Бессердечный. Между болью и свободой

Погода ранним утром хреновая, под стать настроению. Я тащусь вдоль главной улицы Мунхëн-гу, то и дело оглядываясь назад — не плетется ли за мной Тэхён? Но лучи предрассветного солнца выхватывают из полумрака лишь квадратные двухэтажные постройки и редкие силуэты тех, кто не успел добраться до дома да так и заснул на улице. А может, дома у этих ребят нет вовсе. Такое в районе не редкость. В другой день я присмотрелся бы к беднягам, может, спросил бы, не хотят ли они пристроиться в нашей каморке, но сегодня думать о чужих проблемах некогда. Стоит остановиться, и меня лишат не только дома, но и жизни. Кто знает, не сидели ли на хвосте у таксиста Безликие. Ни на мгновение не поверю, что слухи в Сеуле распространяются со скоростыю звука, — вот Дьявол благодушно кивнул, взяв меня под свое крыло, а через полчаса об этом болтают даже на задворках Инмëн-ро. Ага, конечно. Мне давно уже не пять лет, чтобы довольствоваться сказками. Дом Доюн, который тот делит еще с несколькими омегами, белеет впереди уже через пару минут. Напуганный собственными мыслями, я ускоряю шаг и припускаю к дверям разве что не бегом. Едва не спотыкаюсь на лестнице и стучу куда громче, чем собирался изначально. Сам Доюн наверняка все еще не спит, мы договаривались пересечься, если нам с Тэ повезет вернуться из «Пульса» живыми, но его соседи грохоту в четыре утра явно не обрадуются. Живо представляется недовольное лицо одной из них — надменной Наëн, той только повод дай кого-то с дерьмом смешать — и полный презрения взгляд. Наëн уже к тридцати, но к омегам вроде меня она относится вовсе не с теплотой старшей подруги. Скорее со злостью настоящей мегеры. Старик Бëнхон позволяет ей жить в Мунхëн-гу и дальше только потому, что она хороший финансист. И потому, что ее когда-то переманили из Безликих. Таких людей у нас смешивать с грязью не принято. Но так хочется иногда, прямо жуть. — Пятый час, Чимин. — Конечно же, из-за дверей выглядывает именно Наëн. Лицо отекло после сна, а спортивного типа пижама слегка помялась. Но хуже всего ее плотно сомкнутые губы, того и гляди исчезнут с лица. — Бëнхон рассказывал, что сегодня у тебя своих дел хватает. — С делами я уже расплевался, Ëн, — отвечаю я постным тоном, не желая разбираться еще и с дурным настроением этой стервятницы. В конце концов, сегодня я видел Дьявола и его ребят, никакой Наëн меня уже не напугать. — А сейчас мне надо поговорить с Доюн. Дело срочное. — И не подождет часов хотя бы до восьми? Ты не ранен, за тобой не тянется хвост из десятка Безликих, —цокает языком Наëн. — Да и ты не потрудился даже элементарно по имени ко мне обратиться. Сколько раз я просила не называть меня Ëн? Мне давно уже не пятнадцать. — Да и мне вроде тоже. Так что давай, освободи проход. — Проходит секунда — и мне она кажется вечностьо, — за ней еще несколько, а Наëн и не думает шагнуть в сторону. Стоит в дверях как вкопанная и презрительно щурит карие глаза. Смуглая кожа кажется совсем темной в утреннем полумраке, и в голове невольно всплывают воспоминания о Дьяволе. О его странной ухмылке и продолжительном взгляде, каким он окинул меня, прежде чем отправить обратно в Мунхëн-гу. Вдоль позвоночника пробегает волна холода, и я зябко ежусь. Только сейчас до меня доходит, что я до сих пор в неудобной одежде и ботинках, а в руках у меня сумочка Доюн. Точно. — Видишь? Пусти, я отдам Доюн его вещи, — говорю я тише. Трачу последние крохи терпения, прекрасно понимая, что больше не выдержу. Слишком много дряни произошло за последние несколько дней: неудачное ограбление, сделка с Дьяволом, еще и предательство Тэхёна. И если со всем остальным можно было запросто смириться — я сам виноват, в конце концов, — то поступок друга меня буквально подкосил. И распыляться на Наëн, которая все равно рано или поздно уступит, совсем не хочется. — Слушай, Чимин... 一 Нет, это ты меня послушай! — срываюсь я на крик вопреки собственным ожиданиям. Внутри словно прорвало плотину, и слова слетают с языка неудержимым потоком: — Мне насрать, что творится у тебя в голове. Я чуть не попался в руки злоебучему Гаону, за мной таскались по пятам Безликие, мне пришлось заключить сделку с, блядь его, Дьяволом, а потом я еще и выяснил, что Тэхëн — блядская задница! И мне некогда выслушивать душные бредни. Пичкай ими кого хочешь, а меня оставь в покое. Давай, двигай отсюда, иначе я за себя не отвечаю. И мне плевать, что скажет на это Бëнхон: завтра я из Мунхëн-гу сваливаю. Так что не утруждай себя. И правда, что толку соблюдать правила? Уже завтра я навсегда стану частью совсем другой группировки, а может быть, не частью, а так —комнатной собачкой Дьявола. Кто знает, что у него на уме и чего он на самом деле хочет от меня и моей метки. Ни в жизнь не поверю, что среди его людей недостаточно меченых или что в моей есть что-то особенное. Кроме того, что у него на запястье точно такая же. Да и хрен бы с ней. — Чимин, — произносит Наëн куда мягче, отступив в сторону. Но прислушиваться к ней я не намерен. Вихрем проношусь в глубь дома: вокруг мелькают одинаковые белые двери, справа виднеется скромная кухня с одним окном. Комната Доюн в самом конце коридора, осталось добраться туда, не расшибившись в лепешку. Ноги ноют от неудобных ботинок, а о том, чтобы шагать широко и думать нечего. В этой одежде я чувствую себя как в клетке. Да что там в одежде, я и в этом доме чувствую себя не лучше. И в районе. И даже в городе. Наверное, нужно начать привыкать к этому ощущению. — Боже, да на тебе лица нет, — говорит Доюн вместо приветствия, едва открыв передо мной дверь. — Проходи давай. Несмотря на то что комнатушка маленькая, здесь всегда уютно. Единственное окно закрыто светлыми жалюзи, а на прикроватной тумбе красуется симпатичная кружевная салфетка — Доюн всего-то двадцать три, а он уже превращается в типичную бабушку, которая по выходным вяжет салфетки, а зимой — уродливые рождественские свитера. При мысли об этом я невольно улыбаюсь. Подумать только, хоть какой-то повод для веселья этой ночью. — Может, тебе налить чего-нибудь? — спрашивает Доюн с сомнением, а я без сил плюхаюсь на незастеленную кровать. Еще теплая. Наверное, друг тоже пытался заснуть, но так и не смог. — Нет уж, достаточно с меня сегодня выпивки. Хотя если у тебя где-нибудь завалялся яд, может, я бы и выпил. Все лучше, чем вывозить это дерьмо. И предохранитель внутри наконец сгорает. Вспыхивает и мгновенно тухнет, лишая меня остатков сил и всякого желания и дальше плыть против течения. Мне всего двадцать один, а я уже подписал себе смертный приговор: влился в одну из самых жутких группировок города, которую некоторые и называть-то боятся, перешёл дорогу боссу Инмëн-ро и подставил босса Мунхëн-гу. Кто мог бы облажаться сильнее? Разве что Тэхëн, решивший играть сразу на несколько сторон. Блядский, блядь его, Тэ! Я с силой луплю кулаками по кровати, словно во всех моих бедах виноват матрас, и заливаю слезами подушки. Плевать на размазанную по лицу косметику, растрепанные волосы и вид хуже, чем у воробья посреди Нью-Йорка. Выпендриваться все равно не перед кем. Незачем держаться молодцом и делать вид, будто я сильный и могу все. Пора признаться самому себе: нихрена я не могу. Только проблемы создавать. — Поделишься? — звучит рядом озабоченный голос друга. Кровать прогибается под его весом, но меня Доюн не трогает — знает, что дело это неблагодарное. Чего доброго, я еще какого-нибудь дерьма натворю на нервной почве. — С Дьяволом все так плохо вышло? Он ведь... — Да Дьявол — душка на фоне ебаного Тэхëна, — кричу я в подушку, хоть и догадываюсь, что меня прекрасно слышно не только в комнатушке Доюн, но и во всем доме, — Этот урод сдал меня с потрохами и сделал это давно. И спектакль с билетами устроил, и... Рассказ выходит сбивчивым, слова то и дело путаются, с губ слетает все больше ругательств, но держаться уже нет сил. Хочется выплеснуть наружу всю злость, что скопилась внутри, всю горечь: на несправедливость, на собственные ошибки, на предательство, в конце концов. И Доюн, в отличие от остальных, все поймет. Кто, если не он? Друг видел, как я собирался в «Пульс»: у меня дрожали руки, подкашивались ноги, а зубы отбивали чечетку каждый раз, когда я представлял, как мы с Тэ будем добираться до клуба. Теперь то понятно, что нас не поймали бы по дороге ни какие Безликие: если он обо всем договорился заранее, то нас наверняка прикрывали люди Дьявола. Не зря же он говорил, что своего никогда не упускает. И сто процентов не позволяет портить товар, пока сам с ним не разберется. Товар. Во рту чувствуется неприятный привкус горечи. — Знаешь, не всем словам Дьявола можно верить, — произносит наконец друг, но в его голосе нет никакой уверенности. — А словам Тэхёна? — хмыкаю я мрачно. К этому моменту я уже минут десять как сел на кровати и теперь утираю слезы и смываю остатки косметики салфеткой. Выгляжу, должно быть, до жути жалко. — Он сам ляпнул, что сделал это ради денег. Ради денег, прикинь?! Только по лицу Доюн видно, что тот прикинул все уже давно. Выходит, о гнусном характере Тэ знала каждая собака в Мунхëн-гу, но не я? Столько лет мы прожили в одном доме, пару раз даже сближались — не сказать, что из этого вышло что-то путное, — а его истинного лица я так и не рассмотрел? Да не может быть! Узнай Бëнхон, что за кусок дерьма Тэхён, выгнал бы его взашей искать счастья на территории Гаона. Но нет, он жил в Мунхëн-гу столько же, сколько и я сам. Никто его не гнал. — Вот же придурок, — вздыхает Доюн и крепко обнимает меня за плечи. Хочется вновь расплакаться, но я держу слезы при себе и лишь плотнее сжимаю губы. Не хватало еще снова ныть из-за этого засранца. Обойдется. — Посмотри на это с другой стороны, Чимин. Теперь у тебя будет спокойная жизнь на территории Дьявола: там тебя ни Безликие не тронут, ни уж тем более Тэ. На его месте я бы закопался поглубже и не вылезал пару месяцев. Если он и правда наломал таких дров, то его даже Дьявол защищать не станет. — Да с чего ты взял? Дьявол сам ради денег что хочешь сделает. Ну или чем он там увлекается. Если Тэхён найдет, что ему предложить, то он сыграет с ним еще пару раз. От одного его цепкого взгляда мурашки бежали по коже, а голос только дополнял впечатление. И дело не в том, что рядом с ним я выглядел маленьким и незначительным, — ну куда мелкому воришке до босса огромной группировки, да и габариты у него что надо, — а в том, что его наша беседа будто бы забавляла. Ему нравилось дергать за ниточки и заставлять меня в страхе ерзать в том огромном кресле. И так он наверняка поступает со всеми. — Если он найдет Тэ, то, скорее всего, переломает ему ноги, — подозрительно весело усмехается Доюн. — Но я тебе этого не говорил. — У него для этого охрана есть. И лицо Тэхёна уже разукрасили. За дверью раздаются шаги, слышатся разговоры и знакомая утренняя возня: соседи Доюн одни за другим просыпаются, бредут на кухню выпить кофе, всласть поругаться друг с другом и настроиться на новый день. Может быть, кто-нибудь спорит с Наëн, а может, та помалкивает после моей короткой истерики. В любом случае у них впереди не только грядущий день, но долгие недели и месяцы в Мунхëн-гу. А я очень скоро расстанусь и с этим сумасшедшим домом, и с любимой каморкой — даже заходить туда не стану, лучше попрошу Доюн забрать вещи, а то чего доброго столкнусь с Тэ, — и с Бëнхоном. Старик столько для меня сделал, но все равно не смог уберечь от глупых ошибок. А кто бы смог? — Заслужил. Давай, поднимайся. — друг тянет меня за руку и кивает на дверь. — Сходишь в душ, приведешь себя в порядок, а потом глотнем кофе с остальными. — Сэм мне голову откусит, — усмехаюсь я мрачно. — Смеешься? Мы соседи уже лет пять, я уж как-нибудь ее угомоню. Может, не такая это и плохая идея — расслабиться напоследок. Уж в душ то точно стоит сходить: в таком виде стыдно даже в коридоре показываться, не то что обратно в Мунхëн-гу выходить. Надо мной даже бездомные смеяться будут. Пусть печальная, но на моих губах все-таки проступает улыбка. Жизнь не закончилась на Гаоне. Не закончилась на Тэ-Тэ. Не закончится и на Дьяволе, если я как следует постараюсь. А я постараюсь, нужно только прийти в себя, и тогда меня уже никто не остановит. Все ублюдки получат по заслугам. Сначала Гаон — и на этот раз сейфом дело не ограничится, а потом и Тэхён. А вот его рогатое величество скорее всего, выйдет сухим из воды. Не настолько я не в себе, чтобы замахиваться на короля Сеула. К тому же грех кусать руку с едой. Дьявол наверняка выделит мне какой-нибудь угол на своей территории, жилье мне снимать не на что. — Ладно, пошли. — Я поднимаюсь с кровати и выхожу из комнаты вслед за Доюн. — Только с Наëн болтать будешь сам. Я ей такой херни наговорил, прежде чем до тебя добрался...