Бессердечный. Между болью и свободой

«Запретный пульс» — одно из самых дорогих заведений в Сеуле, и атмосфера там соответствующая. Я чувствую себя мелким и незначительным, стоит нам только оказаться в стенах клуба: яркие картины из светодиодов мигают и переливаются, приглушенная музыка бьет по ушам, но хуже всего — громила на входе. Втиснутый в черный костюм тройку, тот выглядел просто смешно, когда проверял наши с Тэ приглашения. Буквально сверлил нас взглядом, будто видел насквозь: никакие мы не почетные гости хозяйки вечера, а два малолетних проходимца. Я вот знать не знаю, кто такая Ли Соль, не говоря уже о том, чтобы любоваться ее картинами. Но если неоновые поделки — ее работа, то карьера художницы, должно быть, не задалась. Только какая разница? Вон сколько народу набилось в клуб на нее посмотреть. Или насладиться бесплатными напитками в баре. Я одергиваю синюю кожанку с шипами, в которую пришлось переодеться в машине, поправляю растрепавшиеся волосы и даже думать не хочу, как выгляжу на фоне расфуфыренных девиц и прилизанных парней, что собрались в «Пульсе» сегодня. А они повсюду, куда ни глянь: вон группа вчерашних студентов в костюмах от Тома Форда, или что там модно носить в этом сезоне, и очках, которые стоят как хорошая машина. Блядь его, сколько же зарабатывает Дьявол на этом клубе? Повезет, если хотя бы десятую часть того, что приносят ему мелкие преступные группировки и работа с ребятами вроде Безликих и парней Бëнхона. Ходят слухи, что к Дьяволу обращаются не только преступники — поговаривали, что пару раз к нему совались и политики. Не удивительно, что трон под ним до сих пор не пошатнулся. Я готов поставить весь Мунхён-гу на то, что метка Дьявола — нечто запредельное. Может, он гипнотизировать людей умеет или убивает взглядом. А что? Ему бы подошло, с такой-то кликухой. Я хмыкаю себе под нос и стараюсь протиснуться к бару сквозь толпу трущихся друг о друга на танцполе людей. Твою блядь, дорогим и густым парфюмом несет просто от каждого, не считая ещё и смеси феромонов альф и омег, того и гляди голова заболит. И куда подевался Тэхëн? Украдкой оглянувшись вокруг, я друга не замечаю. Обещал же никуда не отходить, пока мы не найдем Дьявола! Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из людей ублюдка Гаона заявился сюда и попытался отловить нас поодиночке. Но в душе еще жива надежда, что Безликие не решатся добровольно сунуть голову в петлю — на территорию Дьявола полезет только сумасшедший. У бара публика явно другая: несколько альф за тридцать горячо обсуждают последние работы Ли, спорят и стучат стаканами по стойке. А бармен с каменным лицом смотрит вдаль — туда, где на небольшой сцене то и дело мелькают яркие огни и крутятся изящные танцовщицы в легких светлых платьях, будто греческие нимфы. Я даже немного завидую их изящности, сам я могу с легкостью пробежать половину Мунхён-гу или забраться на высотку по канату, но так танцевать... Я скорее комунибудь ноги отдавлю, а то и просто со сцены свалюсь. — Какой-нибудь коктейль, — говорю я, коротко и криво улыбнувшись бармену. Остается только надеяться, что мое лицо в этот момент не напоминает жуткую гримасу. — Что-нибудь покрепче. На твой вкус. — А не рановато? — дерзко спрашивает бармен в ответ и откидывает со лба прядь темных волос. Карие глаза поблескивают в приглушенном свете. — Тебе какое дело? Смотри, как бы кто-нибудь из гостей тебе за такое жизнь не сломал, — хмыкаю я. — Или хотя бы нос. Могу начать, если будешь много болтать. — Не переживай, мелочь, мне гости уж точно не угроза, — едва не смеется тот в ответ и выходит из-за барной стойки. На нем ни фартука, ни бейджика, но кто знает, в чем ходят работники «Пульса». — Но не знал, что у Соль такие дерзкие друзья. Не ляпни что-нибудь такое при Юнги, он то с тобой церемониться не будет, пригласи тебя хоть президент. Несколько мгновений я не могу взять в толк, что происходит. Беспомощно оглядываюсь вокруг, хмуря густые темные брови, покусываю накрашенные блеском губы и даже тянусь к небольшой сумочке, чтобы выхватить нож, если дело запахнет жареным. Но прежде чем я успеваю выставить себя дураком, «бармен» и пара мужчин за стойкой заходятся громким смехом. — Хосок, не пугай гостей, говорит один из них — тот, что повыше, с едва заметной темной щетиной на лице. Поправляет галстук и продолжает, повернувшись уже ко мне: — Не говорите Ли Соль об этом недоразумении, Хосок просто любит пошутить. Бармен скоро вернется, сейчас он обслуживает лаунж-зону вместе с официантами. — Вечно ты все портишь, Мëнхо. — Пятерней Хосок убирает короткие волосы с лица и подмигивает мне, —Не переживай, мелочь, даже если расскажешь, Соль ничего мне не сделает. Так что развлекайся, пока можешь. Ладушки? Ухмыльнувшись и напоследок сверкнув глазами, будто он знает обо мне гораздо больше, мужчина по имени Хосок скрывается в толпе танцующих. А внутри у меня все словно покрывается ледяной коркой, насколько мне вдруг становится не по себе. Пока могу? Значит ли это, что он один из людей Гаона? Или просто в курсе, зачем я сюда заявился? Да где носит Тэхëна, чтоб его, когда он так нужен? И когда мужчина со щетиной, кажется, его назвали Мëнхо, приоткрывает рот, чтобы обратиться ко мне, друг возникает словно из ниоткуда — хватает меня под руку и отводит подальше от барной стойки, в угол помещения. Музыка грохочет все громче, со всех сторон доносятся голоса — с танцпола, из небольших кабинок со столиками, со стороны покрытой пушистым ковром широкой лестницы. В глазах рябит от яркого света и обилия красного вокруг, и я то и дело морщусь. Толком не замечаю ни поблескивающего бомбера Тэ-Тэ, ни синяков и длинной царапины у него на щеке. Совсем свежей. Она особенно сильно выделяется на бледной коже, когда под потолком включаются неоновые лампы, и друг натягивает до самых глаз тканевую маску, чтобы прикрыть ссадину. — Я же просил подождать у входа,— вздыхает он устало, брови его сведены к переносице, кажется, еще немного, и сойдутся вместе. — А я просил не болтаться где попало. Думаешь, я здесь себя как рыба в воде чувствую? В этом идиотском наряде еще, — я недовольно поправляю ткань обтягивающих кожаных штанов и неловко переступаю с ноги на ногу в неудобных ботинках. — В баре я наткнулся на какого-то Хосока, мне показалось, он знает, зачем мы сюда пришли. — Знает, Чимин, - кивает Тэхëн. — Он информатор Дьявола, это его работа. Не зря у меня внутри все похолодело. Черт побери, явиться в «Запретный пульс» и потребовать коктейль не у кого-нибудь, а у информатора короля преступного мира Сеула. Не иначе как запас удачи у меня еще не иссяк, а то пристрелили бы еще вчера, когда мы кое-как свалили из квартиры Гаона в обход нерасторопных копов. Да и в Мунхён-гу нас не прикончили, хотя могли. Бëнхон дал нам шанс сбежать. Мне. Мне, не нам. Теперь дело за малым — не просрать всю оставшуюся удачу, облажавшись перед Дьяволом. Раз его информатор здесь и ничего не сказал по поводу приглашений, значит, тот не против нас принять. Только лицо у Тэ мрачнее тучи, а глаза бегают — он смотрит то на людей на танцполе, то на лестницу. На втором этаже находится та самая лаунж-зона, куда отправился бармен, а перед входом стоит такой же здоровенный охранник, как и перед парадными дверями — просто так не пройдешь. — Мы здорово пообщались, — бросаю я как бы невзначай в попытках оправдаться. — Ничего не случилось. — Я не об этом переживаю, Чимин. Виделся с людьми Дьявола — там, перед лаунжем. Один из них чуть не прикончил меня, едва я открыл рот, — продолжает Тэхëн как ни в чем не бывало, неосознанно касаясь пораненной щеки пальцами. — Легко отделался. Но просто так мы к нему не поднимемся, придется немного подождать. Двери будут закрыты, пока сюда не спустится художница, а потом можно попробовать. Минут двадцать, не больше. Так что придется слиться с толпой и сделать вид, что мы наслаждаемся вечером. — А если здесь ошивается кто-нибудь из Безликих? Вытащить из клуба куда проще, чем затащить в него, тигренок, — дурацкое прозвище срывается с губ быстрее, чем я успеваю остановиться. Да чтоб тебя. — Так иди найди Хосока. Может, он тебя защитит? — фыркает Тэхëн недовольно и разворачивается на каблуках высоких берцев, а затем исчезает среди напыщенных парней и их подружек в блестящих платьях. И кто тянул меня за язык? Я шумно выдыхаю и бреду обратно к бару, где за стойкой уже протирает стаканы мужчина лет сорока в черном фартуке с эмблемой клуба. Вновь прошу коктейль покрепче и через пару минут потягиваю через трубочку отвратительно сладкую жижу с привкусом то ли водки, то ли чистого спирта. И такую дрянь подают в самом дорогом и пафосном клубе города? На презентации современной художницы, у которой наверняка денег куры не клюют? Да в баре Мунхён-гу по пятницам и то лучше коктейли мешают. Никакого Хосока рядом нет и в помине, еще недавно споривших друг с другом мужчин и след простыл, а на сцене поодаль уже не изгибаются девушки в полупрозрачных платьях. Даже на танцполе все притихли, словно вот-вот должно начаться шоу. Я покрепче сжимаю в руках бокал, ожидая худшего, когда гаснет свет, но ничего особенного не происходит. Цветной прожектор подсвечивает спускающуюся со второго этажа высокую блондинку в длинном вечернем платье темно-красного цвета. Изящно наброшенный на шею платок отчего-то напоминает удавку, а довольное, в чем-то даже хитрое выражение лица женщины — морду кошки, добравшейся до полной миски молока. Есть в ней что-то странное, нечеловеческое. И аура у нее — у Ли Соль, главной звезды вечера, — такая же красная, как и платье. Только вовсе не яркая, а медленно темнеющая. Может, у Гаона раньше была такая же, пока не почернела окончательно. На языке чувствуется явственный привкус горечи, и я спешу заглушить ощущения еще одним глотком коктейля. Алкоголь приятно обжигает горло, а сладость медленно отходит на второй план. Голос Соль, оказывается в десятки раз приторнее любого коктейля: — Вы не представляете, как я рада вас видеть, дорогие. Каждый месяц мы с вами собираемся в «Пульсе» на презентацию, и каждый месяц вы наполняете меня впечатлениями. Только благодаря вам я и могу творить. И сегодня я хотела бы представить вам одну из последних своих картин! Соль изящно взмахивает рукой, указывая на опустевшую сцену. Включается проектор, и на когда-то гладкой темной стене теперь красуется картина, до жути похожая на болотную жижу на стене спальни Гаона. Блядь твою, если и ту ерунду рисовала Ли Соль, то я хожу по охрененно тонкому льду: ублюдок наверняка знаком с ней лично, а может, через нее выходит на Дьявола и только из-за того держит ее мазню у себя дома. Ладно, может, я просто ошибся. Никогда не разбирался в искусстве и начинать не собираюсь. Качнув головой, я опрокидываю остатки коктейля залпом и с грохотом опускаю стакан на стойку. А художница и не думает затыкаться. — Я назвала ее «Зеленый цвет моей души», — продолжает она, театрально заламывая руки, и шагает чуть ближе к сцене, пока наконец не восходит на нее и не смотрит на собравшихся в клубе сверху вниз. — И сегодня вечером мы по традиции проведем аукцион. Все вырученные средства пойдут на поддержку бездомных и в социальные фонды. Дальше слушать не хочется. Я поворачиваюсь обратно к бармену и сталкиваюсь с безразличным взглядом его выцветших, когда-то голубых глаз. Не иначе как мужику болтовня Соль тоже не по душе. Зеленый у нее цвет души, как же. Противно — красный, как запекшаяся кровь или подкрашенный кирпич, никакой не зеленый. Впрочем, если художница с приветом видела свою душу непроходимым болотом или лужей блевоты, то оставалось ей лишь посочувствовать. Только времени на сочувствие у меня нет, как нет и часов. Прошло двадцать минут или нет, а сидеть на месте я уже не в силах. Поднявшись на ноги, пошатнувшись на непривычно высоких ботинках, я решаю чуть развеяться. В зале не протолкнуться, так что я обхожу столпившихся вокруг Соль поклонников по широкой дуге: бреду вдоль кожаных диванов и веселых компаний, которым явно давно уже пора прекратить заливать в себя алкоголь. Но бутылок на столиках полным-полно, а кое-где и порошок рассыпан. Не удивительно, что в клубе самого опасного человека в Сеуле собираются пусть богатые, но такие же наглухо отбитые гости. Может, половина из них здесь вовсе не ради художницы, как мы с Тэ. Сейчас наглотаются всего подряд для смелости, а потом пойдут требовать у Дьявола денег или прикрытие. Прямо как я. Твою блядь, а если он меня и слушать не захочет? Переступив через чьи-то нагло вытянутые ноги, я сворачиваю в сторону туалетов. Небольшие помещения освещены ничуть не хуже, чем залы в клубе: повсюду неоновые картины, изображающие либо яблоки раздора, либо десятки самых разных надписей. И любит же Дьявол выпендриваться, оказывается. Я качаю головой и приоткрываю двери туалета для парней омег, да так и застываю на месте, придерживая ладонью дверную ручку. Девушка в коротком черном платье, задранном чуть ли не до груди, податливо выгибается в объятиях здоровенного амбала. Откидывает назад голову, взмахивая копной густых темных волос, и сама направляет руки амбала — заставляет того сжать ее грудь. Ни один из них даже не оборачивается, когда я едва не роняю сумочку для них словно и не существует ничего вокруг. Ни меня, ни клуба, ни того, что они дверью в поганый туалет ошиблись, ни гребаного Дьявола на втором этаже. Это же, блядь его, туалет, сюда может заглянуть кто угодно! Но девушка лишь шумно стонет и подается бедрами назад, когда амбал вдалбливается в нее с таким остервенением, словно хочет проткнуть насквозь. Твою блядь, ну его нахер. Решил, называется, поправить макияж перед тем, как подняться к Дьяволу. Если у него такой бардак в клубе, удивительно, как он до сих пор железной хваткой держит большинство группировок в Сеуле. И, развернувшись на пятках неудобных ботинок, я бросаюсь в сторону лестницы на второй этаж. Не оборачиваюсь и не смотрю по сторонам. Пусть даже я наступлю на ногу какому-нибудь мажору или собью с ног Соль — хуже моя жизнь уже не станет. Снизу ничего толком не разглядеть, но свет там будто бы не такой яркий, да и в целом помещения выглядят иначе: стены обиты то ли кожей, то ли тканью, а на полу, судя по ступенькам, лежит паркет. И никаких сумасшедших прожекторов и скачущих между гостями танцовщиц. — Пропуск? — холодно спрашивает громила у лестницы. Взгляд у него пустой и безразличный, видно, что ни на какие уловки вроде милой улыбочки или наивного взгляда он не купится. Не купится даже на толстую пачку денег, потому что тогда босс от него мокрого места не оставит. — Пропуска нет, — отвечаю я просто. — Тогда возвращайтесь в зал. Для гостей мисс Ли открыт весь первый этаж. — Но у меня назначена встреча. — Охранник коротко поглядывает на мои блондинистые волосы, на простой макияж и сумочку, которая совсем не подходит ни к кожанке, ни к ботинкам. Это сумочка Доюн - единственная, какую мы сумели найти, когда я собирался в клуб. — С Дьяволом. — Как же, как же, — хмыкает он, ни на мгновение не смягчаясь. Но скрещенные на груди руки напрягаются, а уголки губ опускаются чуть ниже. Что еще ему сказать? Я рефлекторно повторяю жест охранника и даже топаю ногой, пока не вспоминаю царапину на лице Тэхëна. Кажется, он уже сполна расплатился за наш пропуск на второй этаж. А если нет, то придется еще минут десять-пятнадцать послушать болтовню Соль. — Я уже говорил с Хосоком на этот счет. Меня привел Ким Тэхён. — Что подействовало на охранника сильнее — упоминание информатора Дьявола или имя моего лучшего друга, —понятия не имею, но тот отходит в сторону и отстегивает бархатный канат, чтобы пропустить меня в лаунж-зону. В святая святых «Запретного пульса», где обитает Дьявол собственной персоной. Чтоб его, не ожидал, что это сработает. Криво улыбнувшись, я делаю один шаг за другим, а в душе бушует настоящий ураган из страха, волнения и желания развернуться и броситься прочь. Неужели такая плохая идея — свалить из Сеула полями или даже по воде? Да хоть по дну, лишь бы не встречаться ни с парнями Гаона, ни уж тем более с Дьволом. Однако я смело поднимаюсь все выше, пока в нос не бьет горьковатый запах табака вперемешку с арома-том сандалового дерева. Да, эта часть «Пульса» совсем не похожа на ту, что встречает посетителей в первую очередь. Это уже не просто ночной клуб, а элитный салон для особенных гостей. Стены обиты плотной тканью, кое-где украшены резными деревянными панелями, и все вокруг затянуто плотным сигаретным дымом. Надо же, а на первом этаже курить не разрешали. Я хмыкаю про себя и несмело шагаю вперед, гордо выпрямив спину. Посмотреть со стороны, так точно знаю, что делаю, а на самом деле весь подрагиваю изнутри, не представляя, куда идти, что делать и о чем говорить с Дьяволом. Как он, блядь его, выглядит-то? В просторном коридоре, выложенном дорогущим паркетом, тут и там стоят высокие столики с закусками и шампанским — и ни единого официанта. Кажется, лаунж-зона «Запретного пульса» живет сама по себе. Я замечаю нескольких мужчин в неформальной одежде на небольшом кожаном диване: сидят и переговариваются вполголоса, на меня даже не смотрят. Девушка в коротком платье с бокалом в одной руке и телефоном в другой, хихикая, бредет мимо и шепотом болтает с кем-то на том конце провода. — Так ты все-таки добрался, мелочь? — спрашивает знакомый голос, и я едва не подскакиваю на месте. К счастью, на этот раз лишь пошатываюсь и через силу улыбаюсь Хосоку. Здесь, в теплом свете, кожа его кажется темнее, да и видно, что волосы у него и впрямь черные. Глаза карие, а на лице ни единой веснушки, родинки или шрама. И выражение самодовольное до жути, так и хочется запустить в него чем-нибудь тяжелым. Но я держу себя в руках. — Сегодня удача на моей стороне, — говорю я, нервно осматриваясь по сторонам. — А ты решил, что сам я до Дьявола не дойду? Я то думал, что если он приглашает кого-то, то от него уже не сбежать. — Думаешь, тебя подстрелили бы, попытайся ты выйти из клуба? — усмехается Хосок и подталкивает меня к высоким зеркальным дверям. — Брось, мы же не звери. Пока босс не сделал тебе предложение, мелочь, ты волен делать что хочешь. Только дорога в Сеул тебе заказана. Гаон обещал кучу денег за твою светлую голову. Среди Безликих, конечно. Остальным слушать его не с руки. Но это только пока. Рано или поздно он переманит на свою сторону кого-нибудь еще. А если что-то случится со старым Бëнхоном... Хосок цокает языком и театрально вздыхает, будто и без того непонятно, что он имеет в виду. Если я буду считать ворон, то уже через пару недель за мной будут приглядывать все местные банды, и проще будет вы жить в канализации, чем выбраться из города или вернуться в Мунхëн-гу. К тому же мне не по душе его слова о Бëнхоне. Старик пока не собирается помирать, да и не такой он старый. Однако возражать я не решаюсь, прикусываю язык и молча прохожу в помещение за зеркальными дверями вслед за информатором. Здесь куда темнее, чем в коридоре, но даже в этом едва ли не интимном полумраке легко разглядеть стоящий поодаль кожаный диван, длинный стол и пару кресел. В одном из них, самом высоком, с резными ручками под старину, сидит мужчина от силы лет тридцати — так и не поймешь. Длинные черные как смоль волосы отброшены на одну сторону, красная шелковая рубашка расстегнута на пару пуговиц и поблескивает в тусклом свете хрустальной люстры. А аура у него необычного серебристого цвета. Ничего подобного я еще не видел. Но самое удивительное в нем — внимательные, чёрные как ночь глаза. Наши взгляды встречаются лишь на пару мгновений, но я чувствую, как подкашиваются ноги, и едва не спотыкаюсь по пути к столу. Сглатываю, а мужчина лишь ухмыляется в ответ на мою неловкость. Ухмыляется так, словно видит меня насквозь. — С тебя причитается, босс, — со смешком произносит Хосок, прежде чем шутливо поклониться и отступить к дверям. — А мальчишка? — спрашивает мужчина хрипло, подняв на информатора ленивый взгляд, и голос его и впрямь чем-то напоминает шипение дьявола. Низкий, с легкими шелестящими нотками. — Бродит где-то среди гостей Соль. — Подержи его там часок-другой. Уходит Хосок молча, и когда за ним с легким стуком закрывается дверь, сердце у меня пропускает удар. Вовсе не из-за того, что я оказался под впечатлением от ауры Дьявола, — мне банально страшно. Стоит ляпнуть какую-нибудь глупость, и из этой комнаты я никогда уже не выйду. Стараясь не смотреть ему в глаза, я разглядываю стол: ничего, только несколько выбоин на идеально отполированной поверхности. Ни закусок, ни шампанского, ни документов или ноутбука. Даже телефона не видно. Что он делал-то здесь один? Таинственно сидел и ждал, когда Хосок наконец приведет меня? Твою блядь, да зачем? — А мне говорили, что ты за словом в карман не лезешь, Чимин, — хмыкает Дьявол и достает из кармана наброшенного на плечи пиджака пачку сигарет. Щелкает зажигалкой и затягивается, выпускает изо рта густое облако сизого дыма. — Никогда бы не подумал, что ты явишься ко мне и даже не поздороваешься. — Привет, — со смешком выдыхаю я. Откуда он знает мое имя? Тэхён рассказал? Десятки вопросов крутятся в голове, но среди них ни одного путного. Словно дурачок, я снова и снова поглядываю на Дьявола, подмечаю россыпь мелких шрамов на правой половине его лица и едва заметно хмурю брови если не приглядываться, то их можно и за татуировки принять. Да какое мне дело до его шрамов? — Только привет? — смеется он в ответ, откинувшись на широкую спинку кресла. — Migaja, ты попал туда, куда большинству дорога заказана, и можешь сказать только «привет»? Я ожидал от тебя большего. — Мне половина Сеула мечтает башку прострелить, как думаешь, много я тебе наговорю? — огрызаюсь я, но мгновенно спохватываюсь и отвожу взгляд. Вот же дрянь. Не собирался же его злить. Поди еще разбери, каким словом он меня назвал, — посмеялся или с дерьмом смешал ненароком. — Если ты поговорить с кем-то хотел, то Хосок сегодня сильно разговорчивый. А кто-то из твоих ребят так поговорил с Тэхëном, что у него лицо на отбивную стало похоже. На несколько мгновений на кабинет опускается неловкая тишина. Я оглядываюсь — сквозь стеклянные двери прекрасно видно, как бродят по коридору гости и ту самую девушку с телефоном. Сейчас она болтает с Хосоком и то и дело кивает на кабинет. Одностороннее зеркало, значит? Кто-то привык все контролировать. И все же сейчас Дьявол выглядит донельзя расслабленным. Раскинулся в кресле, как у себя дома, и только брови вскидывает, глядя на меня. Доставать из сумочки телефон в такой ситуации — верх неприличия, но я никогда и не был приличным. Хочу погуглить, каким словом он меня обозвал. Всего пара секунд и украдкой брошенный на экран смартфона взгляд, и брови сами по себе ползут вверх. Серьезно? Крошка? Жаль, нельзя как-нибудь ему отплатить. Честно говоря, я понятия не имею, как с ним говорить, — может, клиентам положено называть его только «Его Величество». На дрожащих губах проступает нервная улыбка. — Мне к тебе так и обращаться? — спрашиваю я, когда тишина, нарушаемая лишь его короткими выдохами, становится невыносимой. — Дьявол? — Если тебе так нравится, — усмехается он, а затем тушит истлевшую сигарету о небольшую пепельницу из толстого стекла. — Но давай отложим знакомство на потом. Мы ведь оба знаем, зачем ты сюда пришёл, Чимин. — Не очень люблю дьявола, — невпопад признаюсь я. — Но если ты разорвешь Гаона на части или хотя бы задушишь его, дьявольскими руками, будет очень кстати. Особенно если мне для этого не придется работать танцовщиком у тебя в клубе или сосать тебе под столом. Блядь его, сколько раз говорил себе: никаких глупостей! Только не сегодня, не в компании, чтоб ему провалиться, криминального короля города. Но сказанного не воротишь, остается только скорчить максимально серьезное лицо и в который раз прикусить нижнюю губу. Блеск наверняка смазался. Блеск скоро будет меньшей из моих проблем. Сейчас Дьявол достанет из стола пистолет и пристрелит меня вместо ребят Безликих. Убьет сразу двух зайцев. Я тяжело, взволнованно вздыхаю. — Как-нибудь в другой раз, Migaja. Но я рад, что принцип ты понимаешь: я не работаю бесплатно. Особенно тогда, когда уже сделал одно одолжение. — Да мы даже не знакомы! — возмущаюсь я, едва не вскочив с кресла. — Не тебе, твоему маленькому другу. Ким не рассказал тебе, как ему достались приглашения? И почему я вообще решил назначить вам встречу? Кто-то годами мечтает меня достать, а парочка мелких воришек по щелчку пальцев проникает в самое сердце моего убежища — это ли не удача? — Дьявол сводит вместе пальцы рук, и его чёрные глаза недобро поблескивают. — Так бывает только в сказках. И ведь он прав. В горле пересохло, хочется встать и свалить куда подальше, пусть даже прямиком в пентхаус Гаона в Хансон-дон, лишь бы не слышать, что еще скажет Дьявол. Ничего хорошего, и в этом я уверен на все сто процентов. В душе уже пробиваются первые ростки сомнений. Тэхëн и правда разобрался со всем слишком быстро, будто с самого начала знал, где искать. Однако переживать уже слишком поздно. Я сам сунул голову в пасть огромного «питона» и теперь остается лишь надеяться, что он не решит проглотить меня целиком. — Нет, — только и говорю я. — Ким расплатился тобой, Чимин. Пару лет назад ему нужны были знания и связи, и он все это получил. Каждая собака в Мунхён-гу знает, на что способен Ким Тэхëн, и кто только ни желает переманить его на свою сторону — от парней из Мунхён-гу до Безликих из Инмëн-ро. Но он работал на меня, пока не решил, что пора отправляться в свободное плавание. А мне... — Дьявол поднимается с кресла и в пару широких шагов преодолевает разделяющее нас расстояние. Нависает надо мной, как настоящий хищник, и проводит длинными горячими пальцами по витиеватым линиям у меня на правом запястье. Его феромон тёмного шоколада сразу проникает в легкие. — Мне нужна твоя метка, Чимин. Кожу в месте прикосновения обжигает огнем, но отдернуть руку я не могу. Смотрю на Дьявола как завороженный, а его слова эхом отдаются в сознании: ему нужна моя метка. Моя бесполезная, глупая метка. И Тэ продал меня этому человеку, как дорогую безделушку. Тэхëн, который столько болтал об опасности, переживал, что то же самое сотворит со мной Гаон, как только узнает, что я меченный. И что в итоге? Уж лучше бы меня увез на аукцион и втюхал какому-нибудь богачу этот ублюдок, чем лучший друг. Единственный друг. — Не мог он так поступить, — произношу я медленно, с паузами. — Мы же... Я.. Слова так и застревают в глотке. Губы подрагивают, а к глазам подступают непрошеные слезы, но я держусь из последних сил. Расплакаться в кабинете такой пафосной шишки — еще чего не хватало. Я прихватываю нижнюю губу до крови, до побелевших костяшек сжимаю пальцами подлокотники кресла и даже смело смотрю прямо в глаза Дьяволу. — Но поступил, — говорит тот тихо и смахивает слезинку с моей щеки. Пальцы у него охренеть какие горячие. — Не переживай, продавать тебя как меченного мальчик не собирался. Просто совместил приятное с полезным. — Приятное? Продать меня какому-то мужику то ли как шлюху, то ли как детектор аур — это приятное?! — срываюсь я и все-таки пытаюсь вскочить с кресла. Дьявол крепко хватает меня за плечи, не позволяя сдвинуться с места. — Пусти меня! Я не трус, убегать не собираюсь: знаю, что будет только хуже. Но уж лучше пристрели меня сразу, от моей метки толку никакого. И я предпочту сдохнуть от руки красавчика в шрамах, которого знает весь город, чем от руки такого ублюдка, как Гаон. Десятку ставлю, ты тоже много кому жизнь испортил, но разницы то? Мне ты ничего не сделал, так что уж лучше ты. Дьявол несколько секунд снисходительно смотрит на меня, а потом и впрямь отпускает. Отступает на пару шагов в сторону и криво улыбается, будто я сказал что-то веселое. Наверное, удовольствие получает, когда потенциальные должники устраивают из сделки представление. А я еще и опозорился: сначала сморозил глупость, а потом разревелся. Я спешно утираю лицо ладонью. Лишь под конец вспоминая о макияже. Да что за день то такой дерьмовый! — Поверь мне, толк от нее будет. Но только когда ты научишься ею пользоваться, — говорит он на удивление спокойно, прежде чем закатать рукав шелковой рубашки и продемонстрировать застывший на бледнющей коже узор — как раз над застежкой перчаток. Точно такой же узор, как у меня самого. — Так что подбери сопли и выброси из головы сказочки о вечной дружбе.