Симона говорит

Экран зажёгся, и улыбка Симоны была такой же лучезарной, как утреннее солнце — и такой же холодной. — А теперь — третий раунд. Симона говорит: готовьтесь к охоте. Она объясняла правила с видом экскурсовода, показывающего достопримечательности. Хищнице выдаётся специальное оружие моего производства! "Вантуз-шот" с помощью этого хищник сможет стрелять присоской и притягивать жертву к себе как рыбак ловит рыбку удочкой — Таймер запущен, — промурлыкала Симона. На экране замелькали лица, имена, фотографии. Аня почувствовала, как её сердце пропустило удар. Рядом с ней Сьюзи сжала её руку, и её пальцы были ледяными. Хлоя затаила дыхание. Картинка остановилась. Сакура. Аня перевела взгляд на высокую, худую девушку, стоявшую у дальней стены. Сакура была почти прозрачной — бледная кожа, длинные чёрные волосы, спадающие на плечи, и абсолютно пустые глаза. Она выглядела так, будто её душа покинула тело ещё до того, как началась игра. Когда Симона вручила ей странное оружие — длинную рукоятку с резиновой присоской на конце — Сакура взяла его без единой эмоции, даже не взглянув. Она просто стояла, опустив руки, и смотрела в никуда. — Свет выключается, — объявила Симона. — Охота начинается Тьма накрыла зал, как одеяло. Аня моргнула, и мир исчез — остались только звуки: чужое дыхание, шарканье босых ног по бетону, чьи-то всхлипы. Где-то вдалеке зажглась тусклая красная лампа, разбрасывая кровавые тени. — Сюда! — прошептала Хлоя, хватая Аню за руку. — Быстро! Они побежали на ощупь, спотыкаясь о собственные ноги. Сьюзи тяжело дышала рядом, её огромный живот мешал двигаться, но она держалась. Они втроём вжались в угол за каменной колонной, прижимаясь друг к другу. И тут началось. Сначала раздался шлепок — влажный, присасывающийся звук, а затем женский крик. — Нет! Помогите! Кто-нибудь! Отпустите меня! Это был голос Майи. Аня узнала его — брюнетка с короткой стрижкой, та, что сидела рядом с Тиной. Крик становился всё ближе, переходя в мольбы, а затем — в звук, от которого у Ани остановилось сердце. Влажное, глубокое чавканье. Горловой булькающий звук. И приглушённые удары — кто-то бил изнутри. — О боже, — прошептала Сьюзи, прижимая ладони к своему огромному животу. Аня выглянула из-за колонны. В тусклом красном свете она увидела силуэт Сакуры — она стояла на коленях, её голова была запрокинута, а рот раскрыт неестественно широко. Внутри этого рта исчезали плечи Майи. Сакура глотала — медленно, ритмично, как змея. Её шея расширялась, по ней пробегали волны, проталкивая тело внутрь. Аня видела, как ноги Майи дёргаются, как её ступни царапают бетон, пытаясь найти опору. Но Сакура продолжала — её руки лежали на бёдрах Майи, и она с усилием проталкивала туловище. Когда дошло до колен, Сакура наклонилась вперёд, и её рот наполнился ногами Майи. Аня видела, как пятки — бледные — исчезали между губ Сакуры. Сначала левая, потом правая. Сакура издала звук, похожий на хлюпанье, и последние пальцы ног скрылись. Она сглотнула — громко, с облегчением, — и её плоский до этого живот начал округляться, становясь заметно выпуклым. Внутри послышалось движение — приглушённое, беспокойное. Майя боролась. Сакура облизнула губы и медленно поднялась. Следующий крик раздался через минуту. Тина. Светловолосая, полноватая девушка, которая сидела рядом с Майей. Присоска прикрепилась к её мягкому животу, и Тина закричала, когда её потащили по полу. Она упиралась ногами, царапала бетон, но Сакура была безжалостна. — Нет, только не я! — вопила Тина. — Пожалуйста! Я не хочу! Сакура снова раскрыла рот — на этот раз шире, потому что Тина была крупнее. Аня видела, как челюсть Сакуры трещит, когда она заглатывает голову. Плечи Тины прошли с трудом, и Сакуре пришлось помогать руками, проталкивая плоть. Грудь Тины, наполненная, тяжёлая, упёрлась в горло, но Сакура сделала мощный глоток, и всё тело провалилось внутрь. Слышно было, как что-то с хрустом протискивается в пищеводе. Ноги Тины были толще, и Сакура возилась с ними дольше. Она взяла обе пятки в рот — крупные, с натоптышами — и долго втягивала их, издавая влажные чмокающие звуки. Когда последняя ступня исчезла, она сглотнула, и её живот стал заметно больше — кожа натянулась, на ней проступили тёмные растяжки. Две жертвы внутри. Их движения были видны даже в темноте — живот Сакуры дёргался, колыхался, как мешок с живыми существами. Третьей стала Эшли. Её голос разнёсся по залу — пронзительный, умоляющий. — Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста! Я не хочу умирать! Присоска прикрепилась к её ноге, и Эшли упала, скользя по полу. Она рыдала, её голубые глаза были полны слёз, но Сакура смотрела на неё с той же пустотой. Она схватила Эшли за голову, и её тонкая шея легко прошла внутрь — Эшли была худой, и процесс шёл почти без сопротивления. Грудь, живот, бёдра — всё скользило, как по маслу. Только когда дошло до ступней, Эшли в последний раз дёрнулась, и её пятки надолго застряли в губах Сакуры. Та, запрокинув голову, с усилием засосала их целиком, и с громким бульканьем Эшли исчезла. Живот Сакуры стал огромным — тяжёлый шар, который колыхался при каждом движении. Кожа на нём была натянута до предела, виднелись синие вены. Она тяжело дышала, но не остановилась. Четвёртая и пятая жертвы были безымянными — Аня не знала их имён. Они просто появились в красном свете, их присоски прикрепились к спинам и животам, и Сакура глотала их одну за другой. Каждый раз её живот рос, становился тяжелее. Пятки исчезали во рту с влажным хлюпаньем, и внутри живота уже бились пять тел, создавая причудливые выпуклости. Но когда присоска в шестой раз прикрепилась к чьему-то животу, Аня услышала знакомый голос. Сьюзи вскрикнула, и Аня увидела, как та скользит по полу на спине — её огромный, чудовищный живот был присоской, и она не могла зацепиться ни за что. — Помогите! — закричала Сьюзи, её глаза были полны ужаса. — Аня! Хлоя! Хлоя не раздумывала. Она вырвалась из-за колонны и, разогнавшись, со всей силы ударила кулаком по натянутому животу Сакуры. Удар пришёлся прямо по центру, где бурлили пять жертв. Сакура хрипнула, её тело согнулось, и она упала на колени. Её рот приоткрылся, и Аня увидела оттуда торчащие пятки последней проглоченной девушки — она не успела их дожевать. Сакура с усилием сглотнула, пятки исчезли, и она медленно поднялась, вытирая рот. Она посмотрела на Хлою пустыми глазами — без гнева, без боли. Просто отпустила Сьюзи и пошла дальше, в темноту. — Время вышло! — голос Симоны разорвал тишину. — Свет. Зал залился ярким белым светом. Аня зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела Сакуру в центре. Она стояла, но не могла удержать равновесие — её тело стало неузнаваемым. Высокая и худая, с длинными ногами и руками, она теперь обладала невероятно огромным, тяжёлым животом, который нависал до колен. Кожа на нём была натянута до предела, тёмные растяжки расходились от пупка, и внутри живота бурлило, двигалось, шевелилось. Видны были очертания тел — рука, прижимающаяся к стенке изнутри, нога, выталкивающая наружу. Шесть девушек были живы и боролись. Сакура тяжело упала на спину, раздвинула ноги, и её живот вздыбился, колыхаясь. Она дышала тяжело, часто, и на её лице не было эмоций. — Поздравляю, Сакура! Шесть девушек. Прекрасный результат, — голос Симоны был ласковым. — А теперь — небольшая помощь. Из потолка спустились две металлические механические руки. Одна, с женскими ладонями, начала массировать огромный, бурлящий живот Сакуры — круговыми движениями, разминая кожу, проталкивая содержимое глубже. Внутри живота раздались крики — приглушённые, но отчётливые. Жертвы бились, царапали стенки желудка, но рука не давала им покоя. Вторая рука сняла с Сакуры трусы, обнажая её пах. Сакура слабо вздохнула, но не сопротивлялась. Рука начала массировать её киску — медленно, ритмично, и Сакура издала сдавленный стон, смесь боли и неожиданного возбуждения. Внезапно пальцы руки сложились в дуло, и она выстрелила прямо в пупок Сакуры яркой красной вспышкой. Сакура закричала. И внутри начался ад. Желудочный сок стал кислотой, разъедающей кожу. Жертвы завопили — их крики были душераздирающими, они чувствовали, как плоть начинает плавиться. Аня слышала, как они бьются, как их кости начинают лопаться под давлением. Сначала ноги — влажный, резкий хруст. Затем руки. Потом рёбра. Каждый хруст отдавался эхом в зале, и крики становились всё слабее. Когда сломался последний череп, наступила тишина. Живот Сакуры начал стремительно сжиматься. Он становился плотнее, меньше, превращаясь в пухлый, тяжёлый шар. Сакура хлопнула по нему ладонью, и из её рта вырвалась громкая, долгая отрыжка. Вместе с воздухом вылетел маленький обрывок ткани — бикини одной из жертв. Он упал на пол, влажный и испачканный кислотой. Сакура закрыла глаза и тяжело дышала. Её лицо было бледным, как бумага, но пустота в глазах сменилась чем-то другим — сломленной усталостью. — Чудесно, — пропела Симона. — Просто чудесно. Следующий раунд ждёт вас. Аня, Хлоя и Сьюзи сидели в углу, прижавшись друг к другу. Они смотрели на Сакуру, на её округлившийся живот, на обрывок бикини на полу. Они смотрели друг на друга. Голос Симоны разнёсся по залу, холодный и ровный, как лезвие скальпеля. — Итак, девочки, подведём итоги. После трёх раундов в живых осталось... двенадцать из двадцати трёх. — Она сделала паузу, и Аня почувствовала, как её сердце пропустило удар. — Имена выживших: Аня, Хлоя, Сьюзи, Юки, Мишель, Эшли, Сакура, Мэй, Рика, Хана, Киё и Наоми. Каждое имя падало в тишину, как камень в воду. Аня сжала руки Сьюзи и Хлои, чувствуя, как их пальцы дрожат. Она перевела взгляд на остальных — высокую рыжую Мэй, которая стояла, обхватив себя руками; низкую брюнетку Рику с хвостом, чьи глаза были красными от слёз; двух сестёр-близнецов с веснушками — Хану и Киё, которые прижимались друг к другу; и Наоми — девушку с татуировкой цветка сакуры на шее, которая смотрела в пол. Сакура лежала неподалёку, её живот всё ещё был пухлым после переваривания шести жертв. — Остальные — переварены, — продолжила Симона с лёгкой улыбкой в голосе. — Вы, двенадцать, — мои любимые девочки. Экран погас, и в зале повисла тишина — только шёпот, всхлипы и тяжёлое дыхание. Юки медленно поднялась из своего угла. Она смотрела на Аню, Хлою и Сьюзи, которые сидели у стены, прижавшись друг к другу. Её глаза были красными, лицо бледным, а на рубашке всё ещё виднелись пятна крови. Она сделала несколько неуверенных шагов, остановилась, переминаясь с ноги на ногу, и тихо сказала: — Можно я... можно я буду с вами? — Её голос дрожал. — Мои подруги Рин и Майя... их больше нет. Рин была моей лучшей подругой с детства... а Майя... я не успела с ней даже попрощаться. Я совсем одна. Аня посмотрела на Хлою и Сьюзи. Хлоя кивнула, а Сьюзи, чьи глаза были влажными, слабо улыбнулась. Аня протянула Юки руку, и та сжала её с такой силой, будто боялась, что рука исчезнет. — Иди к нам. Мы все здесь одна семья, — сказала Аня. Юки опустилась на пол рядом с ними, и слёзы, которые она сдерживала весь день, наконец прорвались — она заплакала, уткнувшись лицом в плечо Хлои. Хлоя обняла её, поглаживая по спине. Они сидели так несколько минут, чувствуя тепло друг друга. По залу разбредались остальные женщины. Мишель и Эшли сидели в обнимку, Мишель гладила Эшли по голове, шепча что-то утешительное. Мэй, Рика, Хана, Киё и Наоми собрались в другой группе, перешёптываясь и поглядывая на остальных с настороженностью и любопытством. Сьюзи сидела, прислонившись к стене, её огромный живот тяжело нависал над коленями. Она тихо стонала, массируя бока, её лицо было искажено от боли. Юки, которая сидела напротив неё, заметила её страдания. Внезапно, движимая каким-то инстинктом, она опустила руку вниз и начала ласкать киску Сьюзи — медленно, нежно, ритмично. Сьюзи вздрогнула, её глаза широко раскрылись, но она не сопротивлялась. Она смотрела на Юки с удивлением и благодарностью. — Я хочу помочь тебе забыть о боли, — прошептала Юки. — Хотя бы на минуту. Ты заслуживаешь хоть немного тепла. Сьюзи закрыла глаза, её дыхание участилось. Она издала тихий, сдавленный стон, и её тело начало расслабляться. Аня и Хлоя переглянулись. Они тоже хотели утешить Сьюзи, подарить ей хоть каплю человеческого тепла в этом аду. Аня заметила, что из набухшей груди Сьюзи сочится молоко — последствие изменений, которые происходили с их телами после каждого раунда. Хлоя подошла ближе, наклонилась и начала пить молоко из соска Сьюзи. Сначала осторожно, пробуя на вкус, потом жадно, с наслаждением. Аня сделала то же самое с другой грудью. Сьюзи чувствовала тепло, заботу, нежность. Её тело, которое так долго было только источником боли и тяжести, вдруг стало желанным, нужным. Она начала плакать — но это были слёзы облегчения. — Спасибо... спасибо вам... — прошептала она. — Я думала, я умру в одиночестве. Я никогда не думала, что кто-то будет меня касаться с такой нежностью. Юки продолжала ритмично массировать её киску, и Сьюзи начала тяжело дышать, извиваться. Аня и Хлоя пили молоко, чувствуя, как оно тёплое и сладкое, успокаивающее их измученные души. — Я была бомжом, — начала Сьюзи, её голос прерывался от стонов и слёз. — Жила на улице три года. У меня не было семьи, не было друзей. Я засыпала в подворотнях и просыпалась от холода. Меня никто не замечал. Я думала, что хуже быть не может. Но здесь... здесь я хотя бы нашла вас. Вы первая семья у меня за последние десять лет. Юки, продолжая ласкать Сьюзи, тихо заговорила: — Моя мама умерла от рака, когда мне было шестнадцать, а отец ушёл из семьи, когда я была маленькой. Я воспитывала младшую сестру Мию одну. Мы жили в маленькой квартире в Токио. Я работала в круглосуточном магазине, чтобы прокормить нас. А потом... я проснулась здесь. И Мию здесь нет. Наверное, она осталась там, одна. Я не знаю, увижу ли я её когда-нибудь. Хлоя тяжело вздохнула, отрываясь от груди Сьюзи. — Я была полицейским в Чикаго. — Её голос звучал глухо. — Думала, я сильная, думала, что защищаю людей. А потом меня уволили за излишнюю жестокость. Я ударила преступника слишком сильно — сломала ему челюсть. Я думала, что я монстр. Но теперь я понимаю, что настоящие монстры — те, кто устроил это. Моя мама умерла, когда я училась в академии. Я осталась совсем одна. Аня вытерла слёзы, которые текли по её щекам. — Я была художницей в маленьком городке. Рисовала портреты людей, пейзажи. Я хотела передать красоту мира. А теперь... я вижу только уродство. Но вы... вы моя красота. — Она сжала руку Сьюзи. — У меня не было никого, кроме старого кота, которого я кормила на улице. Наверное, он уже умер без меня. Юки продолжала массировать киску Сьюзи, её пальцы двигались быстрее, ритмичнее. Сьюзи начала стонать громче, её тело извивалось, она сжимала пальцами плечи Ани. — Да... да... — шептала она. — Я чувствую... я чувствую себя... Её тело выгнулось дугой, и она громко застонала, сжимая пальцы Ани с такой силой, что на коже остались красные следы. Оргазм прокатился по ней волной, и она расслабилась, упав на спину, тяжело дыша, закрыв глаза. Юки убрала руку, вытерла её о свою рубашку и улыбнулась: — Тебе стало легче? Сьюзи кивнула, и из её глаз текли слёзы благодарности. — Да... спасибо... я чувствую себя... живой. Я не чувствовала себя живой уже много лет. Аня обняла Сьюзи, прижимаясь к её теплому телу. Хлоя присоединилась, обнимая их обеих. Юки села рядом, и все четверо — Аня, Хлоя, Сьюзи и Юки — сидели в тесном кругу, держась за руки. Юки уткнулась лицом в плечо Сьюзи и начала плакать. Сьюзи гладила её по голове, по мокрым волосам. — Всё будет хорошо, — прошептала она. — Мы выживем. Мы вместе. Я не дам тебя в обиду, Юки. Ты теперь моя сестра. Юки подняла на неё заплаканное лицо. — Спасибо... я так боялась быть одной... я так боялась, что меня съедят или заставят есть кого-то... — Теперь ты не одна, — сказала Хлоя, сжимая её руку. — Мы все здесь. Мы — семья. Они сидели так, слушая, как бьются их сердца. Запах пота, слёз и молока смешивался в воздухе, но это не было отвратительно — это был запах жизни, выживания, человеческого тепла в самой бездне ада. К ним подошла Наоми — девушка с татуировкой цветка сакуры на шее. Она смотрела на них с грустью, и её глаза были влажными. — Вы такие... настоящие, — тихо сказала она. — Я хотела бы тоже быть с вами. Но я боюсь, что если я подойду слишком близко, меня тоже съедят — эмоционально. Извините... Она отвернулась и направилась к сёстрам-близнецам, Хане и Киё, которые стояли у колонны, держась за руки. Аня посмотрела ей вслед, но не позвала. Она знала, что Наоми должна прийти сама. Внезапно голос Симоны разорвал тишину — тёплую, человеческую, драгоценную. — Очень трогательно, девочки. — В голосе звучала насмешка. — Наоми, ты тоже можешь присоединиться к ним в следующем раунде. — Пауза. — Но время вышло. Четвёртый раунд начинается через минуту. Симона говорит: приготовьтесь. Аня почувствовала, как холодная волна страха накрыла её. Она сжала руки Сьюзи и Юки, чувствуя их тепло. Хлоя встала, выпрямилась, и в её глазах зажглась решимость. — Мы справимся, — сказала она. — Мы вместе. Они медленно поднялись. Сьюзи тяжело оперлась на стену, одной рукой поддерживая свой огромный живот, другой сжимая руку Юки. Все четверо встали в круг, держась за руки, и посмотрели друг на друга. В их глазах был страх, но была и надежда — хрупкая, маленькая, но живая. Голос Симоны разнёсся эхом: — Четвёртый раунд. Симона говорит: займите свои места. Женщины начали двигаться. Мишель и Эшли встали рядом. Мэй, Рика, Хана, Киё и Наоми собрались в свою группу. Сакура медленно поднялась, её живот всё ещё пухлый, и она заняла место у стены, глядя в пустоту. Аня, Хлоя, Сьюзи и Юки стояли плечом к плечу. Они были готовы. Им было страшно, но они были вместе. И это было единственное, что имело значение.