Амплитуда твоего дыхания

Волейбольный мяч глухо ударился о паркет, отскочил от стены и покатился к ногам Акеми. Она автоматически подхватила его, провела пальцами по швам и замерла на мгновение, чувствуя привычную тяжесть в ладонях. Знакомый вес, знакомый рисунок. Она могла бы закрыть глаза и все равно знать, как лежит этот мяч в руках. — Аоки-сан! Еще один! Голос Яку привел её в чувства. Акеми тряхнула головой, отбрасывая непрошенные воспоминания, и с силой бросила мяч обратно на площадку. Тот с характерным звоном приземлился точно перед капитаном. — Слишком сильно, — проворчал Куроо, поднимая бровь. — Ты меня в нокаут отправить хочешь? — Тогда быстрее принимай, — парировала Акеми, скрестив руки на груди. — Или ты разучился? Куроо усмехнулся, но промолчал. Кенма, стоящий рядом с ним, только вздохнул и перевел взгляд на экран своего телефона, делая вид, что происходящее его совершенно не касается. Акеми была менеджером команды Нэкома уже полтора года. Все началось с того, что тренер Нэкома, суховатый мужчина с вечно хитрым прищуром, подошел к ней в коридоре на первом курсе и без обиняков спросил: — Аоки, ты ведь знаешь Кенму? — Мы дружим с детства, — ответила она тогда, настороженно глядя на тренера. — Отлично. Тогда иди сюда. — И он буквально приволок её в спортзал. — Будешь нашим менеджером. У нас некому носить воду и считать очки, а ты, я смотрю, взгляд у тебя волейбольный. Акеми хотела отказаться. Она давно поклялась себе, что больше не подойдет к сетке ближе, чем на десять метров. Но когда она увидела Кенму — уставшего, с вечно взлохмаченными волосами, который стоял в углу и безучастно смотрел на то, как его товарищи отрабатывают подачи, — она передумала. Козуме, был её другом, и она знала, как тяжело ему даются новые коллективы. — Хорошо, — выдохнула она. — Я согласна. С того дня Акеми стала тенью Нэкома. Она приносила воду, считала очки, записывала тактику, подсказывала тренеру, кто из игроков слишком устал, а кто, наоборот, может выложиться еще на сто процентов. Она знала все нюансы: когда Яку устает, он начинает нервно касаться пальцами колена; когда Лев слишком возбужден, он путает ноги; когда Фукунага молчит дольше обычного, значит, он уже десять раз прокрутил в голове ошибки прошлой игры. И команда это чувствовала. — Акеми-сан, вы просто волшебница! — орал Ямамото после очередной игры, когда она протянула ему точные записи о силе подач соперников. — Нам бы такую в прошлом году! — Я бы и без неё справился, — бурчал Куроо, но в его голосе не было злости. Скорее, легкая насмешка. — Хотя... вода у тебя всегда ледяная. Это плюс. Акеми закатывала глаза, но внутри неё разливалось тепло. Она не играла. Но она всё еще была частью игры. Она познакомилась с Куроо задолго до того, как стала менеджером. Это было в средней школе, когда Кенма впервые привел своего странного высокого друга к ним домой поиграть в приставку. Тогда Акеми было двенадцать, и она смотрела на Куроо снизу вверх, потому что тот был выше неё на голову. — Это Тэцуро, — небрежно бросил Кенма, плюхаясь на диван. — Он играет в волейбол. Тоже. — Я не просто играю, — поправил тогда Куроо с самодовольной улыбкой. — Я буду лучшим блокирующим. — А я не играю, — сказала Акеми, хотя в тот момент в её комнате в углу лежал потертый мяч. — Почему? — удивился Куроо. — Ты такая... подвижная. — Команда распалась, — коротко ответила она, не желая вдаваться в подробности. — И это неважно. Куроо тогда нахмурился, но ничего не сказал. Он просто сел рядом с Кенмой и взял джойстик. Акеми запомнила этот момент: как его плечи были напряжены, а пальцы слишком сильно сжимали пластик, словно он хотел что-то спросить, но не решался. Сейчас он был другим. На втором году учебы Акеми начала замечать странности. Сначала она списала это на усталость — сборы, игры, бесконечные тренировки. Куроо часто тер затылок, иногда смотрел в одну точку и не реагировал на оклики, а его подачи стали какими-то... нервными. Слишком сильными, слишком резкими. Однажды тренер, глядя на очередной пролетевший мимо сетки мяч, хмыкнул и сказал так, чтобы слышали только Акеми: — Аоки, ты не знаешь, что с нашим капитаном? Он как не свой. Влюбился, что ли? — Тренер! — возмутилась Акеми, чувствуя, как её щеки начали теплеть. — С чего вы взяли? — Опыт, — многозначительно ответил старик и пошёл к скамейке, оставляя Акеми с пылающим лицом. Кенма, стоявший неподалеку и якобы завязавший шнурки, хмыкнул в кулак, но промолчал. Команда тоже делала вид, что ничего не замечает. Но они замечали всё. Яку заметил, что Куроо смотрит в сторону менеджера на две секунды дольше, чем нужно. Лео заметил, что когда Акеми поправляет прическу, Куроо начинает нервно перебирать пальцами. Ямамото заметил, что капитан всегда оказывается рядом с ней, когда надо донести воду до зала. Но вслух никто ничего не говорил. Акеми же просто старалась не обращать внимания. У неё была работа: следить за расписанием, готовить инвентарь, записывать результаты. И она делала это идеально. Единственное, что выдавало её собственное смущение, было её правило: никогда не заходить в комнаты игроков без стука. — Акеми-сан, — сказал ей как-то Яку, когда она принесла им список игр на неделю. — Вы не зайдете? Там вентиляция сломалась, а вы шарите в технике. — Я постучу, — ответила она и постучала два раза. — Мы не против, если вы войдете. — Я буду стучать, — твердо повторила она, на мгновение закрывая глаза. Она помнила тот день. Первый месяц её работы. Она не постучала, потому что думала, что все уже ушли. Распахнула дверь, и застала Куроо с голым торсом, а рядом стоящего Ямамото, который как раз натягивал футболку. Акеми окаменела. Куроо обернулся на звук, и их взгляды встретились. На одну долю секунды. В его глазах мелькнуло изумление, а затем... он улыбнулся. Эта улыбка запеклась у неё в памяти. — Аоки-сан, — с ленцой протянул он тогда, даже не пытаясь прикрыться. — Не стесняйтесь, мы не в бане. — Это-это было не нарочно! — выпалила она и захлопнула дверь, а потом еще пять минут стояла в коридоре и пыталась отдышаться. После этого случая она поклялась: стучать всегда, даже если уверена, что в комнате никого нет. И команда, конечно, всё поняла. Они хихикали за её спиной, но никто не смеялся над ней в лицо. Кроме Куроо. Он иногда смотрел на неё с такой лукавой искрой в глазах, что Акеми хотелось провалиться сквозь землю. И вот теперь — выезд в Токио. Тренировочный лагерь. Нэкома, Фукуродани, Шинзен Убугава и Карасуно собрались в одном спортивном комплексе на целую неделю. Акеми была в своем репертуаре: она помогла всем с расселением, переписала расписание, проверила списки. Карасуно она знала ещё по прошлым играм — особенно Нишиноя, который орал на неё приветствия через весь зал. Фукуродани была её слабостью: она помнила, как Фукудай скучал по хорошей тактике, и перед поездкой набросала ему пару схем. — Аоки-тян! — орал Бокуто, когда она проходила мимо их комнаты. — Где вода? Вода! — В холодильнике, — ответила она устало. — Ты идиот, Бокуто, ты сам её туда поставил. — А, точно! Акеми вздохнула и пошла дальше. Осталось разбудить свою команду. Когда она подошла к двери, за которой спали Куроо, Кенма, Яку, Лео, Фукунага и Ямамото, она замерла. Из-за двери доносился храп Ямамото, бормотание Лев во сне и тихое, почти неслышное дыхание. Акеми постучала. Три раза, громко. — Подъем! — крикнула она. — Через пятнадцать минут построение, опоздаете — тренер заставит бегать по лестницам! С той стороны послышались сдавленные стоны. — Акеми-сан, ну еще пять минут, — голос Яку был сонным и умоляющим. — Яку, ты капитан, ты должен подавать пример. — А где Куроо-сан? — пробурчал Лев, зевая. — Я здесь, — раздался голос прямо за её спиной. Акеми вздрогнула и обернулась. Куроо стоял в коридоре, абсолютно одетый — в футболку и спортивные штаны, — с полотенцем на плече. Влажные волосы прилипли ко лбу, на лице — утренняя усталость, но в глазах — привычная насмешка. — Ты чего не в комнате? — спросила она, пытаясь унять бешено стучащее сердце. — Пока ты будила всех по очереди, я успел принять душ, — пожал он плечами и шагнул ближе. — Ты всегда так громко стучишь. А если бы я ещё не проснулся? — Тогда бы ты тоже проснулся, — парировала она, отступая на шаг. — Ото всех одно и то же. Я же не знаю, кто там голый. Куроо вдруг усмехнулся, низко и хрипло, и наклонился к ней так, что она ощутила запах его шампуня — мятный, свежий. — Акеми, — сказал он, впервые называя её по имени без «сан», — если ты боишься снова увидеть меня без футболки, то просто скажи. Я могу предупреждать. Она почувствовала, как краска заливает лицо и шею. — Ты невыносим, Куроо. — Тэцуро, — поправил он, чуть склонив голову набок. — Мы же старые друзья. И прежде чем она успела ответить, дверь распахнулась, выпуская сонного Кенму, который смерил их обоих тяжелым взглядом. — Вы тут флиртуете, а я спать хочу, — зевнул Кенма, потирая глаза. — Акеми, ты слишком рано. — Я слишком рано?! — возмутилась она. — Козуме, ты сам просил разбудить тебя пораньше! — Я передумал, — буркнул он и побрел в сторону столовой, оставляя Акеми и Куроо стоять в проходе. Куроо смотрел на неё с непонятным выражением. А потом вдруг протянул руку и поправил прядь волос, упавшую ей на лицо, заправляя за ухо. Акеми застыла. — Споткнулась, когда будила меня? — мягко спросил он, убирая руку. — Нет, — выдохнула она, не в силах отвести взгляд. — Я... я просто хотела убедиться, что все проснулись. Куроо ничего не сказал. Он только кивнул и пошёл за Кенмой, но на пороге обернулся. — Акеми, — окликнул он. — Спасибо, что стучишь. И она не поняла: сказал он это серьёзно или снова дразнил её? Она осталась стоять в коридоре, слушая, как в комнате за её спиной Яку пытается поднять Лео с кровати, а Ямамото уже храпит снова. Где-то в груди у неё что-то дрогнуло, и Акеми закрыла глаза. Это был только первый день лагеря. Впереди было шесть ночей стука в двери, шесть дней игр, криков, суеты и смеха. И еще шесть дней Куроо, который будет смотреть на неё своим странным, внимательным взглядом.