Бессердечный. Между болью и свободой

В «Пульсе» сегодня не протолкнуться — на входе столпилась здоровенная очередь из парней и девчонок в кислотных нарядах, а внутри снуют туда-сюда официанты с подносами, полными закусок. На танцполе полно народу, и не дай бог там оказаться: задавят, растопчут и глазом не поведут. На фоне изящных и ярких гостей я выгляжу уставшим и потрепанным. И с чего решил все-таки заглянуть в клуб, а не упасть на кровать и проспать до завтрашнего утра, а то и до вечера? Приспичило же похвастаться Юнги успехами. Может, он и слушать то не станет. Может, его тут вообще сегодня нет. Тем не менее я пробиваюсь поближе к бару и падаю на единственный свободный табурет за стойкой. Киваю бармену, и тот понимает меня без слов: я каждый раз заказываю одно и то же. Мохито. В коктейлях я не разбираюсь, сльшал только о мохито, пина-коладе и еще парочке таких же отвратительно сладких напитков. И уж лучше давиться чуть кисловатым мохито. Особенно за счет заведения. Сидящие рядом девушки громко переговариваются о планах на вечер, хихикают и то и дело посматривают на альф, развалившихся на диване у стены. У кого-то намечается веселый вечер. Я же могу позволить себе лишь пару коктейлей и короткий разговор с Юнги на большее рассчитывать не приходится, как бы пристально он на меня ни смотрел, каким бы голодным ни был взгляд и какими многозначительными — прикосновения. Метка отзывается легкой колющей болью, когдая хватаюсь за стакан холодного коктейля и опрокидываю его практически залпом, напрочь проигнорировав соломинку. И откуда только такие мысли в голове? Юнги не подписывался быть для меня кем-либо, кроме босса. Ну ладно, учить меня он тоже согласился сам, но на этом все. Он взрослый человек, у него явно есть подружка Соль исправно появляется в клубе несколько раз в неделю, даром что большую часть времени проводит с Хосоком. И чего знаменитому Дьяволу не хватает в жизни, так это двадцатиоднолетнего идиота вроде меня, который отчего то решил, что между нами что-то есть. Твою блядь, и ведь не избавиться от этого, не выкинуть из головы так запросто. За первым стаканом мохито идет второй, а после третьего в сознании воцаряется приятная пустота, а мир вокруг становится чуть ярче и приветливее. Однако Юнги нигде не видно — на первый этаж он спускается редко, особенно во время вечеринок. Главный зал клуба арендуют чуть ли не каждый день, и зачастую найти хозяина можно только в кабинете. Или в шикарной квартире на несколько этажей выше той, где живу я. Интересно, он себе тоже пентхаус отгрохал, как Гаон? При одной только мысли об этом ублюдке блаженная улыбка сползает с лица, а брови сами собой сходятся к переносице. Раскрасить бы его поганую рожу, оторвать голову и затолкать в тот самый сейф, из-за которого все пошло прахом. Нет, трех мохито будет маловато. Я заказываю еще один коктейль и, покачиваясь от легкого опьянения, лавирую между гостями в сторону диванов. Парни давно уже ушли отсюда под руку с теми девчонками с бара, а из этого угла открывается отличный вид на зал. На невысокой сцене крутятся танцовщицы в знакомы нарядах, где-нибудь среди танцующих, скорее всего, болтается Хосок — наши глаза и уши, а официанты до того слились с толпой, что их отсюда и не разглядеть. А может, это у меня все расплывается перед глазами. Мысли сменяют друг друга с невероятной скоростью: вот я злюсь на Гаона, до которого за эти месяцы так и не дотянулся, вот вспоминаю предателя Тэ, а вот снова думаю о Юнги. И эти трое тесно связаны друг с другом. Из-за Гаона и Тэхëна я попал в «Пульс» и задержался здесь куда дольше, чем планировал с самого начала, а из-за Юнги... Из-за Юнги просыпаюсь по ночам и больше всего на свете хочу как следует себе треснуть. Мужику тридцать лет, он рулит доброй половиной Сеула, а я по нему слюни пускаю. Кому рассказать — не поверят. Хотя Доюн наверняка бы поверил, хотя и рассмеялся бы во весь голос. Ни один сопляк вроде меня не охомутает Дьявола, такие глыбы льда, как он, не ищут ни проблем, ни мелких интрижек. Да и ему наверняка хватает. Сколько таких омежек уже было в его жизни? И даже метка... Я опускаю взгляд на запястье и замечаю, как темный узор едва заметно отливает голубым. Сегодня вечером я снова попробовал воспользоваться новыми способностями, и последствия преследуют меня до сих пор: кожа зудит от боли, а теперь еще и светится. Я спускаю рукава бомбера, натягивая их до самых кончиков пальцев. Мохито в стакане заканчивается на удивление быстро, а снова тащиться к бару совсем не хочется. Стоило бы подняться на второй этаж и рассказать Юнги, что я делаю успехи, но ноги не слушаются, а тело словно налилось свинцом. Больше всего на свете я хочу расплыться по дивану и не вставать, пока не разойдутся гости. Или пока кто-нибудь из сотрудников не найдет меня здесь и не отправит домой. Но вечеринка лишь набирает обороты, и вот ребята на танцполе уже взрываются криками, а музыка становится все громче. Яркие прожекторы освещают сцену, выхватывают из темноты изящных танцовщиц в светлых блузках, и в полумраке не рассмотреть даже носки собственных кроссовок. И как теперь тащиться обратно к бару? Или к лестнице? Вот дерьмо. — Снова опаздываешь, Чимин, — доносится откуда то сверху голос, когда музыка почти оглушает меня. Знакомый, но на удивление мягкий сегодня голос. Поднять глаза я не успеваю: Юнги окидывает взглядом стоящий рядом стакан и еще несколько бутылок, что остались от тех парней, и садится рядом со мной на диван. Разваливается, как полагается хозяину клуба, и закидывает руки на спинку. Вместо привычной красной рубашки на нем свободный свитшот, вместо перчаток — лишь несколько колец. Да и ни портупеи, ни пушки при нем нет. Ему будто хотелось смешаться с толпой. Да разве это возможно? Татуировки на руках выделяются непозволительно ярко, сплетаются с мелкими узорами на шее и шрамами, что поднимаются до самых бровей. К тому же Юнги высокий, он не сумел бы остаться незамеченным, даже если бы захотел. Еще и эта его манера держаться — у него на лице написано, что вертел он всех и каждого. Но кто я такой, чтобы ему не подыграть? — Я же не на работе, — улыбаюсь я весело, и виной тому не только алкоголь. — Как видишь, я уже отдыхаю. А ты чего это из своей норы вылез? Я думал подняться к тебе, как закончу. — Закончишь напиваться? — Юнги кивает на бутылки, но в его голосе не слышно упрека: он и сам пришел со стаканом джина и расставаться с ним не торопится. Запах алкоголя распространяется вокруг вместе с ароматом его ферамонов. — Тогда тащить тебя в кабинет придется на своем горбу. Не обижайся, если я попрошу кого-нибудь из охраны. — Сам не осилишь? И это не мое, между прочим. Во мне всего четыре мохито, я мог бы... Я нагло тянусь к джину, но Юнги с кривой усмешкой поднимает стакан повыше. Играет со мной, как настоящий кот с добычей, и в глазах его сверкают незнакомые искры лукавого веселья. Сколько в нем самом этого джина? Кажется, впервые я вижу его пьяным, да еще и настолько, чтобы спуститься на первый этаж и начать отчитывать меня, как пацаненка. Я и есть пацан. И поддаюсь только потому, что у меня низ живота сводит, когда я его вижу. Эти дурацкие чёрные глаза и бледную кожу, линию челюсти и кривую ухмылку. Будто, блядь его, и так мало было проблем. — Мог бы и остановиться, — заканчивает за меня Юнги и допивает джин одним крупным глотком. Облизывает сухие, местами потрескавшиеся губы и довольно улыбается. — На сегодня с тебя уже хватит. Насупившись, я отворачиваюсь в сторону и скрещиваю руки на груди, но что толку? На него подобные методы не действуют. Не спрашивая разрешения, Юнги притягивает меня к себе за плечи и поудобнее устраивается на диване из темной кожи. А у меня вдоль позвоночника бегут мурашки, словно объятий никогда в жизни не чувствовал. Хватка у Юнги крепкая и горячая, и он явно не собирается меня отпускать. Уж точно не просто так. — Как успехи, Migaja? — спрашивает он приглушенным шепотом, склонившись к моему уху. Еще немного, и коснется кожи губами, настолько близко оказался. Да кто, блин, говорит о работе таким тоном? В голове на мгновение вспыхивают воспоминания о недавних тренировках: и о ярких вспышках пламени, и о едва не сгоревшем дорогущем диване. Стоило бы рассказать все это Юнги, но как, если слова в глотке застряли? Наверняка, едва открыв рот, я сморожу какую-нибудь глупость: «Обними меня покрепче, Юнги», «Нет, лучше схвати за волосы и целуй до искр перед глазами». Боже, если ты существуешь, не дай мне и слова сказать. Не хватало еще так опозориться после всего лишь четырех мохито. 一 Отлично, — только и выдавливаю из себя я. Становится невыносимо жарко, и хочется сбежать куда-нибудь — выйти на улицу проветриться или все-таки доползти до бара. Свалить куда угодно, лишь бы поблизости не было Юнги. Желание это глупое, так что никуда я не иду. Даже не двигаюсь, застыв в его объятиях и чувствуя, как скользят пальцы по моему плечу. Сдвигают в сторону бомбер, касаются обнаженной кожи и буквально пересчитывают мелкие мурашки. — Я знал, что на тебя можно положиться, — на этот раз шепот звучит ближе, и Юнги оставляет короткий поцелуй у меня на шее. Быстрый, едва ощутимый — быть может, мне вообще показалось. Чертовы мохито. Но за одним поцелуем следует второй, и на этот раз я в своих ощущениях не сомневаюсь. Быть не может, чтобы босс вот так вот подсел ко мне и начал распускать руки. Он, блядь его, не какой-то извращенец, и уж для него явно не проблема найти омегу на ночь. И я поворачиваюсь к нему, едва не столкнувшись своими губами с его. Дыхание частое и горячее, и даже так чувствуется аромат и привкус джина — горький, с легкой кислинкой. Наконец-то сквозь густой феромон пробивается запах табака: Юнги прокурен насквозь, как и все его вещи, такое ничем не заглушишь. И этим запахом я готов наслаждаться часами. Может, только потому и не говорю ни слова, только выдыхаю через рот и смотрю на приоткрытые губы Юнги, как дурак. Нет, никакие мохито не подтолкнут меня на такие подвиги. Нет! Свет в клубе мигает, на несколько долгих секунд диваны тонут в кромешной темноте, и рядом не остается ничего — лишь горячее дыхание Юнги на губах, его широкие ладони на плечахи, сползший к локтям бомбер. Никто нас здесь не увидит. Мы оба пьяны и не соображаем, что делаем. Разве это считается? Когда Юнги запускает пальцы мне в волосы и целует — горячо, глубоко и нетерпеливо, — становится ясно, что нет, не считается. То ли алкоголь окончательно бьет в голову, то ли дело в тех ночах, когда Юнги приходил ко мне во сне, но я тону в поцелуе с первых же секунд. Сам тянусь вперед и хватаю его за ворот свитшота, едва не бьюсь зубами о его губы и неловко, но пылко отвечаю. На вкус он куда лучше кисловатого мохито или горького джина. Мгновение, другое, и я уже сижу у него на коленях, словно так и надо. Юнги не отрывается от меня и по-хозяйски обнимает одной рукой за талию, забравшись под бомбер. Второй так и ерошит мне волосы, притягивая к себе ближе. Мы ведем себя как два изголодавшихся по ласке идиота, наконец дорвавшиеся друг до друга. Только вот Юнги едва ли проявляет ласку, когда покусывает мои губы в поцелуе и крепче стискивает в объятиях. Кажется, еще немного, и под его напором у меня треснут ребра или распухнут губы. Но кислород заканчивается быстрее. Коротко облизнувшись, я отрываюсь от него, и осознание бьет обухом по голове. Юнги, блядь его, Мин прижимает меня к себе и сверлит настолько шальным взглядом, словно осушил пару бутылок джина, а потом еще чем-нибудь догнался. И отпускать не собирается. — Какого хрена, босс? — шиплю я удивленно, позабыв, что стараюсь называть его по имени. Упираюсь ладонями в широкие плечи, но куда мне сдвинуть Юнги с места. Это он может подхватить меня на руки и унести, куда пожелает. И какая-то часть хочет, чтобы он протащил меня по всему клубу и запер у себя в кабинете до завтрашнего утра. А может быть, вечера. Почему бы и нет, раз уж мы оба не в себе? Но мысль эта вылетает из головы так же быстро, как и появилась. — Считай это похвалой, Чимин, — шепчет он, покусывая мочку моего уха, а потом прихватывает зубами чувствительную кожу на шее. Я коротко вскрикиваю от боли. — А это — наказанием. Сколько раз я просил называть меня по имени? — Да далась мне твоя похвала! Ты с катушек слетел? У тебя есть Соль, а ты нажрался и лезешь ко мне! Но отпихнуть его не выходит, как ни старайся. Да я и не стараюсь толком, понимая, что от пары его прикосновений поплыл, как свечка из дешевого воска. Блядь. — Выкинь из головы Соль, Чимин, - говорит он все тише, запуская пальцы под тонкую майку. — Потому что я хочу тебя. Мало ли чего ты хочешь! Но с губ срывается лишь постыдный стон, и впервые со времен средней школы я краснею. Коротко оглядываюсь назад, свет в клубе восстановился, и зал вновь утопает в знакомом полумраке, но в нашу сторону никто даже не косится. Кому есть дело до парочек на диванах? Такое происходит сплошь и рядом, в туалетах «Пульса» трахаются так же часто, как и в дешевых клубах Мунхëн-гу. Но в мои планы не входило трахаться с Юнги в туалете. Или в его кабинете. Да где угодно! Мы должны были просто обсудить метку, а потом разойтись кто куда. Однако вот он, пожирает меня взглядом чёрных глаз и облизывает пересохшие губы. Дышит в сантиметре от меня, скользит по коже будто бы раскаленными пальцами. — Да ты просто нажрался. — я дергаюсь в попытках выпутаться из объятий и уклоняюсь от нового поцелуя. Парочка неподалеку с интересом оборачивается в нашу сторону. — Завтра даже не вспомнишь. — Чимин, — тянет Юнги вполне серьезно, но я отсаживаюсь от него и натягиваю бомбер обратно на плечи. Моргнуть не успеваю, а босс уже нависает надо мной, сверкая глазами и облокотившись руками на спинку дивана по обе стороны от моего лица. — Я не шучу. — Тогда поговорим об этом завтра, — кое-как отогнав в сторону неуместный жар внизу живота, выдыхаю я. Сложнее всего в этот момент не поймать его взгляд, не раствориться в нем и не потянуться за новым поцелуем. Мне ведь понравилось. Его дикая страсть, привкус табака и алкоголя, его руки в волосах. Понравилось абсолютно все, кроме одного — гребаной Соль. Наверняка она где-то в клубе, сегодня же четверг: мисс художница никогда не пропускает вечеринки по четвергам, кто бы их ни устраивал — босс или кто-нибудь из арендаторов. И, как назло, я все-таки поднимаю взгляд. Тонкие и слегка потрескавшиеся губы Юнги слишком близко, и, скорее всего, я не удержался бы и без злополучных мохито. Рано или поздно рвануло бы, точно как сегодня вечером. — А я повсюду тебя искала, Юн, - раздается позади голос Соль — легка на помине, блядь ее, — и я отскакиваю в сторону как ошпаренный. Устраиваюсь на другом конце дивана и хватаю опустевший стакан из-под коктейля, неуклюже прислоняя его к губам. Несколько мгновений мы втроем проводим в тишине. Кажется, даже музыка звучит глуше, настолько неловкое между нами повисло молчание. Юнги выпрямляется и смотрит на меня из-под нахмуренных бровей, будто бы задумчиво покусывает нижнюю губу. А Соль переводит взгляд с него на меня и обратно, удивленно моргает, заметив мою задравшуюся майку и раскрасневшиеся губы. Или, может, удивляется она чему-то своему, поди разбери в такой темноте. Ну и угораздило же. — Поговорим завтра, Чимин, — произносит Юнги с нажимом и зачем-то вновь склоняется ко мне, но уже не так близко. Все равно куда ближе, чем может позволить себе босс в отношении подчиненных. В глазах Соль читается откровенное веселье. — И не вздумай от меня прятаться. — Как скажешь, босс. Только не пей столько больше, окей? Не хочу, чтобы все снова пошло по одному месту. — Юн, — настойчиво зовет его Соль, и лишь после этого он лениво поворачивает к ней голову. — Что происходит? Боже, ты же пьян. — Да. И мы обсуждали работу, как видишь. Ты чего-то хотела? У меня сегодня еще куча дел. Не прислушиваясь к ее недовольному голосу и не желая знать, что скажет подружке Юнги, я под шумок ускользаю из клуба. Проталкиваюсь сквозь толпу мимо бара, едва не вываливаюсь в просторный двор и полной грудью вдыхаю прохладный ночной воздух. На губах до сих пор чувствуется вкус Юнги, и хорошо бы выбросить его из головы до завтрашнего утра. Низ живота предательски покалывает от возбуждения, а сердце колотится в груди, как проклятый мотор. Заглохни уже или работай как положено. С каких пор нам нравятся занятые тридцатилетние мужики? Но ни сердце, ни мозг отвечать не собираются. Нравятся, вот и все. Только об этом и думать нечего, и красноречивый взгляд, который бросила на меня Соль, жирно намекал, что лезть в чужой огород не стоит. Чего бы там ни хотел сам Юнги. Несчастные бабочки в животе откликаются на зов, стоит только вспомнить его слова: «Потому что я хочу тебя». Ох, блядь, ну я и встрял. Уж лучше бы на его месте оказался Хосок. Тот хотя бы не занят и не относится ко всему убийственно серьезно. Остается только молиться, чтобы на завтра Юнги ничего не вспомнил. И когда я пересекаю порог фойе жилого комплекса и устало сползаю вниз, прислонившись спиной к двери, в голове не остается ничего, кроме воспоминаний о нашем коротком, но таком горячем поцелуе. Может, не стоит завтра появляться в клубе. Да и после завтра тоже.