Бессердечный. Между болью и свободой

Страх в глазах Крошки — зрелище бесценное, и я мог бы наблюдать за ним часами. Смотреть, как он сжимается в просторном кресле и стискивает пальцами лежащий на коленях телефон, то и дело нервно сглатывая. До чего же он маленький рядом со мной, но до чего смелый — как взъерошенный воробей, которого по ошибке облили белой краской. Пак Чимин. И имя у него такое же забавное, подходящее скорее для сына богатенького отца, чем уличного вора. Я опускаю широкие ладони по обе стороны от него и улыбаюсь неприлично широко — от уха до уха, открывая десна, как почуявший слабость добычи охотник. Бежать ему уже некуда, негде спрятаться и ни за кем не укрыться. Тэхëн и пальцем не посмеет пошевелить, чтобы избавить крошку от моего общества. Да и к чему? Только со мной он будет в безопасности. Нет в Сеуле такого человека, который посмел бы перейти мне дорогу. В отличие от бедняжки Чимина, я прекрасно справляюсь со своей меткой, а на иной случай у меня всегда есть пистолет и пара людей в каждом неблагополучном районе. В каждой мелкой банде. — Какого хрена? — удивленно спрашивает омега, от страха хватаясь за запястье, словно метка может убежать. — Да ты горы должен сдвигать, раз от тебя поджилки трясутся даже у типов вроде Гаона. — Я же сказал, ты просто не умеешь ею пользоваться, Migaja — усмехаюсь я, взяв его за подбородок и заставив повернуться сначала налево, а потом направо. Красивый. До сих пор. Все тот же прямой нос, высокие скулы, сияющие серые глаза и чертовски привлекательные острые ключицы. И «Крошка» ему подходит лучше всего. — Но, знаешь, не все проблемы в мире решаются меткой. Особенно в нашем с тобой мире. — Ой, ты из себя благодетеля то не строй, а? Сам сказал, что у всего есть цена, вот и назначай свою — руку мне отрубишь, чтобы метку забрать, или что? — Чимин надувает губы и скрещивает руки на груди. Смелость проснулась, а? Мгновение назад трясся от страха, а теперь смотрит на меня так, словно и помереть то не боится. Любой на его месте уже обделался бы, а ему хоть бы что. Наверняка с той же решимостью он бросился в пентхаус Ким Гаона, не удосужившись проверить защиту как следует, взяв с собой только лучшего друга, опытного разве что во взломе мелких систем. Куда ему тягаться с такими крупными игроками, как Ким Гаон. В конце концов, у того есть метка, пусть и смехотворно слабая. Потому то он никогда не показывает ее силу: Безликие потеряют всякое уважение к Гаону, стоит им узнать, что меткой тот умеет разве что пиво охлаждать. Я качаю головой и на мгновение прикрываю глаза. Сиянием ауры омеги можно любоваться часами — серебристо-голубым, чем то напоминающим о цвете его глаз, — однако сегодня у нас минут десять-пятнадцать, не больше. Скоро вернется Хоби, а вместе с ним и Тэхëн. Тому хватит ума ворваться в кабинет и крикнуть, что он передумал. Что никогда не предаст Чимина, ведь они столько прошли вместе. Ну что за драма. — Ты вроде не глухой и не глупый, — я склоняюсь чуть ниже и обжигаю бледную кожу Чимина дыханивем и втягиваю запах дикой вишни, — и уже понял, что отныне ты не принадлежишь Мунхён-гу. Можешь вернуться к старому Бëнхону на пару дней, собрать свои вещи или провернуть пару дел, если за тобой остались долги, но потом я жду тебя здесь. 一 Все-таки сделаешь из меня танцовщика, Дьявол? — он неловко ерзает в кресле и пытается отодвинуться подальше, но бедняжка и так вжался в спинку изо всех сил — дальше двигаться уже некуда. Я невольно растягиваю губы в широкой самодовольной ухмылке. — Только если ты будешь хорошо себя вести, Чимин. Например, придержишь свой длинный язык за зубами, пока с ним что-нибудь не случилось, — говорю я на несколько тонов ниже и чуть сильнее надавливаю ему на подбородок. — Будешь работать на меня, но уж точно не в клубе. Гаон тебя не тронет. — А я его? — бросает омега с вызовом, сверкая глазами. Ну что за парень, а. Не очерствей я с годами, почувствовал бы, как кровь закипает в жилах при одном только взгляде на этого дерзкого и уверенного в своей непобедимости Крошку. До первого провала. У него на лице написано, что стоит только надавить посильнее, и он треснет, как настоящая фарфоровая кукла. — Мечтаешь отомстить ему за пожар, Migaja? Чимин сразу же отворачивается и прикусывает нижнюю полную губу. Того и гляди расплачется снова, однако на этот раз он держит себя в руках. Дышит тяжело и шумно, но все-таки резко и со злостыю бросает: — Я бы его самого сжёг ко всем чертям. Только неохота за решетку из-за такого дерьма. Как ты то с этим мешком говна дела ведешь? Или у тебя вообще принципов нет? — Принципы мешают работать, Чимин. И если ты хочешь остаться в живых, то засунешь их куда подальше и будешь делать, что я скажу. Пронзительный взгляд серых глаз тухнет, плечи опадают, и омега обмякает в кресле, как тряпичная кукла. И правда, стоило немного надавить, как все встало на свои места. Я со вздохом выпрямляюсь и смотрю на него с высоты своего роста. Худой и угловатый, в свои двадцать один пацан выглядит лет на семнадцать. Такому сидеть бы на занятиях в колледже и лениво записывать лекцию, перешептываясь с друзьями, а вечерами отрываться на тусовках. Но нет. Он, разыскиваемый одной из худших банд в Сеуле, сидит передо мной, и единственное, зачем он заявился в клуб, — его собственная безопасность. Жизнь, честно говоря. Ким Тэхëн продал мне его жизнь, пусть и с благими намерениями. Если это можно так назвать. И на этот раз я распоряжусь этой жизнью как следует. Я непроизвольно потираю пальцами россыпь жутких шрамов на правой стороне лица. Прикрытые волосами, в полумраке кабинета они наверняка напоминают скорее замысловатую татуировку: тянутся вдоль глаза и острой скулы, спускаются на шею и теряются под воротом шелковой рубашки. — Буду, — тихо произносит Чимин после затянувшейся паузы. — Выбора то у меня все равно нет. Только ты так и не сказал, что, блядь твою, мне придется делать. И как тебя зовут. Или мне тоже звать тебя боссом? Ах, босс, помогите мне справиться с этим жутким ублюдком Гаоном, один я не справлюсь, — он театрально заламывает руки и кривит лицо, но и за этими кривляниями видно, насколько ему некомфортно. — Ладно, актер из меня дерьмовый. Спасибо, что не прикончил меня на месте. Говорят, ты мог бы — я же и расплакался у тебя в кабинете, и чуть тебя не оскорбил, а теперь вот... Нервы сдают, знаешь. Никогда я еще в таком дерьме не был. Думал даже под пулю подставиться, если ты из себя выйдешь. Босс. Я не в состоянии сдержать смешок и едва не закатываю глаза, но пока не говорю ни слова. Возвращаюсь в кресло, хватаю со стола помятую пачку сигарет и прикуриваю, выпуская изо рта одно кольцо дыма за другим. На языке чувствуется горький привкус табака, не хватает только стакана джина и приятной компании. Омеге же в моей компании явно не по себе. Ничего, скоро мы это исправим. — Не ты первый, не ты последний, Migaja. — Что, часто приглашаешь к себе в кабинет омежек? — Чимин усмехается, но быстро вновь становится серьезный. — Прости. Честно говоря, я думал, что ты старше. Что здесь сидит какой-нибудь хрен лет пятидесяти и только в путь ломает чужие жизни. А тебе максимум лет тридцать. Какого хера, босс? А метки у нас с чего это одинаковые? Откуда ты, блядь твою, вообще знал, какая у меня метка? Вопросы глупые и неуместные, но я не обращаю на них внимания. Знать — моя работа, без информации моя маленькая империя давно рассыпалась бы на части, а уж об Пак Чимине я знаю куда больше, чем он себе представляет. Знаю с тех пор, как увидел много лет назад в Инмëн-ро. А вот ему об этом знать вовсе не обязательно. — Не так много ты мне заплатил, чтобы столько вопросов задавать. — У тебя серебристая аура, ты знал? — Конечно я знал. Думаешь, я никогда не видел себя в зеркало, Чимин? — Черт, ты что, можешь и свою рассмотреть? — он вскакивает на ноги и подбегает к моему креслу, едва не встряхивает за плечи, но быстро останавливается и, нервно сглотнув, испуганно шагает назад. — А моя? — Чудесная, — ухмыляюсь я. — Теперь сядь на место, Migaja, пока я еще держу себя в руках. В глазах омеги вспыхивает и гаснет страх, он кивает и покорно садится в кресло, складывает руки на коленях, как покладистый ученик старшей школы. Агнец божий, если не считать кожанку с шипами, макияжа и ссадины на шее. А еще длинного языка и шальных глаз. Зря испугался, Крошка, я вовсе не собирался тебя убивать. Но держать себя в руках и правда стоит. Я устало выдыхаю и собираюсь уже отпустить Чимина, как из-за дверей доносится знакомый голос и стук каблуков по паркету. — Ох, Юн, дорогой, ты даже не представляешь, как меня утомила эта публика, — громко жалуется Соль, едва приоткрыв двери в кабинет. Длинное красное платье поблескивает в полумраке — многовато на нем мелких страз, — а светлые волосы выбились из аккуратной прически. Кажется, она снова напилась и с трудом соображает, где находится и куда позволила себе заглянуть. — Ни одна картина сегодня не ушла с молотка дороже, чем за несколько тысяч. Пьяная, она едва не опускается на то же кресло, где сидит Чимин, а тот смотрит на Соль во все глаза. Вскидывает темные брови и отталкивает ее от себя, словно Соль может заразить его чем-нибудь. Глупостью, например. И лишь в этот момент до нее доходит, что в кабинете мы не одни. Быть может, до этого она и не понимала, что мы в чертовом клубе, а не в моей квартире в паре шагов отсюда. — Ох, — без тени смущения выдыхает Соль и непонимающе смотрит на Чимина. — Ты что здесь делаешь? — Выйди, будь добра, — холодно произношу я, не повышая голоса. По тону и так ясно, что выходки подружки стоят мне поперек горла — среди всех, кто свободно заглядывает в лаунж-зону «Запретного пульса», лишь Соль не понимает, что стоит на кону. Роскошная жизнь в лучшем районе Сеула, ее бесконечные светские приемы, безопасность — все это результат кропотливого труда и ежедневной работы. Ладно Чимин — Крошка здесь в первый раз и едва ли соображает, куда попал и по каким правилам мы игравем, но позволь Соль лишнего при тех же Гаоне или старом Бëнхоне, и репутация знаменитого Дьявола затрещала бы по швам. До нее и не доходит даже, что при таком раскладе я скорее застрелю ее на месте. Ни одна глупышка не стоит моей маленькой империи. — Но я.. — Вон, Соль, — говорю я уже ощутимо громче. Она застывает на месте, удивленно хлопает глазами и прикладывает ладонь ко рту, когда вслед за ней в кабинет заглядывает Хосок. Мрачный, без привычной ухмылки на лице, словно приклеенной к его губам, он переводит взгляд с пьяной Соль на испуганного до чертиков Чимина и обратно, а потом говорит как ни в чем не бывало: — Прости, босс, наш страж на первом этаже не справился. Я разберусь. Он берет Соль под руку и насильно — это видно невооруженным глазом, пусть сопротивляется она непривычно вяло, снова и снова посматривая на Чимина, 一 тащит прочь из кабинета. Дверь за ними с грохотом захлопывается, а из коридора доносятся приглушенные крики и звуки возни, чьи-то шаги и еще один смутно знакомый мужской голос. Мëнхо. — Ну, теперь хотя бы понятно, почему ты прикрываешься ее творческими вечерами, — с нервным смешком выдыхает омега. Так тихо, что я и не расслышал бы, не сиди неподалеку. — Черт бы его побрал, — выдыхаю я устало и затягиваюсь так глубоко, что гортань неприятно саднит от жара. — Выбрось эту сцену из головы, Migaja. У тебя и так полно забот. Пара дней, помнишь? Это если Бëнхон поверит, что у тебя все выгорело, и согласится пустить тебя обратно в свою обитель. — А я думал, что живой отсюда уже не выйду. — Чимин явно пытается шутить, но выходит у него из рук вон плохо. — Ладно-ладно, я понял. Сцены с твоей пьяной подружкой не видел, домой только на пару дней, а потом.. — Потом я жду тебя здесь. Он встает с кресла, поправляет кожанку. Я криво ухмыляюсь, провожая Крошку взглядом. Он не сильно изменился за эти годы, но двигается теперь совсем по другому, да и держится иначе. Как настоящий мужчина. Черт. Прежде чем покинуть кабинет, Чимин на мгновение оборачивается. — И все-таки какова цена? — спрашивает он серьезно. Наши взгляды пересекаются, и вдоль позвоночника пробегает незнакомая волна холода. Приятная. Я умышленно молчу, глядя на него. Хочу запечатлеть в памяти все: от упавшей на лоб пряди крашеных волос до блестящих от слез серых глаз; от неловкой, но такой искренней позы. — Ты так и не понял? Моя цена, Чимин, это ты, — улыбаюсь я и искренне надеюсь, что улыбка выглядит мрачной и беспощадной. Улыбкой человека, что с легкостью толкает людей к краю бездны и не задумывается о последствиях. — Ты и твоя метка. И тебе никуда от меня не деться. Ох, этот животный страх в его удивительных глазах. Отлично, пусть считает меня последней тварью, если так ему будет проще. Он поджимает губы и скрывается за тяжелой дверью, а я еще несколько мгновений смотрю ему вслед. Как он бредет по длинному коридору, прикрыв ладонями лицо, и едва не врезается в Мëнхо, направляющегося к выходу. Правильно, Крошка, лучше поплачь сейчас. Потом, когда мне все-таки снесет крышу, будет уже слишком поздно. От назойливого жжения в тех местах, где Чимин касался метки, я с легкостью отмахиваюсь.