, которые работали не ради сплетен, а ради дела. Рэйчел искренне уважала свою молодую начальницу за ее трудолюбие и абсолютное отсутствие звездной болезни. — Доброе утро, Ниа, — Рэйчел тепло улыбнулась, заходя внутрь. В руках у нее был поднос с двумя стаканами ледяного американо и рабочий телефон. — Прости, что прерываю. Танец выглядит просто сногсшибательно. Дре будет в экстазе. — Доброе утро, Рэйч, — Ниа с облегчением выдохнула, подошла к колонке и убавила звук. Она вытерла мокрое лицо полотенцем и с благодарностью взяла стакан с кофе. — Спасибо. Ты моя спасительница. Мои ноги сейчас отвалятся. — Не отвалятся, у нас еще куча дел, — усмехнулась ассистентка, сверяясь с расписанием на планшете. — Так, саундчек перенесли на шестнадцать тридцать. После этого у тебя небольшое интервью для местного MTV, минут на пятнадцать, не больше. Организаторы спрашивают, нужна ли тебе отдельная гримерка, или останешься в общем блоке с парнями? — В общем блоке. С ними веселее, — Ниа сделала глоток ледяного кофе, чувствуя, как пульс постепенно приходит в норму. — Хорошо, передам, — Рэйчел быстро сделала пометку стилусом. Она подняла взгляд на Нию и профессионально, буднично спросила: — Что-то еще? Какие-то поручения на сегодня? Этот простой, стандартный вопрос вдруг повис в воздухе тяжелой, свинцовой гирей. Ниа замерла. Полотенце застыло в ее руках. Внезапно ее бросило в жар. Ладони мгновенно стали влажными — и на этот раз не от танцев. Сердце, только что успокоившееся, забилось о ребра с такой неистовой силой, что в ушах зашумело. До конца тура оставалось семнадцать дней. Если она промолчит сейчас, если она ничего не сделает, то ровно через семнадцать дней она вернется в их квартиру. Она вернется в клетку. Но если она откроет рот... она запустит цепную реакцию, которую уже невозможно будет остановить. Это будет первый, реальный, физический шаг к бунту. Шаг к разрушению ее «идеальной» жизни. Рэйчел, заметив странное оцепенение начальницы, слегка нахмурилась. — Ниа? Всё в порядке? Может быть воды? Ниа медленно опустила полотенце. Вся ее фигура, всё ее нутро сейчас дрожало от внутреннего напряжения, как натянутый трос, готовый лопнуть. Она сглотнула сухой комок в горле. Она посмотрела прямо в глаза своей ассистентке. — Рэйчел... — голос Нии прозвучал тихо, почти сипло. Она оглянулась на закрытую дверь зала, словно боясь, что их могут подслушать, хотя они были абсолютно одни. — Нам... нам нужно будет поговорить. Сегодня. В автобусе. Рэйчел удивленно приподняла брови, уловив эту лихорадочную серьезность. — Конечно. О чем-то конкретном? Мне нужно что-то сделать? — Нет. Никаких дел, — Ниа судорожно сжала пластиковый стаканчик с кофе, так что он угрожающе хрустнул. Ее глаза лихорадочно блестели. — И это не для ушей менеджеров. Это... это личное. Только между нами. Наедине. В глазах Рэйчел промелькнула тень беспокойства, но она, будучи идеальным профессионалом, не стала задавать лишних вопросов. Она кивнула: — Как скажешь. Я сразу сяду в задней части автобуса, после выезда из отеля. Ниа кивнула в ответ. Она отвернулась обратно к огромному зеркалу, встречаясь взглядом со своим отражением. Женщина по ту сторону смотрела на нее широко раскрытыми, испуганными, но решительными глазами. Рубикон был пройден. Решение было принято. И отступать было некуда.

***

Тихий щелчок электронного замка показался Ние оглушительным в утренней тишине коридора. Она осторожно приоткрыла тяжелую дверь номера, стараясь не шуметь. В комнате всё еще царил приятный полумрак. Плотные шторы не пропускали слепящее солнце, оставляя лишь узкую полоску золотистого света на ковре. Воздух был прохладным, наполненным запахом чистого белья и неуловимым, горьковатым ароматом, который оставался везде, где был Маршалл. Ниа тихо прикрыла за собой дверь, поставила пустой стаканчик из-под кофе на тумбочку и сделала шаг вглубь комнаты. На огромной кровати зашуршали простыни. Маршалл, спавший на животе, медленно повернул голову на звук. Его светлые волосы были взъерошены, на щеке отпечаталась складка от наволочки. Он с трудом разлепил один глаз, щурясь в полутьме, и издал низкий, недовольный, хриплый стон, который зарождался где-то в глубине его грудной клетки. — Который час? — его голос звучал так сипло и сонно, словно он проглотил наждачную бумагу. Ниа слегка улыбнулась, подходя ближе к кровати. — Половина одиннадцатого. Доброе утро. Маршалл уткнулся лицом обратно в подушку и глухо, неразборчиво застонал: — Господи Иисусе... Ты сумасшедшая. Мы уснули в пять. Куда ты ходила в такую рань? Скажи мне, что ты хотя бы грабила банк, а не жевала свою овсянку. — Я была в зале, — Ниа присела на самый край матраса. От неё всё еще исходил легкий жар после тренировки. — Разучивала хореографию для Buttons. Хореограф прислал видео, и мне нужно отработать движения, пока мы не вернулись в Штаты. Маршалл тяжело выдохнул через нос. Не открывая глаз, он вслепую пошарил рукой по матрасу, нащупал её бедро, обтянутое спортивными леггинсами, и с неожиданной для сонного человека силой потянул её на себя. Ниа тихо пискнула, когда потеряла равновесие и завалилась спиной прямо на скомканные простыни. Маршалл тут же придвинулся вплотную, закинул тяжелую ногу на её бедра, а руку по-хозяйски обвил вокруг её талии, прижимая к своей груди так крепко, словно она была его любимой плюшевой игрушкой. — Пусти, я же вся мокрая после тренировки, — Ниа попыталась слабо вырваться, смеясь. — Заткнись, Техас, и дай мне доспать, — пробурчал он, зарываясь носом куда-то в изгиб её шеи. Он не отпустил. Наоборот, прижал её еще крепче, обдавая кожу теплым, ровным дыханием. Ниа замерла. Она лежала на спине, глядя в белый потолок гостиничного номера, и чувствовала тяжесть его тела на себе. Сейчас, ранним утром, пока в его крови еще не было викодина, пока он не надел свою маску циничного и злого Слим Шейди, он был просто Маршаллом. Обычным, уставшим мужчиной, которому было невероятно уютно в её руках. И самое пугающее заключалось в том, что ей тоже было абсолютно, кристально хорошо. В этом не было логики. В этом был сплошной грех. Она, обрученная девушка, лежала в кровати с другим мужчиной в отеле в другой стране, и её душа пела от спокойствия. Рядом с Трэвисом, даже в самые идеальные дни, она всегда была в напряжении, ожидая подвоха, скандала, недовольства. А здесь, в руках человека, которого весь мир считал неконтролируемым психопатом, она чувствовала себя в абсолютной, железобетонной безопасности. Ей не нужно было ничего из себя строить. Она медленно, неуверенно подняла руку и осторожно зарылась пальцами в его светлые, жесткие на затылке волосы. Маршалл шумно выдохнул, явно наслаждаясь этим прикосновением, и приоткрыл глаза. Он смотрел на её профиль снизу вверх. — У тебя бешеный синдром отличницы, знаешь об этом? — его голос стал тише, перейдя в ленивый, уютный баритон. — Тебе двадцать три, Брукс. В твоем возрасте люди напиваются в колледже до потери пульса и спят до обеда. А ты вскакиваешь ни свет ни заря, чтобы попотеть в зале ради какого-то клипа, хотя твой альбом и так рвет чарты. — Кто бы говорил, — Ниа повернула к нему голову, и их лица оказались в опасной близости. — Ты сам не вылезаешь из студии сутками, пока не добьешься идеального звука. Пруф рассказывал, как ты заставил Дре пересводить один трек семь раз, потому что тебе не нравилось, как звучит барабан. Маршалл усмехнулся, и уголки его глаз собрались в теплые морщинки. — Это другое. Я больной на голову перфекционист. А ты просто пытаешься всем доказать, что ты хорошая девочка. — Может быть, я просто люблю то, что делаю, — парировала она, аккуратно поглаживая его по голове. — Ага. А еще ты любишь изводить себя, — он чуть приподнялся на локте, глядя прямо ей в глаза. Вся сонливость исчезла, уступив место пронзительной, трезвой ясности. — Ты пашешь так, словно боишься, что если остановишься хоть на секунду, кто-то заберет у тебя всё, что ты имеешь. Ниа сглотнула. Он снова читал её как открытую книгу. Он видел первобытный страх перед бедностью, страх подвести семью, страх оказаться недостаточно идеальной для окружения. Страх, который гнал её вперед без права на передышку. Она хотела ответить. Хотела отшутиться. Но в этот момент тишину номера разорвал резкий, ритмичный стук в дверь. — Бам-бам-бам! Ниа вздрогнула, инстинктивно сжавшись, но Маршалл даже не шелохнулся, лишь раздраженно закатил глаза. — Эй, Ромео и Джульетта! — раздался из-за двери приглушенный толстым деревом, но абсолютно узнаваемый бас Пруфа. — Я знаю, что ты там, Шейди. Твой кроссовок валяется посреди коридора. Маршалл тихо, грязно выругался сквозь зубы, роняя голову обратно на подушку. — У вас есть ровно двадцать минут! — продолжал вещать ДеШон по ту сторону двери, ничуть не смущаясь. — Пол уже выпил свой кофе и начинает считать по головам. Если через двадцать минут ваши задницы не будут в лобби, менеджеры поднимут панику и вызовут копов. Время пошло! Раздались удаляющиеся тяжелые шаги. Ниа не выдержала и прыснула от смеха, прикрывая рот ладонью. Иллюзия их закрытого, уютного мира лопнула с комичным треском. Маршалл недовольно заворчал, перекатываясь на спину и закрывая лицо предплечьем. — Я его убью. Клянусь, я засуну его микрофон ему же в задницу на сегодняшнем концерте. — Вставай, гроза задницы ДеШона, — Ниа со смехом пихнула его в бок, садясь на кровати и чувствуя себя невероятно легкой. — У нас семнадцать дней до конца тура, и я не хочу провести их, отбиваясь от Пола Розенберга. Она встала с кровати и пошла в ванную. Маршалл смотрел ей вслед. На его губах играла легкая, почти незаметная улыбка, но в глазах уже собирались темные тучи. Он тоже помнил про эти семнадцать дней. И с каждым днем отпускать её становилось всё невыносимее.

***

Черный гастрольный автобус плавно пожирал километры европейского автобана, увозя команду в следующий город. В передней части салона царило сонное царство. Бизарр раскатисто и мощно храпел, развалившись сразу на двух сиденьях. Свифти и Кунаива вполголоса рубились в приставку, а Пруф, надвинув кепку на лицо, отсыпался перед вечерним саундчеком. Ниа и Рэйчел уединились в задней лаунж-зоне. Раздвижная дверь из матового стекла была плотно закрыта, отсекая их от остального автобуса звукоизоляцией. Ассистентка сидела за небольшим столиком, быстро печатая что-то на своем ноутбуке. Ниа сидела напротив, поджав под себя ноги. Она бездумно смотрела в тонированное окно, за которым проносились зеленые пейзажи, но не видела ничего из этого. Внутри неё раскручивалась тугая, звенящая пружина. Она вытерла влажные ладони о ткань спортивных штанов. Сердце билось тяжело и часто. Семнадцать дней. Если она не сделает это прямо сейчас, она струсит. Она вернется в Лос-Анджелес, Трэвис встретит её у трапа, посадит в свою машину, и она снова превратится в покорную Вирджинию, потому что у неё банально не будет своей безопасной территории, куда можно было бы сбежать. Ниа сделала глубокий, прерывистый вдох, собирая всю свою волю в кулак. — Рэйчел... — её голос прозвучал чуть хрипло. — Отложи, пожалуйста, дела. Ассистентка мгновенно перестала печатать. Она уловила сдавленную интонацию и захлопнула крышку компьютера, сосредоточив всё свое внимание на начальнице. — Да, Ниа. Я тебя внимательно слушаю. Ниа сцепила пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. Она посмотрела Рэйчел прямо в глаза. — Мне нужно, чтобы ты нашла мне квартиру в Лос-Анджелесе. Арендовала её. Рэйчел удивленно моргнула, поправляя очки. — Квартиру? Но у тебя же... — она запнулась, быстро подбирая слова. — Я думала, после тура вы с мистером Миллером планируете жить в вашей съемной, пока не купите дом. Какие районы вы рассматриваете? Беверли-Хиллз? Малибу? Мне составить список требований для вас двоих? Воздух в лаунж-зоне стал плотным. Ниа почувствовала, как к горлу подкатывает паника, но она заставила себя не отводить взгляд. Она медленно, очень четко и твердо покачала головой. — Нет, Рэйчел. Квартира только для меня. Желательно поближе к студиям в Западном Голливуде или Бербанке. Хорошая охрана, закрытый паркинг. И... — Ниа судорожно сглотнула, произнося самые страшные слова в своей жизни: — Трэвис туда не переедет. Повисла абсолютная, звенящая тишина. Слышен был только ровный гул автомобильных шин по асфальту. Глаза Рэйчел расширились. Её профессиональная выдержка дала трещину. Она посмотрела на огромный бриллиант на безымянном пальце Нии, затем на её бледное, напряженное лицо. Рэйчел не была глупой. Она видела, как Ниа вздрагивает от звонков жениха, видела эти замазанные консилером синяки от бессонницы. В индустрии многие догадывались, что сказка о техасской принцессе и её принце-спортсмене — лишь красивый пиар-фасад, но никто не знал, насколько глубока эта кроличья нора. Ниа подалась вперед, почти умоляюще понизив голос: — Об этом никто не должен знать. Ни лейбл, ни пресса, ни мой менеджер. Это должно быть сделано в абсолютной, глухой тайне. Если... если это всплывет раньше времени, у меня будут огромные проблемы, Рэйчел. Я прошу тебя. Ассистентка молчала несколько долгих секунд, переваривая информацию. Затем её лицо изменилось. Официальная маска отчужденного работника спала. В её взгляде появилась глубокая, женская солидарность и железобетонная решимость. Она пододвинула к себе закрытый ноутбук и положила на него руки. — Я оформлю аренду через себя или LLC, зарегистрированную на подставное имя, — голос Рэйчел звучал спокойно, четко и очень уверенно. Никаких лишних вопросов. Никакой жалости, которая могла бы сломать Нию. — Деньги проведем так, что бухгалтерия лейбла не увидит назначения платежа. Договор об аренде будет устроен так, что даже владелец здания не будет знать, кто именно там живет, пока ты не въедешь. Ниа шумно выдохнула, чувствуя, как у неё подкашиваются колени даже в положении сидя. — Я займусь этим сегодня же вечером, как только мы приедем в отель, — добавила Рэйчел. Она немного замялась, а затем аккуратно накрыла своей ладонью сцепленные, ледяные пальцы Нии. — Ниа... — ассистентка посмотрела на неё с искренней, человеческой теплотой. — Я работаю на тебя, а не на лейбл и не на мистера Миллера. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Что бы ни происходило. Я всё сделаю. Слезы, которые Ниа так отчаянно сдерживала, всё-таки блеснули в уголках её глаз. Она слабо, но абсолютно искренне улыбнулась, сжав руку Рэйчел в ответ. — Спасибо, Рэйч. Ты даже не представляешь, что это для меня значит. Психологический барьер был сломан. Мост позади загорелся ярким пламенем. Ниа откинулась на спинку кожаного дивана, чувствуя, как колоссальная, свинцовая тяжесть, давившая на её плечи последние месяцы, начала медленно рассеиваться. Она больше не была жертвой, покорно ждущей своей участи. Она только что подготовила себе плацдарм для отступления. У неё появился план побега. И это осознание придало ей такую дикую, опьяняющую уверенность, что вечерний концерт обещал стать самым взрывным за весь этот тур.

***

Рев тысячной толпы бился в бетонных перекрытиях арены, заставляя вибрировать пол под ногами. Концерт был феноменальным, пропитанным первобытной, дикой энергией, которая выжигает артиста изнутри, оставляя после себя лишь чистый, звенящий в ушах адреналин. Маршалл сбежал по металлическим ступеням в полумрак закулисья, на ходу стягивая мокрую от пота бандану. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась, кровь кипела. Навстречу ему с гиканьем пронеслись парни из D12 — они решили выйти на бис, чтобы добить эту сумасшедшую толпу еще парой треков, но Эминему это было уже не нужно. Его личное шоу закончилось. Началось нечто куда более важное. — Огненное шоу, Эм! — крикнул пробегающий мимо звукорежиссер, протягивая кулак. Маршалл на автомате отбил кулак, коротко кивнул, не сбавляя шага. Его глаза целенаправленно сканировали указатели на дверях в длинном, извилистом коридоре. Бас с арены всё еще пульсировал в его венах, но сейчас этот ритм сливался с ударами его собственного сердца. Он шел к ней. Дверь с табличкой «NIA BROOKS». Маршалл толкнул её, шагнул внутрь и, не оборачиваясь, нащупал задвижку. Щелчок. Глухой звук закрывшегося замка отрезал их от остального мира. Внутри было тихо, пахло лаком для волос, цветами из корзины от организаторов и сладковатым, разгоряченным телом. Ниа стояла посреди небольшой гримерки, тяжело дыша. Она отработала свой сет всего тридцать минут назад и всё еще находилась на пике эйфории. Она только что бросила влажное полотенце на туалетный столик и обернулась на звук закрывающейся двери. Маршалл замер. Его потемневший, хищный взгляд мгновенно скользнул по ней сверху вниз, и у него перехватило дыхание. На Ние было микроскопическое концертное платье, сплошь расшитое серебряными стразами. Оно облегало её фигуру как вторая, сверкающая кожа, а держалось на таких тонких, почти невидимых бретелях, что в голове Маршалла промелькнула совершенно идиотская мысль: какого черта эта ткань вообще еще не упала на пол? Она была потрясающе, ослепительно красива. Влажная от пота кожа светилась в свете гримерных ламп, несколько выбившихся прядей прилипли к изящной шее. Но главное было в её глазах. В них лихорадочно горело пламя. Никакой покорности. — Снесла им крышу, Техас? — хрипло спросил он, бросая бандану на спинку стула и делая первый, медленный шаг к ней. Ниа не отвела взгляд. Она даже не попыталась прикрыться или одернуть и без того короткий подол. Решение, принятое пару часов назад в автобусе, сорвало с неё невидимые цепи. — Училась у лучших, — она тяжело, призывно улыбнулась. — С отличным концертом, Шейди. — И тебя, — выдохнул он. Дистанция между ними исчезла за долю секунды. Это был взрыв. Маршалл впечатался в неё, его руки стальной хваткой легли на её мокрую от пота талию, и он жадно, глубоко впился в её губы. Поцелуй был насквозь пропитан адреналином, вкусом соли, мяты и абсолютной, сносящей крышу эйфорией. Ниа тихо, рвано выдохнула ему в рот, её руки мгновенно взлетели вверх, пальцы вцепились в его короткие жесткие волосы на затылке. Она отвечала ему с такой же голодной яростью. Их зубы столкнулись, языки сплелись в горячем, влажном танце. Они оба были разгоряченными после сцены, их тела горели, а сердца бились в унисон, как сумасшедшие метрономы. Никаких сомнений больше не существовало. Стены рухнули. Маршалл прижал её за бедра, и Ниа, инстинктивно обхватила его талию руками, теснее прижалась к нему. Он сделал пару тяжелых шагов назад к небольшому кожаному дивану в углу гримерки. Маршалл опустился на него, намереваясь увлечь её за собой, уложить под себя, подчинить, как он привык делать всё в своей жизни. Но тут она удивила его так, что у него буквально остановилось сердце. Обычно осторожная Ниа не позволила уложить себя на спину. Вместо этого она плавно, но очень уверенно выпрямилась, усаживаясь на его бедра сверху. Её обнаженные колени по бокам обхватили его ноги. Она посмотрела на него сверху вниз — тяжело, откровенно, прямо в глаза. В этом взгляде было немое, абсолютно осознанное согласие и потрясающая женская сила. Она забирала контроль. Она показывала ему, что это её решение. Они устали бороться с притяжением, и сегодня она хотела взять то, что принадлежало ей по праву взаимного притяжения. Маршалл судорожно сглотнул. Его руки с животной жадностью скользнули по её бедрам вверх, сжимая их. Ткань платья, густо расшитая стразами, приятно царапала его широкие ладони. Он снова потянул её на себя, зарываясь лицом в изгиб её шеи, жадно вдыхая её запах. Руки Нии бесцеремонно скользнули под его влажную майку. Её пальцы оглаживали его горячую, рельефную спину, чувствуя, как перекатываются мышцы. Она медленно, дразняще ерзала на нем, откровенно прижимаясь самым центром своего естества к его пахв, скрытой под тканью спортивных штанов. Маршалл глухо, утробно зарычал ей в ключицу, от этого звука по её позвоночнику пробежал обжигающий электрический разряд. Его ладони сжали её ягодицы, безжалостно задирая блестящее платье до самой талии. Кожа к коже. Жар к жару. Они оторвались друг от друга всего на секунду, чтобы перевести дыхание. Грудь Нии тяжело вздымалась. Маршалл смотрел на неё потемневшими, почти черными глазами, зрачки которых расширились до предела, затопив радужку. Ниа опустила руки и одним плавным, решительным движением стянула ниже его спортивные штаны вместе с бельем. Маршалл тут же перехватил инициативу: его пальцы нащупали узкую полоску кружева её нижнего белья и нетерпеливо сдвинули её в сторону. Он приподнял её за бедра, направляя, и когда он вошел в неё — глубоко, до самого основания, — Ниа резко запрокинула голову, издав высокий, дрожащий, сорванный стон. Это было похоже на удар током. Никакого оцепенения, никакой фальши, никакой необходимости изображать покорность. Только ослепительное, пульсирующее удовольствие, от которого перед глазами поплыли цветные пятна. Это было чувство абсолютного, триумфального освобождения. Она двигалась на нем сверху, сначала медленно, привыкая к ощущениям внутри, а затем всё быстрее, задавая рваный, дикий ритм. Маршалл просто не мог отвести взгляд. Он был парализован этим зрелищем. В полумраке гримерки серебряные стразы на её скомканном на талии платье переливались, как россыпь бриллиантов. Она изгибалась, как пантера, её спина была напряжена, губы приоткрыты, а на лице читался чистый, неконтролируемый экстаз. Она отдавалась своим инстинктам, и это зрелище выжигало клеймо на подсознании Эминема. Он понял, что эта женщина, двигающаяся на нем сейчас с такой отчаянной страстью — это не чья-то невеста. Она принадлежит только самой себе. И прямо сейчас она делит эту свободу с ним. Ниа застонала громче, её пальцы впились в его плечи, оставляя полумесяцы следов. — Тише, Брукс, — хрипло, сорвано прошептал он. За дверью всё еще ходили техники, коридор не был звуконепроницаемым. Он приподнялся навстречу её движениям и своей широкой, мокрой от пота ладонью плотно накрыл её рот, заглушая звуки. Этот жест был настолько интимным, властным и одновременно защитным, что Ниа окончательно потеряла рассудок. Она зажмурилась, промычав что-то невнятное ему в ладонь, и только ускорила темп. Его рука на её губах пахла мужским парфюмом и кожей, и это сводило её с ума. Свободной рукой Маршалл зарылся в её волосы на затылке, сжимая их у корней. Он притянул её к себе, жадно целуя мокрую шею, ключицы, ложбинку между напряженных грудей. Он кусал её горячую кожу, проводил по ней языком, балансируя на грани потери контроля, но его рассудок всё еще работал: он жестко контролировал себя, чтобы не оставить ни единого засоса или синяка. Её тело должно было остаться «чистым». Их секрет должен был дожить до конца тура. Они были как идеальный, разрушительный механизм. Кожаный гримерный диван скрипел в такт их движениям, бас с арены резонировал в их телах, создавая ощущение, что весь мир пульсирует вместе с ними. Ниа всё сильнее сжимала его плечи. Она чувствовала, как внутри нее раскручивается тугая, обжигающая спираль, как волна невероятно мощного оргазма стягивается внизу живота, грозя разорвать её на части. Это было не просто физическое удовольствие — это было исцеление её израненной души. — Маршалл... — её голос сорвался на прерывистый выдох сквозь его пальцы. Она распахнула глаза, глядя на него затуманенным, диким взглядом. Он ударился бедрами навстречу — жестко, глубоко, до самого предела. И это стало последней каплей. Ниа вздрогнула всем телом, её спина выгнулась дугой, а ногти впились в его спину. Ослепительная вспышка удовольствия накрыла её с головой, заставляя внутренние мышцы судорожно сокращаться, выжимая из Маршалла последние остатки самоконтроля. Он глухо зарычал ей в изгиб шеи, напрягшись, как натянутая струна, и излился внутри неё мощными, обжигающими толчками, отдавая всего себя без остатка. Они замерли. В гримерке повисла тяжелая, горячая тишина. Слышно было лишь их судорожное, рваное дыхание и гул кондиционера. Ниа, лишенная всех сил, безвольно уронила голову ему на плечо, прижимаясь мокрой щекой к его шее. Её сердце билось так, словно хотело проломить грудную клетку. Маршалл обеими руками обнял её за талию, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что если он отпустит, она растворится в воздухе. Его грудь тяжело ходила ходуном под её весом. Он зарылся лицом в её растрепанные волосы, вдыхая её запах. Они сидели на этом тесном диване, влажные от пота, физически опустошенные, но абсолютно, кристально счастливые в этот короткий, украденный у жестокой реальности момент. Но сквозь пелену эйфории в голове каждого из них уже билась холодная, неотвратимая мысль, как метроном отсчитывающая время. Черта стерта в пыль. Они переспали, находясь в трезвом уме, глядя друг другу в глаза, без всяких оправданий и отговорок. И теперь возвращение в Лос-Анджелес больше не будет просто тяжелым испытанием на прочность. Потому что после того, что они только что разделили, после того, как они узнали, каково это — быть по-настоящему свободными вместе, как прежде уже не будет никогда.