Симона говорит

Голос Симоны разнёсся эхом, и в тот же миг пол под ногами дрогнул. С глухим, каменным скрежетом из центра зала начали подниматься низкие столы — шершавые, серые, уставленные доверху глиняными мисками. От них валил пар, густой и жирный, и запах ударил Ане в лицо, как физическая волна: мясо, тушёное до мягкости, с луком и чесноком, сладковатый аромат выпечки, топлёное масло. У неё свело желудок от голода — она не ела неизвестно сколько, и этот запах был почти болезненным, раздирающим нутро. — Первая команда. — Симона улыбнулась с экрана. — Симона говорит: ешьте. На мгновение никто не двинулся. Женщины стояли, как вкопанные, глядя на парящие миски. Аня увидела, как Юки облизала губы — неосознанно, рефлекторно. А затем кто-то сделал первый шаг. И всё сорвалось. Аня подошла к столу, взяла ложку, но пальцы дрожали так сильно, что она уронила её в рагу. Тогда она просто зачерпнула рукой — горячее, жирное, бульон стекал по запястью. Первый кусок обжёг рот, но она проглотила, почти не жуя. И снова. И снова. С каждым глотком внутри разрасталось тепло, а затем — тяжесть. Её плоский живот начал наполняться, словно внутрь заливали свинец. Она расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, но ткань уже натягивалась, врезаясь в кожу. Аня стиснула зубы и продолжала. Юки сидела на корточках у стола, маленькая, хрупкая, и обеими руками запихивала в рот куски хлеба, вымоченные в бульоне. Она давилась, кашляла, но не останавливалась. Её тощая фигурка быстро менялась — живот набухал, выпячиваясь под тонкой тканью футболки, делая её похожей на подростка, проглотившего арбуз. Юки смотрела на свой растущий живот с ужасом, слёзы текли по щекам, но руки продолжали хватать еду. Рин, напротив, ела с каменным лицом. Она сидела прямо, не горбясь, брала ложку, отправляла в рот, жевала ровно три раза, глотала. Повтор. Методично, бесстрастно. Но когда её живот, до этого плоский и подтянутый, начал наливаться, она бросила на него короткий, злой взгляд и сжала челюсти так, что на скулах вздулись желваки. Ткань её чёрной майки обтянула округлившийся низ, и Рин на мгновение замерла, прижав ладонь к натянутой коже, чувствуя, как она пульсирует. Мишель ела с усилием, почти насильно, глотая через силу. Она смотрела в стену, чтобы не видеть остальных, и просто толкала в себя еду, как топливо. Но её сильное, тренированное тело начало предавать её — живот надувался, становясь круглым и твёрдым на ощупь. Она дотронулась до него, и её пальцы нащупали тугое, пружинящее напряжение. Мишель закрыла глаза и сделала ещё один глоток бульона. Эшли почти захлёбывалась. Она плакала и ела одновременно, хватая ртом воздух между глотками, икала. Её бледная кожа на животе, нежная, почти детская, натягивалась всё сильнее, и Аня заметила — на ней начали появляться тонкие, бледные линии растяжек. Эшли смотрела на них расширенными глазами, но рядом, у самого края стола, уже ползло чёрное щупальце, касаясь её плеча. Она вскрикнула и снова запихнула в рот кусок пирога с кремом. Аня перевела взгляд на Сьюзи. Та стояла у стола, тяжело опираясь на него обеими руками, и медленно, с мучительной осторожностью, отправляла в рот куски хлеба, размоченные в бульоне. Каждый глоток давался ей с трудом — она морщилась, прижимала ладонь к своему огромному животу, который уже был тяжёлым до начала. Но теперь он рос прямо на глазах. Аня видела, как кожа на нём, покрытая тёмными растяжками, натягивается ещё туже, становясь глянцевой, почти прозрачной. Вены выступили синей сеткой. Сьюзи тихо застонала, но не остановилась. Её глаза были закрыты, губы шевелились в беззвучной молитве. Вдруг экран моргнул, и на нём зажёгся таймер. Оставалось меньше минуты. — Внимание, девочки, — голос Симоны стал сладким, как патока. — Те, чьи животы не станут достаточно большими… будут наказаны. Из стен, с металлическим шипением, выехали длинные чёрные щупальца — гладкие, блестящие, с электрическими разрядами, мерцавшими на концах. Они зазмеились по полу, ощупывая пространство. Аня увидела, как одно из них обвило ногу женщины, стоящей в двух метрах от неё. Худая брюнетка, в ужасе попыталась отшатнуться, но щупальце сжалось с тихим хрустом, подняло её в воздух. Она завизжала, но второе щупальце уже влетело в её открытый рот — гибкий, стальной, на конце которого пульсировал кусок жирного мяса. Брюнетку рвало, она захлёбывалась, но стальное жало продолжало заталкивать пищу, накачивая её, как воздушный шарик. Её живот вздулся с ужасающей скоростью — за несколько секунд он стал больше, чем у всех остальных, кожа натянулась до предела, Аня услышала треск. С глухим, влажным звуком тело лопнуло в воздухе, и горячая, маслянистая жидкость брызнула во все стороны, заливая соседних женщин. Кто-то закричал. Эшли упала на колени, закрыв лицо руками. Рин отшатнулась, стиснула зубы. Юки забилась в истерике. — Надеюсь, это послужит уроком, — Симона засмеялась, и смех её разнёсся из динамиков, перекрывая всхлипы. — Ешьте быстрее. Ешьте больше. Паника прокатилась по залу, как волна. Женщины, чьи животы ещё не достигли нужных размеров, в ужасе бросились к столам, хватая еду руками, давясь, кашляя. Кто-то пил бульон прямо из миски, захлёбываясь, но не останавливаясь. Щупальца скользили по полу рядом с ними, и каждое движение заставляло их есть с удвоенной силой. Аня, с ужасом глядя на Сьюзи, увидела, что та всё ещё стоит у стола. Её лицо было мокрым от слёз и пота, огромный живот теперь казался ещё более чудовищным — кожа глянцево блестела, и сквозь неё проступали тёмные очертания того, что было внутри. Сьюзи дышала так тяжело, что её грудь ходила ходуном, но она продолжала жевать. Медленно. С усилием. Ей нужно было выжить. Она не могла позволить себе остановиться. Таймер на экране моргнул в последний раз и погас. — Стоп! — голос Симоны был весёлым. — Первый этап окончен. Женщины замерли, тяжело дыша. В зале стоял запах еды, пота и страха. Аня провела рукой по своему животу — он был круглым, тугим, кожа натянута, под пальцами чувствовалось тупое давление. Она взглянула на других. Все были в одном состоянии — раздутые, с искажёнными лицами, кто-то касался своих набухших тел с неверием. Сьюзи стояла, опираясь на стол, её огромный живот теперь нависал ещё ниже, и она еле дышала, часто, прерывисто. Её руки дрожали. Аня, не раздумывая, подошла к ней и молча положила ладонь ей на плечо. Сьюзи подняла на неё глаза — мутные, полные боли и благодарности — и чуть кивнула. Вокруг них зал наполнился тихим, сдавленным плачем. Первый раунд был закончен. Но игра только начиналась. Экран погас с тихим шипением, и тишина, повисшая в зале, была тяжелее любого крика. Аня стояла, чувствуя, как каждый миллиметр её тела пульсирует — живот, тяжёлый и тугой, давил на поясницу, грудь непривычно наливалась под тканью рубашки, а бёдра казались чужими, слишком широкими, слишком мягкими. Она сделала шаг, и ягодицы, казалось, качнулись с запозданием, нарушая привычный баланс. Женщины медленно разбредались по залу. Кто-то опустился на корточки, кто-то плюхнулся на пол, прислонившись спиной к холодным каменным стенам. Эшли рухнула ничком, уткнувшись лицом в ладони, и её плечи вздрагивали от беззвучного плача. Мишель села, широко расставив ноги, и обеими руками сжимала свой всё ещё раздутый живот, глядя в одну точку. Юки забилась в угол, обхватив колени, но её бёдра теперь не позволяли ей сжаться в привычный маленький комок — они расползлись по бетону, мягкие и тяжёлые. Рин стояла, опираясь о стену, и смотрела на свою грудь — она стала заметно полнее, ткань чёрной майки натянулась, обрисовывая округлости, которых не было час назад. Аня опустилась на пол, поджав под себя ноги, и тут же почувствовала, как её ягодицы распластались по камню, заняв больше места, чем раньше. Она провела руками по бёдрам — они стали мягче, массивнее, кожа под пальцами казалась чужой. Она коснулась груди — та налилась, стала твёрже и тяжелее, соски набухли и болезненно терлись о грубую ткань рубашки. Каждое движение отдавалось новым, странным ощущением. Она сглотнула, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит. Рядом, у противоположной стены, сидела Сьюзи. Она пыталась найти удобное положение, но с каждым движением её огромный живот, и без того чудовищный, тяжело колыхался. Грудь — теперь ещё более тяжёлая, провисшая под собственной массой — тянула плечи вперёд, создавая ноющую боль в спине. Она оперлась спиной о стену, вытянула ноги, и её ягодицы, расползшись по полу, заняли так много места, что рядом с ней не могла бы сесть даже хрупкая Юки. Сьюзи положила одну руку на вздутый, твёрдый как камень живот, другой упёрлась в пол. Каждое дыхание давалось ей с трудом. Она икнула — громко, внезапно. Всё тело содрогнулось, живот болезненно дёрнулся, и она застонала, прикусив губу до крови. — Боже, как же больно... — прошептала она, и голос её сорвался. Лицо, бледное и мокрое от пота, исказилось. Вены на лбу вздулись, и она часто задышала, пытаясь справиться с тошнотой. Аня хотела встать, чтобы подойти к ней, но в этот момент рядом опустилась на корточки другая женщина — высокая, мускулистая блондинка с короткой стрижкой. Широкие скулы, сильные руки, рельефные плечи. Она тяжело дышала, и её живот, туго набитый, всё ещё выпирал, но в её взгляде читалась решимость. — Я Хлоя, — сказала она, глядя на Аню. Голос был спокойным, но напряжённым, как струна. — Держаться вместе — единственный шанс. Аня кивнула. Они обе подошли к Сьюзи и сели рядом — по бокам, словно защищая её. Аня положила ладонь на живот Сьюзи, чувствуя, как он пульсирует под пальцами, твёрдый и горячий. Хлоя начала медленно массировать бока Сьюзи — круговыми движениями, нежно, но настойчиво. Сьюзи вздрогнула, сжалась, но потом расслабилась, позволяя им помогать. Её глаза, влажные и благодарные, встретились с глазами Ани, и она беззвучно прошептала: «Спасибо». Внезапно динамики ожили. Голос Симоны, теперь мягкий и почти дружелюбный, разнёсся по залу: — Не волнуйтесь, девочки, ваши животики скоро придут в норму. В еде был специальный фермент — ускоритель пищеварения. Ваши желудки сейчас работают в десять раз быстрее обычного. Вы почувствуете, как тяжесть начнёт уходить... и это будет очень... физиологично. Она хихикнула. — И да, не удивляйтесь изменениям в других местах — грудь, бёдра, ягодицы останутся с вами. Это награда за хорошую работу. Аня не успела осмыслить её слова. Её живот вдруг издал долгий, низкий, урчащий звук — словно внутри закипала лава. Следом за ним — бульканье, переливание, и по телу пробежала судорога. Она схватилась за поясницу, но боль была не острой — глубокой, всасывающей. По залу прокатилась волна таких же звуков. Животы женщин бурлили, урчали, издавали странные, влажные шумы. Кто-то застонал, кто-то прижал руки к животу, пытаясь сдержать неизбежное. Хлоя, сидящая рядом, вдруг побледнела. Её лицо исказилось, она хватанула ртом воздух и резко поднялась на колени, согнувшись. Её живот, всё ещё раздутый, начал судорожно сокращаться — Аня видела, как под тканью рубашки ходят мышцы. Хлоя прижала одну ладонь ко рту, другую упёрла в пол. Из её горла вырвался сдавленный звук, а затем — громкая, долгая отрыжка, от которой она содрогнулась всем телом. Аня отвернулась, но краем глаза увидела, как живот Хлои, бывший тугим и раздутым, начал стремительно опадать, будто из него выпустили воздух. Через несколько секунд он стал почти плоским, только лёгкая округлость осталась на месте. Хлоя упала на пятки, тяжело дыша. Она вытерла рот тыльной стороной ладони и устало улыбнулась: — Вот это облегчение... но я стала тяжелее, чем была. Она провела руками по бёдрам — те стали округлыми и упругими, ткань штанов натянулась. Её грудь, теперь заметно полнее, колыхалась при каждом движении. По всему залу повторялась та же картина. Кто-то делал это деликатно, прикрываясь ладонью, кто-то не мог сдержаться — долгие, влажные звуки разносились по каменному помещению, смешиваясь со стонами и всхлипами. Запах кисловатого воздуха и пота стал ещё гуще. Аня чувствовала, как её собственный живот сокращается, сдувается, и через пару минут она тоже сидела, тяжело дыша, касаясь плоского живота, который только что был твёрдым шаром. Но грудь — она не уменьшилась. Аня провела ладонями по себе, чувствуя, как она налилась, стала на два размера больше. Бёдра, широкие и мягкие, отяжелели, и когда она пошевелила ногами, они казались чужими. Ягодицы, округлившиеся и массивные, придавили её к полу, и она с трудом поднялась, чувствуя новую тяжесть. Сьюзи, чьё тело и так было крупным, теперь выглядела ещё более массивной. Её грудь, провисшая под собственной тяжестью, нависала над огромным животом, который почти не уменьшился — она просто стала ещё больше. Бёдра расползлись по полу, и она даже не пыталась встать, обессиленная. — Это часть игры, — прошептала Хлоя, глядя на свои руки. — Они меняют нас. Каждый раз — немного. Женщины сидели в тишине, кто-то касался своего нового тела, кто-то отводил взгляд. Юки смотрела на свои округлившиеся бёдра со слезами. Рин сжимала кулаки, чувствуя тяжесть груди. Эшли обхватила себя руками, дрожа. Аня повернулась к Хлое и Сьюзи. Она взяла руку Сьюзи, Хлоя взяла другую. Они сжались в маленький круг, прижимаясь друг к другу. — Мы не дадим им сломать нас, — сказала Аня, чувствуя, как новая тяжесть её тела словно напоминает ей о том, что она ещё жива. — В следующий раз будем действовать вместе. Что бы она ни сказала... Экран моргнул. Зажегся. Симона улыбалась, и её голос разнёсся эхом: — Как приятно видеть, как вы сплотились. Но сейчас — второй раунд. Симона говорит... Сердце Ани ухнуло вниз. Новое тело, новые формы, новая тяжесть — и новая игра, которая только начиналась.