Дела братьев из дворянского рода

— Да какого чёрта? Перед братом строишь из себя паиньку, а со мной почему так себя ведёшь? Я тебе что, сделал что-то? — Да ты и сейчас продолжаешь. Неотёсанный дикарь. — То жуком меня называешь, то человеком. Определись уже с чем-нибудь одним. — Ты мерзкий. Ты отвратительный ублюдок. Ты… пёс. Кобель в гоне. — Да хватит уже!       Крик Тибейна, отскочив от потолка и стен, вонзился Илоделю прямо в уши. В его голосе было столько неприкрытой боли, что скрыть её было невозможно. И даже одного этого оказалось достаточно, чтобы уголки губ Илоделя задрожали от восторга. Тело и душа вдруг стали такими лёгкими, будто он вот-вот взлетит. Каждый раз, когда Тибейну причиняли боль, казалось, будто одна из собственных ран Илоделя исчезала, переходя к нему. Этого нельзя было увидеть глазами, но, раз они близнецы, может быть, всё и правда так и происходило. — Ты всё ещё про тот случай? Это была ошибка… Нет, даже не ошибка, а несчастный случай. Почему ты никак не можешь этого понять? — Ты… — Просто заткнись.       С выражением смертельной усталости на лице Тибейн поднял руку и зажал Илоделю рот. Стоило тому раскрыть рот, собираясь впиться зубами, как ладонь, закрывавшая ему рот, с силой придавила лицо. Огромная рука словно заковала половину его лица в кандалы. — Мне плевать, был тот тип твоей первой любовью или кем-то ещё, но если у тебя началась течка и ты потёк, едва увидев альфу, то всё, конец тебе. Значит, ты и был той самой шлюхой. Понял?       Первая любовь. Первой любовью Илоделя был его домашний учитель. Истории о том, как аристократ влюбляется в домашнего наставника, настолько распространены, что ими уже не утруждают даже бульварные романы, но он всё равно умудрился попасть в эту банальную историю. Ему нравились его кротко опущенные глаза и тонкие пальцы. До тех пор, пока эти самые пальцы не вцепились в спину Тибейна. — Только потому, что я однажды трахнул дырку течной омеги, ты не имеешь права обращаться со мной вот так. Думаешь, братец не такой? Просто ты не знаешь, но все альфы одинаковые. Среди них нет ни одного чистенького. Отец, мать, брат, даже тот длинный придурок, который из себя ничего не представляет, — за всеми ними ты таскаешься хвостом, так почему только ко мне такое отношение? — Угх!       Пальцы, зажимавшие рот Илоделя, с силой стиснулись. Челюсть будто вот-вот расколется надвое. Застонав от боли, он заставил Тибейна испуганно отдёрнуть руку. Дикарь. Да разве такое могло быть его младшим братом? Наверняка тому, кто жалел, что родился бетой, где-то подобрали похожего мальчишку и выдали за его близнеца. Пока Илодель, держась за рот, тихо постанывал, Тибейн отвёл его руку и принялся осматривать лицо. — Дай посмотрю. Вот зачем ты всё время языком треплешь… — Убери руки! Не смей ко мне прикасаться! — Да хватит уже, чёрт возьми!       Илодель снова заметался, словно обезумевшая лошадь, и ударил Тибейна кулаком в грудь. В конце концов терпение Тибейна лопнуло: он опрокинул Илоделя ничком на кровать и прижал его сверху со спины. Илодель, словно сломанная кукла, беспорядочно размахивал руками. — Отпусти меня, ублюдок! Ты мне не брат! Ты насильник! Грёбаный насильник в гоне! — Заткнись! Да чтоб тебя, что такого в этой херне, что ты из-за неё так на меня взъелся? Я что, просил тебя улыбаться мне так же ласково, как ты улыбаешься брату? Просто перестань вести себя как псих! — Не смей мной командовать, насильник! Я заявлю на тебя! — Что за бред… Это я, выходит, полный идиот, раз вообще слушаю весь твой пьяный бред!       Тибейн удерживал вырывавшегося Илоделя и стянул с него назад пиджак. Похоже, собирался связать ему руки. Илодель отчаянно сопротивлялся, но, поняв, что его силы совершенно бесполезны, в конце концов обмяк и всхлипывая расплакался. Тибейн, не понимая, что происходит, поднял голову, но настолько опешил, что замер на месте. — Ч-что… Что такое? Я тебе что сделал-то, раз ты ревёшь? — Гад… Чтоб ты сдох. Это… это из-за тебя… — Да говорю же, что именно я сделал?! — Из-за тебя… у меня больше не встаёт…       Глаза Тибейна тупо заморгали. Рыдания Илоделя становились всё громче, до краёв переполненные обидой. Он вовсе не собирался никому об этом рассказывать. Более того, иногда он даже забывал, что это вообще случилось, настолько незначительным казался ему этот факт. Причин ненавидеть Тибейна у него было великое множество и без того, а это было всего лишь крохотной верхушкой огромного айсберга, недостойной даже внимания. Но, похоже, он ошибался. Стоило только выплеснуть это наружу, как обида уже не желала останавливаться. — С тех пор как я это увидел… больше не получается. — Что… — У учителя… там… и ты… это… угх… я… мне было так страшно…       Слово «страшно» было слишком слабым. Это было ужасно. Настолько ужасно, что ещё долго потом являлось ему в кошмарах. Огромная, налитая кровью штука и растянутое до предела место намертво, до дрожи, отпечатались в его памяти, и с того самого дня стоило ему лишь взглянуть на собственное достоинство, как всё тело пробирал озноб и его прошибал холодный пот. Не то что прикоснуться — одна только мысль о том, что он сам когда-нибудь сделает подобное с кем-то другим, вызывала ощущение, будто по самому мозгу ползут ледяные мурашки. — Это всё из-за тебя. Ублюдок. Насильник. Конский хер. — Конс… Да что за… Где ты вообще нахватался такой дряни?! Вот поэтому тебя и нельзя было отправлять в академию, где полно простолюдинов! — Не ори на меня, насильник! — Ты ещё долго будешь обзывать меня насильником? — Дикарь. Неотёсанный варвар. Ножка жука. — Ну надо же.       Тибейн коротко хохотнул с таким видом, будто не верил собственным ушам, после чего окончательно стянул с Илоделя пиджак. Затем без особых усилий поднял совершенно вымотанное, уже не способное сопротивляться тело Илоделя и запихнул его под простыню. Илодель вцепился в неё и продолжал тихо всхлипывать. — Хватит плакать. Я примерно понял, в чём дело, но ведь это всё равно не моя вина, так? — Твоя. — И потом… кроме тебя ведь этого никто не видел. Может, ты вообще что-то неправильно понял. — Не встаёт. Из-за тебя. — Погоди… Только не говори, что кто-то уже проверял? Брат?!       Лицо Тибейна исказилось, словно у разъярённого демона, и он резко сдёрнул простыню. Илодель, у которого вырвали её из рук, несколько секунд ошарашенно сидел с открытым ртом, а потом, увидев, что Тибейн вдруг потянулся стягивать с него штаны, с силой пнул его ногой. Да он совсем рехнулся?! Илодель был настолько потрясён, что даже остатки слёз мгновенно исчезли; он резко вскочил и отполз к самому изголовью кровати. И именно в этот момент что-то, тихо перекатившись по простыне, остановилось прямо перед Тибейном. — Что это?       Это был маленький коричневый стеклянный пузырёк. Вроде бы знакомый… а вроде и нет. Пока Илодель бессмысленно смотрел на пузырёк в руке Тибейна, его лицо в одно мгновение смертельно побледнело. Он стремительно, словно ласточка, бросился вперёд и выхватил стеклянный флакон у него из рук. Это ведь… принадлежало Орбону. Почему оно оказалось здесь?       И тут его внезапно осенило. Он украл это. Да… кажется, именно так и было. Альфы по своей природе почти не воспринимали ни лекарства, ни яды. Даже подавители им требовались куда более концентрированные, чем омегам, а от какого-нибудь слабенького ядовитого растения у них максимум живот прихватило бы. Но существовал яд, способный свалить даже альфу. Неудивительно, что у Илоделя тогда помутился рассудок. К тому же он был пьян и окончательно потерял самообладание, поэтому и стащил его украдкой. — Что это такое? — Ничего!       Было совершенно очевидно, что это вовсе не «ничего», и глаза Тибейна подозрительно сузились, но, увидев Илоделя, который прижимал пузырёк к себе точно птица, защищающая яйцо от хищника, он только тяжело вздохнул, решив оставить всё как есть. — Ладно, понял. Тогда на сегодня хватит, ложись спать. Тебе ведь завтра снова в академию. — Не пойду. — После того как тебя не приняли в медицинский корпус, ты какое-то время ходил мрачнее тучи, а теперь что, вообще решил бросить учёбу и не заканчивать академию?       Дело было не в этом. У него попросту не хватало совести смотреть Орбону в лицо. И что теперь вообще делать с этой ситуацией? Обычно достаточно было бы сделать вид, будто это произошло по ошибке, и незаметно вернуть вещь обратно, но гордость Илоделя, высокая до небес, ни за что не позволила бы ему столь жалким образом замять случившееся. — Ну и ладно. Подумаешь, окончить академию — велика важность? У тебя теперь и собственная лаборатория появилась, так что сиди себе спокойно дома.       Не имея ни малейшего представления о том, что творилось у него на душе, Тибейн бросил эти слова и вышел из комнаты. Илодель ещё некоторое время пристально смотрел на стеклянный пузырёк в своей руке, затем осторожно поставил его на прикроватную тумбочку и лёг на спину. Для начала… надо просто поспать. Его раздражало уже то, что он будто бы послушался Тибейна, но, как ни крути, спать всё равно было нужно, а веки налились свинцовой тяжестью. Глубоко зарывшись в простыню, Илодель закрыл глаза. Постой… а почему вообще этот придурок спал здесь? Этот вопрос смутно всплыл в его затуманенном сознании, но лишь на одно короткое мгновение. Почти сразу же его накрыла стремительно налетевшая дремота, и всё вокруг погрузилось во тьму.

***

      Голова раскалывалась так, словно вот-вот разлетится на куски. Илодель, скривившись, тупо уставился в незнакомый потолок. Где это он?.. Ах да, тот самый флигель, который со вчерашнего дня стал его лабораторией. Он всего лишь заглянул сюда ненадолго осмотреться, а потом уснул. Некоторое время Илодель лежал с совершенно опустошённым лицом, после чего лениво поднялся с постели. В горле пересохло так, что хотелось выпить хоть что-нибудь. И будто прочитав его мысли, за дверью раздался голос. — Господин Илодель, вы уже проснулись? — Угу. — Тогда позвольте войти.       Слуга, словно только этого и ждал, вошёл с подносом в руках. На подносе стоял стакан холодной воды, покрытый прохладными капельками конденсата, а рядом была навалена целая гора фруктов. Бананы, зелёный виноград, черешня, манго и ещё кое-что. Всё это были его любимые фрукты, но он ведь ничего подобного не просил, так что выглядело это довольно неожиданно. Илодель взял стакан и одним махом осушил его до дна. Утолив жажду, он вдруг почувствовал тягу к сладкому и начал по одной отправлять в рот ягоды черешни, когда слуга осторожно заговорил. — В главном особняке сейчас находится глава рода. — Отец?       Слуга молча кивнул. По его виду было понятно, что он спрашивает, как поступить дальше, но напрямую задавать хозяину подобные вопросы ему не полагалось, поэтому он выражался именно так. Илодель с неопределённым выражением лица положил недоеденную черешню обратно. Отец наведывался домой впервые почти за полгода. Он был человеком настолько занятым, что возможность увидеться с ним выпадала крайне редко, и, несмотря на то что Илодель прекрасно это понимал, всякий раз всё равно колебался. Нельзя было сказать, что отношения между ними были плохими или хорошими. Если честно, он и сам не знал. Отец всегда оставался человеком, чьи истинные мысли невозможно было разгадать.       И всё же, раз он приехал впервые за долгое время, следовало хотя бы показаться ему на глаза. Илодель как мог привёл в порядок растрёпанные волосы и одежду, после чего направился к главному особняку. Едва он вышел в сад, как садовники, увидев неожиданно появившегося второго сына хозяина дома, испуганно прекратили работу. Слуга, выгуливавший сторожевого пса, поспешно увёл его в самый дальний угол, а те, кто подметал дорожки, прижали мётлы к груди и поспешно отступили на несколько десятков шагов.       Чёрт. Надо было всё-таки научиться водить и ездить повсюду на машине. Он вовсе не стремился сближаться со слугами, но когда люди столь откровенно шарахались от него, настроение неизбежно портилось. Однако, с огромным трудом не выдав этого выражением лица, Илодель бодрым шагом вошёл в главный особняк и в тот же миг неожиданно столкнулся с внушительным мужчиной, выходившим ему навстречу. Отец, Шебон, шёл вперёд в сопровождении целой свиты подчинённых. — О, Илодель. Рано сегодня встал.       Илодель мельком взглянул на залитую солнечным светом террасу. Солнце уже давно стояло высоко в небе. — Вы уже уходите? — Заезжал сюда по пути. Нужно было разобраться с пиратами на побережье Силтона. Теперь пора возвращаться. — Понятно…       Он и без того знал. Его отец был одним из самых занятых людей во всей Империи, так что другого исхода и ожидать не приходилось. Голова и без того гудела после похмелья, так зачем он вообще в такой спешке сюда пришёл? Лучше бы остался валяться в постели. Глядя на Илоделя, который угрюмо понурил плечи, Шебон едва заметно улыбнулся. — Слышал, Херот устроила тебе лабораторию. Нравится? — Да… вполне… — Военная служба — вещь неплохая, но сейчас тебе куда нужнее тихое место, где можно спокойно отдыхать. Это был хороший выбор.       С виду Шебон производил впечатление человека лёгкого, словно пёрышко, но будь он действительно настолько прост, ему пришлось бы уже давно отказаться от титула великого герцога. На самом деле именно Шебона Илодель больше всех в семье не мог понять и потому опасался. Что бы он ни сказал, отец почти мгновенно видел его насквозь, так что даже соврать толком не удавалось. И не только это. Порой ему удавалось понять даже то, о чём Илодель вообще ничего не говорил. Не чувствовать себя рядом с таким человеком неловко было просто невозможно. — Какое-то время Херот будет очень занята, да и Логану, похоже, тоже будет трудно выбраться, поэтому я заехал с мыслью хотя бы пообедать с тобой… но, похоже, сегодня ничего не выйдет. В следующий раз устроим спокойный семейный ужин. — Хорошо. Я буду ждать.       Как и всегда, на самом деле он не ожидал никакого следующего раза. И всё же эти слова уже давно превратились у него в привычку. Шебон долго и внимательно смотрел на Илоделя. Он ненавидел такие моменты. Хотя он ничего плохого не сделал, ему всё равно казалось, будто за ним есть какая-то вина. Не выдержав этого безмолвного давления, Илодель отвёл взгляд, и тогда Шебон неожиданно ущипнул его за щёку. — Ай!.. Да что вы делаете?! — Учись прилежно. И поменьше пей, чтобы зря не провоцировать Логана. И с Тибейном тоже прекращай постоянно ругаться. Пусть вы и близнецы, но ты всё равно младший брат, так что не стоит так дерзить старшему. — Да с чего это я младший?! Это я старший брат этого придурка! — Разве?       Шебон удивлённо обернулся, и один из его приближённых в очках кивнул, подтверждая, что так оно и есть. Шебон был человеком необычайно проницательным. Проницательным… но временами до невозможности рассеянным, так что понять, что творится у него в голове, было совершенно невозможно. Искренне раздражённый Илодель вырвался из его руки. — Почему мне всё время кажется, будто именно этот мальчишка самый младший? Может, ещё не поздно поменять вас местами в семейной книге? — С юридической точки зрения это невозможно. — Какая жалость.       Услышав, с каким совершенно искренним сожалением Шебон произнёс эти чудовищные слова, Илодель мысленно заскрежетал зубами. Даже если бы он просто родился позже Тибейна и стал самым младшим, это было бы до слез обидно, но тут его ещё предлагают официально сделать его младшим братом этого типа? Если когда-нибудь подобный абсурд и вправду случится, он скорее станет отшельником и уйдёт странствовать по свету. — Будь ты младшим с самого начала, возможно, и тебе, и Тибейну сейчас жилось бы куда легче.       Это было невозможно с самого начала, но даже если бы всё действительно сложилось именно так, Илодель всё равно ни на миг не верил, что смог бы жить с Тибейном душа в душу. Видимо, Шебон подумал о том же самом, потому что почти сразу сменил тему. — Нет… пожалуй, всё равно ничего бы не изменилось. Что ж, ничего не поделаешь. Значит, вам остаётся только жить так, как есть.       Он сказал, что приехал пообедать вместе с ним, но складывалось ощущение, что на самом деле заглянул лишь затем, чтобы хорошенько перевернуть ему всю душу. Илодель так яростно заскрежетал зубами, что это было заметно даже со стороны, а Шебон лишь громко рассмеялся, дружески хлопнул его по плечу и прошёл мимо. — Ещё увидимся.       Шебон и его подчинённые почти мгновенно, словно отхлынувший отлив, покинули особняк, и в просторном холле остался один лишь Илодель. Он снова бросил взгляд на террасу. Солнце стояло всё там же. —……       Ни Херот, ни Логан сегодня не придут. Шебон, который впервые за полгода заглянул домой, тоже только что уехал. Внезапно день показался Илоделю невыносимо длинным, будто бесконечно растянутая ириска.       Постояв некоторое время неподвижно, Илодель поплёлся к себе в комнату, переоделся в пижаму и лёг. Сон был чудовищем, пожирающим время, а он сам после похмелья чувствовал смертельную усталость. Этого было более чем достаточно, чтобы целый день ничего не делать и просто отдаться во власть сна.

***

      Илодель плыл по бескрайнему океану, сидя верхом на огромном метеорите. Он мог отправиться куда угодно, куда только пожелает. Он успел заглянуть в прекрасную столицу, где возвышался Императорский дворец, затем отправился к побережью Силтона, о котором в последнее время только и говорили из-за участившихся нападений пиратов, и просто раздавил своим метеоритом их корабли. Когда уставал, прятался на необитаемом острове, а стоило заскучать — снова оседлывал метеорит и летел дальше. Разве доводилось ему хоть раз в жизни испытывать такое счастье? Даже морской ветер, который прежде вызывал у него одно лишь раздражение, теперь казался удивительно свежим и приятным.       Именно тогда это и произошло. Внезапно небо стремительно потемнело, и — БАХ! — ударила молния. — Эй, просыпайся!       Прежде чем молния успела расколоть метеорит надвое, Илодель вздрогнул и резко распахнул глаза. Огромный метеорит, на котором он только что летел, и бескрайнее синее море бесследно исчезли, а прямо перед глазами оказалось знакомое лицо. Сон?.. Илодель снова закрыл глаза. — Да чего ты опять глаза закрываешь? Вставай, говорю!       Тибейн схватил Илоделя, уже готового снова провалиться в страну снов, и силой усадил его. Илодель, ещё не до конца понимая, что происходит, некоторое время сидел с отсутствующим видом, потом поднял голову и уставился прямо на Тибейна. В отличие от обычного, его взгляд был на редкость кротким и каким-то растерянным. В тот самый миг, когда Тибейн удивлённо вздрогнул, раздался до боли знакомый вопль. — Какого чёрта ты в моей комнате?! Выметайся! — Ты и правда… совсем не меняешься. Первое, что говоришь, едва открыв глаза, — опять это? — Проваливай с глаз моих, чёртова молния! Из-за тебя мой метеорит раскололся! — Ты вообще о чём? Раз уж проснулся, так поднимайся уже! Мне сказали, ты даже поесть не соизволил. — Тебе-то какое дело?!       Какая там кротость, какая растерянность… Всё было как всегда — тот же самый бесконечный, полный истерики разговор по кругу. Устав спорить, Тибейн просто силой поднял Илоделя на ноги и потащил за собой. Слуги, проходившие по коридору, при виде этой сцены побледнели и поспешно склонили головы. Илодель, ещё толком не понимая, что происходит, послушно волочился следом, пока наконец не посмотрел на себя и не осознал, в каком виде находится. Он попытался остановиться. Попытался, но его продолжали тащить дальше. — Отпусти! Отпусти меня! — Поесть-то всё равно надо. Просто молча иди за мной. — Я даже не переоделся! Как я в таком виде буду есть?! — Ты что, куда-то выходишь? Какая разница? Всё лучше, чем без толку шататься. Сиди уж тогда дома.       Илодель мог поклясться, что за всю свою жизнь ни разу не шатался без дела. Более того, на людях он всегда стремился выглядеть безупречно или хотя бы достаточно достойно, чтобы никто не подумал, будто ему чего-то недостаёт. Даже по дому он никогда не расхаживал вот так, в одной пижаме. Было совершенно очевидно, что этот дикарь Тибейн специально решил выставить его в жалком виде. Добравшись до столовой, Тибейн буквально усадил Илоделя на стул. Илодель уже было пружиной вскочил, собираясь снова подняться, но, встретившись взглядом со слугой, державшим в руках плед, чтобы набросить ему на плечи, молча сел обратно. Слишком много было свидетелей. — Мне сказали, ты только спишь и даже не ешь. Я уж подумал, заболел, а оказывается, ты даже поесть сам не способен, если за тобой никто не присмотрит? — А ты чего строишь из себя невесть кого? Ты ведь точно такой же!       Пусть и дикарь, но всё-таки член семьи Рокферс. Как и сам Илодель, Тибейн с самого детства был окружён слугами. Одеться, принять ванну, поесть, собраться на выход — всё это делалось их руками. Да он наверняка в жизни даже печенье на тарелку сам не выкладывал, не говоря уже о том, чтобы приготовить хоть что-нибудь. — Во всяком случае, я хотя бы не сплю так, что вообще перестаю замечать, как время идёт. Эй, принесите что-нибудь мягкое, чтобы даже этот алкоголик смог съесть.       Конечно. Вместо нормального разговора опять одни приказы. Илодель презрительно фыркнул. — Я и сам мог бы это сказать. — Раз можешь, так хоть иногда пользуйся этим. И перестань сидеть безвылазно в комнате, как старик в депрессии.       Вообще-то он сидел взаперти вовсе не из-за депрессии. Просто после вчерашней выпивки чувствовал себя разбитым, да и сегодня никаких дел у него не было. Конечно, можно было отправиться в академию или провести время в своей новой лаборатории, но эти варианты он сознательно даже не рассматривал.       Вскоре перед Илоделем и Тибейном поставили тёплый кукурузный суп, мягкий хлеб и тарелку с фруктами. Сегодня особенно часто попадались черешня и манго. Илодель, словно загипнотизированный, принялся задумчиво жевать сорванную с черешни плодоножку, а потом начал есть суп. Глядя на него, Тибейн тихо усмехнулся. Совсем недавно он столько шумел, а стоило начать есть — сразу притих. Именно это его и забавляло. Илодель, конечно, разозлился, но стоило ему почувствовать вкус еды, как мозг наконец осознал, насколько он голоден, и настойчиво потребовал продолжать есть. Как бы там ни было, приказы собственного мозга следовало выполнять. — Когда закончишь, пойдём прогуляемся. Даже если сидишь дома, двигаться всё равно нужно.       Вообще-то он и сам собирался выйти прогуляться. Вот только вовсе не в компании Тибейна. Ничего не ответив, Илодель доел, сразу поднялся из-за стола и, не дожидаясь Тибейна, вышел наружу. Был уже поздний час, поэтому слуг во дворе почти не осталось, хотя где-то вне поля зрения наверняка дежурила охрана. Из-за этого было безопасно. И именно поэтому было так душно.       А может… просто уйти? Выйти за ворота, как вчера, найти тех шумных, беззаботных парней, выпить вместе с ними, повеселиться. Просидеть всю ночь за играми, под утро, шатаясь от усталости, добраться до академии и проспать лекции профессора под звук его голоса, словно под колыбельную. Таких людей было не счесть. Столько же, сколько звёзд на ночном небе. Так почему же именно он не мог позволить себе такую жизнь?       На самом деле причины он прекрасно понимал. Первая заключалась в том, что он был слишком уж важной персоной. Вторая в том, что сейчас на нём была только пижама, поверх которой небрежно был наброшен один лишь плед. Долго глядя на главные ворота, Илодель наконец тяжело вздохнул и развернулся. И тут слегка опешил. Не заметив, когда тот успел подойти, он обнаружил прямо за своей спиной Тибейна, который, словно прилипшая пиявка, неотрывно сверлил его взглядом. — Так сильно хочешь сбежать из дома?       «Не твоё дело». Эти слова уже настолько въелись ему в язык, что даже произносить их стало противно, поэтому он просто промолчал и пошёл дальше. Но не успел сделать и нескольких шагов, как его схватили за руку и снова потащили силой. Очередная выходка этого дикаря началась снова. — Отпусти! Не смей ко мне прикасаться! — Тебе самому не надоело всё время повторять одно и то же? Хоть что-нибудь новое придумай. — Отпусти меня, насильник! — Да чтоб тебя! Не называй меня так!       Пока его безжалостно тащили неизвестно куда, они незаметно добрались до флигеля. Тибейн грубо захлопнул за собой дверь, запер её и втолкнул Илоделя в спальню. Илодель, совершенно вымотанный этой неожиданной физической нагрузкой, мог лишь тяжело дышать, не находя в себе сил даже возмутиться столь бесцеремонным обращением.       Невоспитанный идиот. Даже с собакой на прогулке так не обращаются. Конечно, если бы Тибейн родился собакой, разговор был бы другим, но даже тогда Илодель был уверен, что оказался бы достаточно великодушным хозяином, чтобы хотя бы раз остановиться, если бы питомец стал умолять его об этом.       Похоже, Тибейн тоже запыхался. Некоторое время в комнате слышалось лишь его тяжёлое дыхание. Не сводя с Илоделя взгляда, полного гнева, Тибейн наконец заговорил, будто выдавливая из себя каждое слово. — Я никого не насиловал. Скорее уж всё было наоборот, это меня, можно сказать, ни за что ни про что ударили, когда я просто оказался рядом. Неужели это так трудно понять?       Человек, ставший домашним учителем Илоделя, был худощавым мужчиной с совершенно безобидной внешностью. Он преподавал языки и обладал выдающимися способностями к ним, а сам представлялся бетой. Разумеется, Илодель поверил ему без малейших сомнений и очень быстро увлёкся учителем, в котором чувствовалось что-то неуловимо отличное от остальных. Даже то, что он часто принимал лекарства, объясняя это астмой, казалось таким хрупким и беззащитным, что его хотелось оберегать. Теперь, оглядываясь назад, Илодель понимал, что те самые «лекарства от астмы», скорее всего, были подавителями.       Но почему человек, который так тщательно следил за своим состоянием, именно в тот день вдруг вошёл в течку? Этот вопрос до сих пор оставался без ответа, однако потрясение оказалось настолько сильным, что ему было уже не до поисков объяснений. Тем более после того, как с того дня его собственное тело словно сломалось. И уж тем более он был не в состоянии понимать чувства Тибейна. — Вчера ты сказал, что у тебя больше не встаёт. У меня почти то же самое. С тех пор… нет, у меня всё работает, но даже если начинается гон, мне хочется не трахнуть кого-нибудь, а скорее размозжить кому-нибудь голову. — Это лишь доказывает то, что ты дикарь.       Можно подумать, он хвастается этим перед человеком, который действительно оказался сломан. Если у него всё-таки встаёт, тогда в чём вообще проблема? Илодель демонстративно отвернулся, давая понять, что не собирается продолжать этот разговор. Не выдержав, Тибейн резко схватил его за плечо. — Да можешь ты хоть раз нормально выслушать, когда с тобой разговаривают?! Неужели ты и правда ни капли не хочешь попытаться меня понять?       Плечо, за которое его держали, болело так, словно сейчас треснет. По телосложению Тибейн был примерно таким же, как он сам, но мышцы, покрывавшие всё его тело, и скрытая в них сила не шли ни в какое сравнение. Уже одно то, что он родился альфой, делало его во всём выше Илоделя. Хотя они были близнецами. Почему именно он… Нет. Не только он. Альфами были все в их семье. Так почему же единственным бетой оказался именно Илодель? Он часто говорил, будто Тибейна подобрали неизвестно где, но что, если на самом деле всё наоборот? Что, если именно он был чужим птенцом, подброшенным в чужое гнездо? Его всегда терзали тревога и страх. В те дни, когда никто из семьи не возвращался домой, он всерьёз начинал бояться, что его просто бросили.       Но Тибейна подобные мысли никогда не мучили. Да какие там мысли… Он без колебаний мчался вперёд по тому пути, о котором Илодель мог только мечтать, словно потерявший тормоза поезд. Илодель ненавидел его. Завидовал ему. Хотел причинить ему боль. И когда это действительно удавалось, когда Тибейн действительно страдал, ему становилось хорошо. На короткое мгновение казалось, будто теперь именно он оказался выше. Но это ощущение быстро проходило, а после него оставалась лишь жалкая, вязкая пустота. — А ты хоть раз вообще пытался понять меня? Нет, конечно. Что вообще может понимать такой дикарь, как ты?! — А ты хоть раз дал мне шанс это сделать? Ты ведь всё время только отталкиваешь меня! — Потому и отталкиваю, что есть за что! Не приставай ко мне! Просто продолжай жить так же, как жил раньше, будто мы друг другу никто! — С чего это мы друг другу никто?! — Ты хуже, чем чужой человек, чёртов насильник! — Ты…!       Ну и пусть. Пусть лучше ударит. Пока на его щеке распухнет синяк, Тибейн получит ещё одну невидимую рану. Этим всё и закончится. Именно такие отношения им и подходили. Не было никакой нужды разводить всю эту скучную болтовню о взаимопонимании. Однако Тибейн, вопреки обыкновению, вместо того чтобы влепить ему пощёчину, толкнул Илоделя прямо на кровать. Кровать жалобно заскрипела, приняв на себя вес двух тел, рухнувших на неё с размаху. — Прошу тебя… перестань называть меня насильником. Каждый раз, когда ты произносишь это слово, мне кажется, что я действительно схожу с ума. Слышишь? Правда схожу. И сам начинаю думать, что, наверное, так и должно быть.       «Да ты и так уже законченный псих». Илодель уже собирался бросить эти слова ему в лицо, но так и не открыл рот. Голубые глаза, сурово смотревшие прямо на него, были переполнены каким-то непонятным чувством и словно бурлили изнутри. Тибейн несколько раз сжал и разжал кулаки, будто изо всех сил пытался подавить вспышку ярости. На его сильных руках вздулись толстые вены, и сами руки дрожали от чувства, которое уже трудно было назвать одним лишь гневом. — Это ты… смотрел на меня так, будто я какая-то грязная мерзость. Именно ты — моя вторая половина, человек, который должен был понимать меня лучше всех, — смотрел на меня так, словно я не человек, а какой-то кобель, потерявший голову от гона. Ты вообще способен представить, насколько это было унизительно?       Испытывал ли тогда Тибейн унижение? Илодель не знал. В те годы маленький Илодель был слишком занят тем, чтобы хоть как-то оправиться от потрясения после увиденной звериной случки между ненавистным братом-близнецом Тибейном и человеком, которого он любил всем сердцем. — Только рядом с тобой. Только перед тобой я превращаюсь в кобеля, охваченного гоном, в грязное животное. Именно поэтому… именно поэтому мне начинает казаться, что, наверное, я действительно могу стать таким. Теперь ты хоть понял?!       Понял. Значит, стоило ему оказаться рядом, как Тибейн превращался в зверя, которому хотелось избивать его. Если считать ошибкой то, что Илодель посмотрел на отвратительное как на отвратительное, то, возможно, это действительно была ошибка. До понимания ему всё ещё было далеко, но хотя бы причинно-следственная связь наконец стала ясна. Он всегда мысленно называл его зверем, зверем, зверем… но кто бы мог подумать, что тот действительно станет вести себя как настоящий пёс. Если Тибейн хотел ударить его, Илодель был готов принять этот удар. Всё как всегда: получить боль, причинить боль в ответ. На этом всё и закончится. —……       Илодель твёрдо выдержал полный угроз взгляд Тибейна, отвечая ему таким же тяжёлым взглядом. Вид Илоделя словно говорил: «Ну давай, попробуй». Лицо Тибейна менялось одно за другим. Гнев сменился подозрением, подозрение — растерянностью, а растерянность вновь уступила место гневу.       «Да что это с ним такое? Теперь он ещё и такое выдумал?» — нахмурился Илодель. В ответ лицо Тибейна тоже исказилось. И именно тогда, словно удар грома, прогремел его крик. — Ты… тупой идиот! — Что?! — Чёртов бета, который даже феромонов не понимает! — Чего ты сказал?!       Илодель, который сам мог сколько угодно оскорблять других, но никогда не терпел, когда оскорбляли его, мгновенно вскочил на ноги, а Тибейн, словно только этого и ждал, схватил его за воротник. Илодель зажмурился, заранее ожидая, что сейчас ему в лицо врежется тяжёлый кулак. Но приблизился вовсе не каменный кулак, а что-то тёплое, мягкое и слегка влажное… губы. — М-мх!       Ошеломлённый Илодель широко распахнул глаза и попытался отшатнуться, но Тибейн уже крепко обхватил его за талию и, прижавшись губами, попытался языком раздвинуть его губы. Однако плотно сжатые зубы не позволили ему этого сделать, и вместо этого он лишь легко втянул верхнюю губу Илоделя. По позвоночнику пробежала дрожь, словно от удара током. Это было не удовольствие. Это был страх. Тот самый ужас, который испытываешь, столкнувшись с чем-то совершенно неизвестным. Именно так и должно было быть. Оцепеневший Илодель с трудом поднял одеревеневшую руку и, ухватив Тибейна за волосы, впился пальцами в его голову, пытаясь оттащить его прочь. — Ай! Да опять за волосы?! — Ты!.. Ты!.. Моему рту… — Я же говорил! Мне начинает хотеться делать вот такое!       Вот такое? Что значит «вот такое»? Губы соприкоснулись с губами, язык скользнул по губам. Если бы вслед за этим сплелись ещё и языки, это был бы уже самый настоящий поцелуй. Поцелуй? Поцелуй?.. Он… его младший брат… поце…       Именно в этот момент перед затуманенным взглядом Илоделя мелькнул коричневый стеклянный пузырёк, который стоял на прикроватной тумбочке. Тот самый яд Орбона, содержимого которого он так и не знал. Орбон… Точно. Ведь он уже целовался с Орбоном. Это было всего лишь нелепое наказание в какой-то дурацкой игре. Проклятый дикарь. Ему, видимо, уже недостаточно просто бить кулаками, теперь он решил нападать ещё и своим ртом. Да. Наверняка всё именно так. — Отвали от меня! — Ну что, теперь хоть понял, на какую бомбу ты всё это время наступал? — Понял уже! А теперь отвали!       В спальне, где повисла мёртвая тишина, слышалось только их тяжёлое дыхание. Илодель, до этого неподвижно лежавший на кровати словно лишившийся души, внезапно вскочил и бросился к двери флигеля. Но Тибейн оказался быстрее, и, сцепившись совершенно нелепым образом прямо у двери, они, потеряв равновесие, вывалились наружу одним клубком. В то короткое мгновение Тибейн, прижимая к себе Илоделя, перекатился вместе с ним по земле, а затем поспешно поднялся. — Эй, ты в порядке?! — Больно… — Где?! — Лоб…       И правда, видимо, он обо что-то ударился — лоб Илоделя заметно покраснел. Из-за нежной кожи шишка начала набухать с поразительной скоростью. Увидев растерянное лицо Тибейна, Илодель поднял руку и осторожно коснулся собственного лба. По нему тут же пробежала резкая боль. Это место уже ощутимо выпирало, и на ощупь было каким-то странным. — Это ещё что такое? — Шишка… вскочила. Может, принести яйцо приложить?       Нашёл что сказать — яйцо. Впервые в жизни наблюдая в реальном времени, как у него на голове вырастает шишка, Илодель сверкнул глазами. Под руку ему как раз подвернулась валявшаяся неподалёку корзина с лекарственными травами. — Пошёл вон! Это всё из-за тебя! — Что? Эй… перестань! Ещё раз упадёшь! — Заткнись и немедленно исчезни с моих глаз, ты… дикарь чёртов!       Тибейн поспешно отскочил назад, уворачиваясь от обезумевшего Илоделя, который размахивал корзиной с лекарственными травами словно одержимый. Напоследок Илодель с силой швырнул корзину в его сторону, стремглав влетел обратно во флигель и запер дверь изнутри. Но и этого ему показалось мало: он запер все окна, после чего забежал в спальню и спрятался под одеялом. Это было к лучшему. Что бы это ни было, но это оказалось к лучшему. Огромному счастью. До самого рассвета, пока луна не сменилась утренней зарёй, Илодель, прижимая ладонь к бешено колотившемуся сердцу, дрожал под одеялом всем телом.