Behind the Platinum

Софиты плавили воздух в огромном съемочном павильоне Голливуда, превращая его в душную, раскаленную печь. Густой, вязкий бит, пропущенный через мощнейшие студийные колонки, заставлял вибрировать металлические конструкции под потолком. Камеры плавно скользили по рельсам, выхватывая из полумрака идеальную, агрессивно-сексуальную картинку. С момента возвращения из Европы прошло ровно четырнадцать дней. Две недели, которые показались Ние двумя десятилетиями в персональном чистилище. Шагнув с трапа самолета в Лос-Анджелесе, она приняла самое страшное и самое прагматичное решение в своей жизни: чтобы выжить и подготовить идеальный побег, она должна была стать идеальной жертвой. Она усыпила бдительность своего надзирателя. Все эти четырнадцать дней Ниа вела себя так, что эго Трэвиса ликовало, раздуваясь до невероятных размеров. Она упаковала свой характер глубоко внутрь, натянув маску покорной, домашней девочки. Она перебрала свой гардероб, оставив на виду только закрытые платья, бесформенные свитера и скромные джинсы. Она готовила ему ужины, встречая его с идеальной укладкой, когда он возвращался со сборов. Она даже несколько раз сама приезжала за ним к спортивному залу, скромно ожидая в машине, пока он, сияя от самодовольства, хвастался ею перед товарищами по качалке. Трэвис поверил в эту иллюзию. Он поверил, что гастроли утомили её, что она поняла, где её настоящее место, и что он окончательно, бесповоротно сломал её волю. Он был ласков, щедр и снисходителен, как сытый хищник, который точно знает, что добыча никуда не денется из его клетки. Но Трэвис Миллер даже не подозревал, чем занималась его идеальная невеста прямо сейчас, пока он потел на тренажерах. — Мотор! Камера три, крупный план! Поехали! — скомандовал в рупор режиссер. Грохнул бас. Ниа выдохнула, мгновенно переключаясь. На ней не было скромного свитера. На ней был тугой, черный кружевной корсет, едва скрывающий грудь, крошечные кожаные шорты и чулки на подвязках. На ногах — убийственные шпильки. Её волосы были нарочито небрежно растрепаны, а на губах горела темная, вызывающая помада. Она стояла посреди съемочной площадки, стилизованной под грязный, полуподвальный клуб, спиной к деревянному стулу. Зазвучал её собственный голос из динамиков, низкий, с придыханием:

I'm telling you to loosen up my buttons, babe (uh huh)

But you keep fronting (uh)

Saying what you're gonna do to me (uh huh)

But I ain't seen nothing…

Ниа плавно, по-кошачьи опустилась на стул. Она развела колени, прогнулась в пояснице так, что позвоночник хрустнул, и провела ладонями от своих бедер вверх по животу, к груди. В каждом её движении была такая концентрированная, хищная сексуальность, что парни из съемочной группы за мониторами нервно сглатывали. Она танцевала, откидывая голову назад, хлестая волосами по воздуху, томно глядя прямо в объектив камеры.

Typical, hardly the type I fall for

I'm liking the physical, don't leave me asking for more…

Внешне это был вулкан. Чистая, агрессивная страсть, которая должна была взорвать чарты. Но внутри Нии была выжженная дотла, звенящая ледяной пустотой пустыня. Пока её тело безупречно выполняло дерзкую хореографию, её сознание находилось где-то далеко. Она двигалась на автопилоте. Ей не было страшно от того, в каком виде она сейчас снимается. Любая другая девушка на её месте уже билась бы в истерике, представляя, что сделает ревнивый жених, когда увидит этот клип по национальному телевидению. Он разнес бы квартиру в щепки. Он уничтожил бы её. Но Нию не трясло. Страха перед премьерой клипа не было, потому что её чутье, её холодный, параноидальный расчет подсказывал: к тому моменту, когда Buttons выйдет в ротацию, она уже не будет Вирджинией Брукс — невестой Тревиса Миллера. Она будет либо свободна, спрятавшись в своей тайной квартире, либо… Она отогнала эту мысль, резко вскидывая ногу в высоком батмане и перекидывая её через спинку стула, идеально попадая в тяжелый акцент бита.

I'm a sexy girl, I'm a good girl, I'm a bad girl, I'm a hood girl…

— Снято! Идеально! Ниа, это просто пожар! — восторженно заорал режиссер, вскакивая со своего кресла. — Десять минут перерыв, готовим свет для совместной сцены с Большим Боссом! Как только прозвучало слово «Снято», горящая страстью тигрица исчезла. Лицо Нии мгновенно обмякло, став уставшим и равнодушным. Она тяжело поднялась со стула, поправляя врезающийся в ребра корсет. К ней тут же подбежала визажистка, промакивая блестящую от пота кожу салфетками, а ассистент протянул бутылку с водой через трубочку, чтобы не испортить макияж. — Детка, ты просто разорвешь индустрию на куски, — рядом нарисовался Брюс, её менеджер. Он сиял, как начищенный цент, уже подсчитывая будущие гонорары. — Дре звонил полчаса назад. Говорит, что этот клип окончательно снимет с тебя нимб церковной певицы. Трэвису придется приставить к тебе личную охрану, чтобы фанаты не разорвали тебя на сувениры! Упоминание имени Трэвиса резануло по ушам. Ниа механически улыбнулась, делая глоток теплой воды. — Трэвис поймет, что это просто работа, Брюс, — произнесла она заученную фразу абсолютно ровным, безжизненным голосом. — Эй, малая, — раздался позади глубокий, ленивый и абсолютно узнаваемый голос. Ниа обернулась. К ней неспешной, раскачивающейся походкой шел Снуп Догг. На нем был роскошный, сшитый на заказ черный костюм с золотой вышивкой, темные очки и тяжелая цепь. От него за километр несло дорогим парфюмом и забористой калифорнийской травой. Он был воплощением абсолютного, непоколебимого спокойствия и пофигизма. — Снуп, — Ниа искренне, хоть и устало улыбнулась, протягивая руку. Он аккуратно пожал её ладонь, а затем по-отечески похлопал по плечу, возвышаясь над ней как башня. — Видел твой танец у мониторов, — Снуп усмехнулся, поправляя очки. — Дре не врал. В тебе есть этот огонь, Вирджиния. Ты звучишь как ангел, а двигаешься как дьявол. Это опасный микс. Мой куплет на фоне твоего припева будет звучать как молитва перед грехопадением. — Спасибо. Для меня огромная честь работать с тобой, правда, — Ниа смотрела на живую легенду с уважением. — Мы сделаем классику, детка, — Снуп кивнул, глядя куда-то поверх её головы. — Ну что, готова разнести эту площадку со мной в кадре? Обещаю не наступать тебе на ноги. — По местам! — раздалось эхом из рупора. Ниа отставила недопитую воду. Она снова выпрямила спину, искусственно зажигая свет в своих пустых глазах. Началась съемка совместной сцены. Снуп сидел в роскошном кожаном кресле, раскинув руки, читая свой ленивый, развязный рэп, а Ниа извивалась вокруг него, опираясь руками на подлокотники, заглядывая в камеру из-за его плеча, транслируя в объектив грязь и сексуальность, которую требовал от неё лейбл. Она играла свою роль безупречно. Двойная жизнь стала её второй натурой. Днем она была развратной R&B-дивой, танцующей в корсете рядом со Снуп Доггом, вечером — тихой домохозяйкой, заваривающей зеленый чай для агрессивного жениха, а глубокой ночью, когда Трэвис засыпал, она лежала с открытыми глазами в темноте квартиры, задыхаясь от паники и вспоминая запах серой толстовки, оставшийся где-то в европейских гримерках. Время неумолимо шло вперед, и часовой механизм бомбы, заложенной под её жизнь, тикал всё громче.

***

Утро началось с идеальной, глянцевой картинки, от которой хотелось кричать. Солнечные лучи заливали просторную кухню. Трэвис, свежий, пахнущий дорогим гелем для душа и свежесваренным кофе, стоял у кухонного острова в своей тренировочной форме. Он допил апельсиновый сок, подошел к Ние, которая механически помешивала овсянку в кастрюле, и нежно поцеловал её в висок. — Хорошего дня на студии, малышка, — его голос был бархатным, полным искренней, собственнической любви. Он скользнул большой теплой ладонью по её спине. — Буду скучать. Увидимся вечером. — Увидимся, любимый, — она улыбнулась ему той самой безупречной, отрепетированной улыбкой. Он подхватил свою спортивную сумку, вышел в прихожую. Щелкнул замок входной двери. Лязгнул механизм засова. Тишина. Как только звук его шагов стих за дверью, улыбка Нии растаяла. Идеальная невеста исчезла, оставив после себя лишь оболочку, внутри которой билась в истерике загнанная птица. Ложка со звоном выпала из её ослабевших пальцев на столешницу. Ниа медленно осела на пол прямо там, у плиты. Её накрыла жесточайшая паническая атака. Это была расплата за каждую секунду притворства. Её тело, находившееся в состоянии постоянной боевой готовности рядом с женихом, теперь мстило ей. Она задыхалась, судорожно хватая ртом воздух, пока по щекам катились градом слезы. Идиллия была настолько фальшивой, настолько пугающей в своем совершенстве, что Ниа физически чувствовала, как сходит с ума. Два часа спустя липкий, животный страх всё еще не отпустил её. Она шла по длинному коридору звукозаписывающей студии Aftermath. Лос-анджелесское солнце било в огромные окна, люди вокруг смеялись, пили кофе, обсуждали дела, но Ниа находилась в вакууме. Она сжимала в руках картонный стаканчик с латте из «Старбакса», и пластиковая крышка мелко, противно дребезжала. Её руки тряслись так сильно, что она не могла это контролировать. Кофе плескался через край, обжигая пальцы, но она даже не чувствовала боли. — Ниа? Голос Рэйчел вырвал её из оцепенения. Ассистентка вынырнула из соседнего кабинета с кипой бумаг. Стоило ей бросить один взгляд на лицо начальницы — на её мертвенную бледность, расширенные зрачки и ходящий ходуном стаканчик в руках, — как профессиональная выдержка Рэйчел сменилась тревогой. Она не стала ничего спрашивать в коридоре. Рэйчел быстро перехватила из рук Нии проливающийся кофе, взяла её под локоть и решительно повела по коридору в сторону маленькой, дальней комнаты, которая служила Ние личной каморкой. Захлопнув за ними плотную звукоизоляционную дверь, Рэйчел поставила кофе на столик, отрезая их от внешнего мира. Ниа без сил рухнула на мягкий диван, обхватив плечи руками. Её продолжало колотить. — Так, дыши. Вдох-выдох, — тихо, но твердо скомандовала Рэйчел, садясь рядом. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Здесь только мы. Ниа судорожно кивнула, зажмурившись. Ей потребовалось несколько минут, чтобы заставить свои легкие работать в нормальном ритме. Рэйчел терпеливо ждала, лишь изредка поглаживая её по плечу. Наконец, дыхание Нии немного выровнялось. Она открыла глаза, посмотрев на ассистентку полным отчаяния взглядом. — Как дела с… вещами? — хрипло спросила она. — Всё идет по плану, — Рэйчел тут же переключилась в рабочий режим, понимая, что конкретика сейчас успокоит её лучше любых слов. — Вчера, пока мистер Миллер был у физиотерапевта, я забрала еще четыре коробки из гостевой комнаты. Твоя теплая одежда, часть обуви и кое-какие книги. Квартира постепенно обрастает бытом. Я даже купила посуду и постельное белье. Тебе не придется спать на голом матрасе. — Спасибо, Рэйч. Я не знаю, что бы я без тебя делала, — Ниа сглотнула, нервно теребя край своего свитера. Она замолчала. В комнате повисла тяжелая, густая пауза, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции. Ниа смотрела на свои сцепленные руки, её пальцы снова начали мелко дрожать. Она собиралась с мыслями, чтобы озвучить то, ради чего на самом деле пришла сегодня. — Рэйчел… мне нужна еще одна услуга, — голос Нии упал до звенящего шепота. — Последняя. Ассистентка выпрямилась. — Всё что угодно. Ниа подняла глаза. — В следующую среду. Ровно через неделю, — Ниа чеканила каждое слово, словно вбивая гвозди. — У Трэвиса выходной, он будет дома. Мне нужно, чтобы ты была у нашего здания в два часа дня. Рэйчел нахмурилась, внимательно слушая. — Я не возьму свою машину, — продолжала Ниа, и её голос дрогнул, выдавая прорывающийся наружу страх. — Я приеду с тобой. Мне нужно, чтобы ты ждала меня на улице, прямо у главного входа, в заведенной машине. И никуда не уезжала. А когда я выйду… мне нужно, чтобы ты отвезла меня в новую квартиру. Она замолчала. Дата была назначена. День Х. Следующая среда. Рэйчел моргнула, переваривая информацию. Логика подсказывала ей, что это план расставания, но детали этого плана кричали о чем-то ненормальном. — В следующую среду… — эхом повторила ассистентка. — Я всё сделаю, Ниа. Я буду ждать там столько, сколько потребуется. Но… Рэйчел не выдержала. Вопрос вылетел из неё быстрее, чем она успела прикусить язык. — Зачем я тебе там нужна? Я имею в виду… почему не твоя машина? Почему я должна ждать у входа, как… как водитель для ограбления банка? Ниа замерла. Её глаза инстинктивно метнулись к двери, словно она проверяла, не подслушивает ли их кто. Она не могла сказать правду. Не могла сказать: «Потому что я боюсь, что он может не выпустить меня из квартиры. Потому что мне нужен свидетель у входа. Потому что если он отберет у меня ключи от машины и телефон, я не смогу сбежать». Вместо этого Ниа натянула на лицо грустную, вымученную улыбку, разыгрывая карту, которую заготовила заранее. — Рэйч… мы с Трэвисом вместе с девятого класса, — её голос зазвучал мягко, наполнившись искусственной, мелодраматичной тоской. — Мне двадцать три. Я отдала этому человеку почти восемь лет своей жизни, я знаю его всю свою жизнь. Он — вся моя юность. Это… это будет очень тяжелый разговор. Я собираюсь вернуть ему кольцо и сказать, что свадьбы не будет. Она опустила глаза, искусно имитируя душевную боль разбитого сердца. — Когда я выйду из нашей квартиры… я буду просто уничтожена, Рэйчел. Я буду рыдать так, что не смогу видеть дорогу. Я просто физически не смогу сесть за руль и вести машину в таком состоянии. Я разобьюсь на первом же перекрестке. Мне просто нужно знать, что ты будешь там. Что кто-то встретит меня и заберет оттуда. Ниа снова посмотрела на ассистентку, вкладывая в свой взгляд всю умоляющую искренность, на которую была способна. Рэйчел слушала её, медленно кивая. Лицо ассистентки выражало глубокое сочувствие. — Конечно, Ниа, — тихо ответила Рэйчел, протягивая руку и сжимая ледяные пальцы девушки. — Я всё поняла. Я буду стоять у самого входа. Тебе не о чем волноваться. Но в тот самый момент, когда их глаза встретились, Ниа поняла: Рэйчел ей не поверила. Рэйчел была старше, умнее. Она смотрела на белое как мел лицо Нии, на её трясущиеся руки, на этот пульсирующий, животный тремор. Люди, которым просто тяжело расставаться после восьми лет школьной любви, плачут. Им грустно. Они покупают мороженое и звонят подругам. Но они не прячут вещи по коробкам, пока жениха нет дома. Они не просят ждать их в машине с работающим двигателем. И они не трясутся так, словно идут на смертную казнь. Рэйчел увидела эту ложь насквозь. Она поняла, что Ниа боится не собственных слез. Ниа боится того, что жених сделает с ней за закрытыми дверями. Но ассистентка не произнесла этого вслух. Она не стала ломать этот хрупкий защитный фасад Нии, понимая, что если она сейчас надавит, психика девушки просто рухнет. Вместо этого Рэйчел дала ей немую, но абсолютно твердую гарантию: она будет там, и она вытащит её из этого ада, чего бы это ни стоило.

***

Святая святых Доктора Дре — его личная студия в Лос-Анджелесе — всегда пахла дорогой кожей, озоном от раскаленной аппаратуры и чуть уловимым, сладковатым ароматом дорогой сигары. Это было место силы. Место, где рождались хиты, определяющие эпоху, и где артисты чувствовали себя в абсолютной безопасности. Но сегодня, впервые с момента возвращения из тура, Ниа переступила этот порог с ощущением, что на её плечах лежит бетонная плита. Дре сидел за огромным, похожим на пульт управления космическим кораблем микшерным пультом. На нем были неизменные наушники на шее и белоснежная футболка. Увидев Нию, он остановил воспроизведение какого-то глухого бита и развернулся к ней в своем массивном кресле. — А вот и главная звезда этого года, — густой, раскатистый бас Дре заполнил комнату. Он тепло улыбнулся, поднимаясь ей навстречу. — Иди сюда, Вирджиния. Ниа заставила себя улыбнуться, шагнула к нему и оказалась в крепких, отеческих объятиях продюсера. От него веяло уверенностью и абсолютным спокойствием — тем, чего ей так отчаянно не хватало. — Привет, Дре. Рада тебя видеть, — она опустилась на глубокий кожаный диван позади пульта, аккуратно складывая руки на коленях. — Тур прошел просто феноменально. Цифры продаж взлетели до небес, — Дре вернулся в кресло, откинувшись на спинку и с удовлетворением глядя на свою подопечную. — Брюс скинул мне отчеты. Ты выложилась на все сто, малая. Лейбл в восторге. Но сейчас пора смотреть вперед. Дре взял со стола распечатанный график. — К Рождеству мы выпускаем Buttons. Это будет бомба. А дальше, в начале 2004 года, начинается сезон наград. American Music Awards в январе — готовься, у нас там запланировано твое выступление. Но главное — это февраль. Грэмми. Ниа затаила дыхание. Грэмми. — Инсайдеры из Академии шепнули мне, что у тебя как минимум три номинации, — Дре довольно усмехнулся, глядя на её реакцию. — Включая «Лучший R&B альбом» и «Лучшая песня». А летом 2004-го мы запустим твой сольный тур по Штатам. Только ты, твоя команда и полные арены. Ты готова стать легендой, Брукс? Ниа слушала его, глядя на этот распечатанный график её триумфального будущего. Грэмми. Сольный тур. Обложки журналов. Она должна была прыгать до потолка, визжать от радости и обнимать Дре. Любая девушка в индустрии отдала бы душу за такие перспективы. Но внутри неё стояла оглушительная, мертвая тишина. Она смотрела на слово «февраль» в графике и думала лишь о том, доживет ли она вообще до этого февраля. Что останется от её карьеры, от её репутации и от её жизни после следующей среды? Позволит ли Трэвис ей просто так сиять на красных дорожках, если она его бросит? — Это… это просто невероятно, Дре. Я даже не знаю, что сказать. Спасибо тебе за всё, — Ниа произнесла эти слова правильно, с должной интонацией, но её голос был лишен той самой искры, которая всегда делала её живой. Дре замолчал. Он опустил листок с графиком на стол. Улыбка медленно сошла с его лица. Он был не просто гениальным продюсером, он был человеком, который открывал миру самых сложных, поломанных артистов — от Снупа до Эминема. Он умел читать людей. Дре подался вперед, сцепив огромные пальцы в замок, и его темные, проницательные глаза впились в лицо Нии. Он просканировал её с ног до головы: слишком идеальную укладку, закрытую водолазку, бледную кожу и, самое главное, этот потухший, пустой взгляд, в котором застыла тень постоянной тревоги. — Вирджиния, — его тон изменился. Из голоса бизнесмена исчез металл, уступив место тяжелой, почти отцовской тревоге. — Посмотри на меня. Ниа заставила себя поднять глаза, хотя ей хотелось провалиться сквозь землю под этим рентгеновским взглядом. — Что происходит? — прямо, без предисловий спросил Дре. — Я говорю тебе о номинации на Грэмми, а ты смотришь на меня так, словно я зачитываю тебе приговор суда. У тебя глаза мертвые, малая. Внутри Нии всё сжалось в тугой, панический комок. Ей так отчаянно хотелось рассказать ему всё. Про страх. Про то, что её идеальный жених — монстр, который медленно сжимает руки на её горле. Дре мог бы защитить её. Он мог бы прислать за ней свою охрану. Но страх перед Трэвисом был парализующим. Если Дре вмешается, если поднимется шум, Трэвис поймет, что она жаловалась. И тогда всё станет в тысячу раз хуже. Ниа искусственно, с легкой хрипотцой рассмеялась, откидываясь на спинку дивана и потирая виски, словно у неё просто болела голова. — Дре, ну ты чего? Со мной всё отлично, — она махнула рукой с кольцом на пальце. — Я просто до сих пор в энергосберегающем режиме. Этот тур высосал из меня все соки. Бесконечные перелеты, фанаты, смена часовых поясов. Моя батарейка на нуле. Обещаю, я отосплюсь пару недель, и ты меня не узнаешь. Буду сиять ярче софитов. Дре смотрел на неё еще несколько долгих секунд. Он видел, что она лжет. Она закрылась глухой стеной, и взламывать эту стену силой было бесполезно — он слишком хорошо знал этот тип защитной реакции. Он медленно кивнул, принимая её правила игры, но дал понять, что дверь открыта. — Ладно. Отдыхай. Но запомни одну вещь, Ниа. Мы здесь — семья. Если тебе кто-то или что-то угрожает, если тебе нужна помощь любого рода, — он выделил слово любого, — ты звонишь мне. В любое время дня и ночи. Поняла? Ниа сглотнула подступивший к горлу ком. — Поняла, Дре. Спасибо. Дре тяжело выдохнул и откинулся в кресле, переводя разговор на более безопасную территорию. — Все сейчас отходят от этого сумасшедшего лета. Парни тоже в спячке. Пруф вернулся в Детройт, спит сутками напролет, даже телефон отключил. Бизарр вообще куда-то на острова улетел. Дре усмехнулся, покачав головой, и начал перебирать какие-то бумаги на столе. — А Маршалл… — имя сорвалось с губ Дре абсолютно буднично, но для Нии оно прозвучало как выстрел в упор. Её сердце мгновенно пропустило удар, а затем забилось с болезненной, рваной скоростью. Она вцепилась пальцами в обивку дивана, стараясь сохранить на лице выражение легкого, вежливого интереса. — Маршалл заперся у себя в особняке в Детройте, — продолжил Дре, не замечая её реакции. Его голос стал чуть более мрачным. — Отменил все интервью. Сидит дома с Хейли и племянницей, пытается прийти в себя. После таких туров ему всегда тяжело заземлиться. Демоны снова лезут в голову, сам понимаешь… Пытается удержаться на плаву. Ниа смотрела на пульт перед собой, но ничего не видела. Перед её мысленным взором вспыхнула картина: Маршалл в своей серой толстовке, в огромном, пустом особняке в Детройте. Один на один со своей зависимостью, со своими судами и мраком. И она — в залитом солнцем Лос-Анджелесе, готовящаяся к прыжку в бездну. Они были так далеко друг от друга. Три тысячи миль и две абсолютно разрушенные жизни. Фантомная боль от потери того мира, который они создали в Европе, ударила её под дых с такой силой, что Ниа едва не задохнулась. В туре, рядом с ним, она была бесстрашной. Рядом с ним она смеялась и чувствовала себя живой. А сейчас она была одна, запертая в клетке, и человек, который был её спасением, сам нуждался в том, чтобы кто-то спас его от пустоты. Она заставила себя кивнуть Дре, пробормотав какую-то дежурную фразу о том, что надеется, что парни скоро восстановятся. Но остаток встречи прошел для неё как в тумане. Упоминание имени Маршалла сорвало пластырь с её самой свежей раны, напомнив Ние о том, ради чего — и ради кого — она на самом деле так отчаянно хочет вернуть себе свободу.

***

Два дня. Сорок восемь часов до того момента, как её жизнь либо начнется заново, либо окончательно, безвозвратно рухнет. За окнами дома догорал роскошный калифорнийский закат. Небо над Лос-Анджелесом окрасилось в тревожные, кроваво-оранжевые и лиловые тона. Ниа стояла у кухонного острова. На ней был простой домашний кардиган крупной вязки, волосы собраны в аккуратный, скромный пучок. Идеальная невеста готовила идеальный ужин. В духовке запекалось мясо с розмарином, на плите тихо булькал соус. Воздух был пропитан сытными, домашними запахами, которые в любой другой ситуации вызывали бы уют. Но для Нии сейчас этот запах ассоциировался лишь с запахом её собственной тюрьмы. Она механически нарезала овощи для салата. Взмах ножа. Щелчок лезвия о разделочную доску. Еще один. Её движения были выверенными, доведенными до автоматизма, пока мозг лихорадочно, в тысячный раз, прокручивал план на среду. Тишину пространства внезапно разорвал резкий, требовательный звонок мобильного телефона, лежащего на столешнице. Ниа вздрогнула так сильно, что нож едва не соскользнул по пальцу. Трэвис должен был вернуться с тренировки с минуты на минуту. Решив, что он звонит с парковки, чтобы попросить открыть ворота или сказать, что задерживается, она наспех вытерла руки о полотенце и, даже не взглянув на экран, нажала кнопку ответа. — Да, милый? — её голос прозвучал с заученной, мягкой, покорной интонацией. На том конце провода повисла тяжелая, густая пауза. Слышалось лишь какое-то неровное, прерывистое дыхание и потрескивание помех. А затем раздался голос. Низкий. Хриплый. Слегка тягучий, словно слова продирались сквозь густое, химическое болото. — Милый? Блядь, Техас. Ты даже по телефону звучишь так приторно, что у меня сейчас зубы сведет. Сердце Нии остановилось. Мир вокруг качнулся. Рука, сжимающая телефон, мгновенно стала ледяной. Маршалл. Это был он. Он звонил из своего огромного, пустого особняка в Детройте, где сейчас была глубокая ночь. И Ние не нужно было видеть его, чтобы со стопроцентной точностью понять: он был под кайфом. В стельку. Голос выдавал стадию интоксикации викодином и алкоголем, когда человек уже не контролирует свою желчь, когда вся его внутренняя боль выливается наружу в виде агрессии. Паника ударила её под дых. Трэвис мог зайти в квартиру в любую секунду. Если он услышит мужской голос в трубке, если он увидит её побелевшее лицо — всё будет кончено прямо сейчас. — Маршалл… — Ниа понизила голос до сдавленного, панического шепота, инстинктивно пятясь от двери вглубь кухни. — Зачем ты звонишь? — Захотел услышать свою любимую поп-принцессу, — ядовито усмехнулся он. На фоне звякнуло стекло — он наливал себе еще. — А ты, я смотрю, уже вжилась в роль. Что делаешь, Вирджиния? Печешь пироги для своего ублюдка? Полируешь ему кроссовки? — Маршалл, прекрати. Я не собираюсь выслушивать твои пьяные размышления, — Ниа изо всех сил старалась говорить холодно, чтобы скрыть дрожь, но её голос срывался. Это было невыносимо. Слышать его голос, сломанный таблетками, после всего, что между ними было — это было как ковырять открытую рану ржавым ножом. Её холодный тон сработал как детонатор. Уязвленное эго Маршалла, распаленное наркотиками и одиночеством, мгновенно взвилось на дыбы. — О, правда? Не собираешься выслушивать? — его голос стал резким, злым, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — А в Европе тебя мои пьяные размышления не смущали. Тебя вообще мало что смущало, когда ты скакала на мне в той гримерке, Брукс! Когда ты стонала мне в руку так, что я боялся, техники за дверью услышат. Тогда я был достаточно хорош, да?! А теперь, когда тур закончился, я снова просто обдолбанный рэпер, на которого у правильной девочки нет времени?! Его слова били наотмашь, хлестко и жестоко. Ниа зажмурилась, чувствуя, как по щекам катятся горячие, злые слезы. Ей было так больно, что хотелось закричать в трубку: «Я ухожу от него ради себя! Я умираю здесь от страха!» Но она не могла. Она не могла позволить себе эту слабость. Если она сорвется сейчас, если она начнет плакать и оправдываться, она потеряет тот стержень, который был нужен ей, чтобы выжить в среду. — Да, Маршалл. Я занята, — Ниа сглотнула подступивший ком, заставляя свой голос звучать как безжизненный, равнодушный металл. — Я готовлю ужин для своего жениха. И я не хочу сейчас с тобой разговаривать. Не звони мне больше, когда ты в таком состоянии. Повисла мертвая тишина. На несколько долгих, мучительных секунд в трубке было слышно только его тяжелое, рваное дыхание. Токсичный яд, который Маршалл пытался выплеснуть на неё, чтобы заглушить свою собственную боль от того, что он её потерял, вдруг иссяк. Осталась только глухая, черная пустота. Он поверил ей. Поверил в эту холодность. — Я понял, — наконец, тихо и абсолютно безэмоционально произнес он. — Извини, что отвлек от кастрюль. А затем, перед самым тем, как повесить трубку, он добавил с той самой уничтожающей, фирменной издёвкой Слим Шейди, которая резала больнее любого ножа: — Не буду мешать тебе играть в идеальную жену, Вирджиния. Удачи в планировании гребаной свадьбы. Короткие гудки. Связь оборвалась. Ниа медленно опустила руку с телефоном. Экран погас, отразив её бледное, искаженное болью лицо. Она осталась стоять посреди кухни одна. Духовка тихо гудела, за окном окончательно сгустилась тьма. Запах жарящегося мяса внезапно показался ей настолько тошнотворным, что к горлу подступила тошнота. Она медленно сползла по гладким шкафчикам вниз, опустившись на холодный пол. Обхватив колени дрожащими руками, она уткнулась в них лицом и беззвучно, судорожно зарыдала. Это было абсолютное дно одиночества. Чтобы выжить и спастись от Трэвиса, она была вынуждена оттолкнуть единственного человека в этом мире, который видел её настоящую. Она позволила ему поверить, что он для неё — просто грязная гастрольная ошибка, о которой она хочет забыть. Маршалл звонил ей, потому что тонул в своем персональном аду, а она, спасая себя, ударила его по рукам. В этот момент, за двое суток до Дня Икс, сидя на полу, Ниа Брукс чувствовала себя самым брошенным, несчастным и одиноким человеком на всей планете. Никто не придет её спасать. Теперь всё зависело только от неё самой.

***

Среда. Два часа дня. Улицы Лос-Анджелеса плавились от полуденного зноя, люди бежали по своим делам, пили холодный кофе, смеялись. Мир жил своей обычной, беззаботной жизнью. Но внутри черного седана Рэйчел, припаркованного через дорогу от жилого комплекса, где находилась квартира Нии и Трэвиса, время застыло. Воздух казался густым, как смола. Кондиционер работал на полную мощность, обдувая салон ледяным потоком, но Ниа покрылась липким, холодным потом. Она сидела на пассажирском сиденье, вцепившись побелевшими пальцами в ремень безопасности. Её колотила такая сильная, крупная дрожь, что зубы буквально стучали. Сердце билось где-то в горле, перекрывая кислород. Рэйчел сидела за рулем. Двигатель тихо урчал. Ассистентка не смотрела в телефон, не проверяла почту. Она неотрывно смотрела на Нию, и в глазах взрослой, сдержанной женщины плескался настоящий, неприкрытый ужас. Она наконец-то до конца осознала, что именно сейчас произойдет. Ниа судорожно втянула воздух, зажмурилась на секунду, собирая остатки своей воли, и резко повернулась к Рэйчел. Её взгляд был абсолютно безумным, темным от страха, но невероятно сфокусированным. — Рэйчел, слушай меня внимательно, — голос Нии дрожал, но слова звучали четко, как военный приказ. — У меня уйдет не больше часа. Мне нужно только собрать остатки вещей в сумку, отдать ему кольцо и сказать всё в лицо. Ассистентка сглотнула, кивнув. — Если через час, — Ниа посмотрела на электронные часы на приборной панели, которые показывали 14:03, — ровно в 15:03 я не выйду из тех стеклянных дверей… ты звонишь мне на мобильный. Ниа подалась ближе. Её пальцы вцепились в предплечье Рэйчел. — Если я не возьму трубку, или если телефон будет отключен… ты звонишь 911. Ты вызываешь полицию прямо в квартиру. Ты меня поняла? Краска окончательно схлынула с лица Рэйчел. Этот протокол безопасности кричал о смертельной опасности. Девушки так не расстаются со своими парнями. Так уходят от маньяков. — Боже мой, Ниа… — Рэйчел перехватила её ледяную руку, сжимая её в своих теплых ладонях. Её голос дрогнул. — Нет. Это безумие. Давай я пойду с тобой! Я просто буду стоять в коридоре, у двери. Или хотя бы в гостиной! Я не оставлю тебя там одну с ним! Ниа грустно, надломленно усмехнулась. В этой усмешке было столько горечи, что у Рэйчел сжалось сердце. — Нет, Рэйч, — Ниа высвободила свою руку. — Если он увидит тебя, он поймет, что это спланированный побег. Его эго взорвется еще до того, как я открою рот. Я должна сделать это сама. Один на один. Я сама заварила эту кашу, поверив, что смогу его исправить. Мне её и расхлебывать. Она отстегнула ремень безопасности. Металлический щелчок прозвучал как лязг гильотины. — Час, Рэйчел. Что бы ни случилось. Жди здесь. Ниа толкнула дверцу машины и вышла в раскаленный калифорнийский полдень. Жаркий воздух ударил в лицо, но её бил озноб. Она захлопнула дверь машины и повернулась лицом к стеклянно-бетонному зданию жилого комплекса. От парковки до главных дверей было от силы пятнадцать метров. Но для Нии этот путь казался бесконечным, как дорога на эшафот. Каждый шаг давался с невероятным трудом, словно к её ногам были привязаны свинцовые гири. В голове взрывались мысли, одна страшнее другой. «А если он уже знает? А если он заметил пропажу вещей? А если он ударит меня до того, как я успею дойти до выхода?» Она вошла в прохладное лобби. — Добрый день, мисс Брукс! — лучезарно улыбнулся консьерж. — Добрый день, — механически кивнула она, не чувствуя собственных губ. Она зашла в лифт. Нажала кнопку нужного этажа. Двери бесшумно закрылись, отсекая её от безопасного мира. Лифт полз вверх. Цифры на табло сменяли друг друга, и с каждым новым этажом дышать становилось всё тяжелее. У Нии потемнело в глазах. Стены кабины, казалось, начали сужаться, сдавливая её грудную клетку. Тошнота подступила к горлу. Она прислонилась лбом к прохладному зеркалу лифта, судорожно втягивая воздух носом. «Только не упади в обморок. Только не сейчас. Держись, Вирджиния». Дзинь. Двери открылись. Их этаж. Глухой коридор, устланный толстым, поглощающим звуки ковром. Ниа на негнущихся ногах подошла к двери их квартиры. Её руки тряслись так сильно, что ключи в связке громко, предательски зазвенели. Она с трудом попала ключом в замочную скважину. Она закрыла глаза, мысленно прощаясь с той девочкой, которой была все эти годы. Она делает шаг в бездну. Щелчок замка. Ниа толкнула тяжелую дверь и переступила порог. Квартира была залита светом. Играла тихая музыка. — Детка? — раздался из глубины гостиной бодрый, радостный голос Трэвиса. Он вышел ей навстречу из кухни. На нем были простые серые спортивные штаны и белая футболка. Он выглядел отдохнувшим, красивым, абсолютно расслабленным. В его руках был стакан с протеиновым коктейлем. Увидев её, его лицо озарилось той самой искренней, широкой улыбкой, в которую когда-то давно влюбилась пятнадцатилетняя Вирджиния. Он ничего не знал. В его идеальном мире его покорная, любящая невеста просто вернулась домой пораньше. — Ты сегодня рано, малышка. Я так рад, — Трэвис улыбнулся еще шире и сделал шаг к ней, намереваясь привычно, по-хозяйски сгрести её в объятия. Ниа стояла в прихожей, бледная как смерть, глядя в глаза человеку, который мог её убить. А затем, повинуясь доводчику, дверь за её спиной плавно закрылась. Бам. Щелчок. Путь к отступлению был отрезан. Она оказалась заперта в клетке с монстром, и теперь ей предстояло сорвать с него маску.