Ex Memoria/Из Памяти

Подготовка к встрече превратилась в отдельный вид искусства – искусство коллективного страдания. Тео стоял посреди корпоративной квартиры, критически разглядывая свое отражение в зеркале прихожей. Он надел тёмно-серый свитер с V-образным вырезом и узкие чёрные джинсы. На его запястье поблёскивали маггловские часы – единственная вещь, которую он носил с нескрываемым удовольствием. – Я похож на студента местного колледжа, а не на бизнесмена, – констатировал он, поворачиваясь в профиль. Драко лишь хмыкнул – А ты, значит, в своём обычном? Драко был одет в чёрную водолазку и тёмные брюки. Никаких галстуков, никаких запонок, никаких Малфоевских гербов. Его светлые волосы были зачёсаны назад, открывая резкие, чётко очерченные скулы, а серые глаза казались в полумраке квартиры почти стальными. – Моё «обычное» стоит как половина этой квартиры, – ответил он, делая глоток огневиски из стакана. – В отличие от тех, кто покупает маггловские часы на распродаже. – Это Patek Philippe, – оскорблённо сказал Тео. – Это пластик и самообман. Дверь спальни открылась, и из неё вышла Джин. На ней было простое чёрное платье из плотного трикотажа, которое она извлекла из наспех собранной сумки. Ничего вызывающего – оно заканчивалось чуть выше колена, облегало фигуру мягко, без агрессии, и оставляло открытыми ключицы. Волосы она собрала в небрежный низкий узел, обнажив тонкую линию шеи. Тео одобрительно кивнул. – Идеально. Драко же окинул её новым, более пристальным взглядом. Его глаза на долю секунды задержались на линии её ключиц, на тонких запястьях, на открытых коленях. Потом он отвернулся к окну и сделал ещё один глоток виски. – Пойдёт, – процедил он, словно делал ей величайшее одолжение. Джин посмотрела на него с тем терпеливым выражением, как смотрят на ребёнка, который отказывается признать, что ему нравится торт. – Какое счастье, что я оделась ради вашего одобрения, мистер Малфой. – Ради моего одобрения вам пришлось бы родиться заново, – парировал он, сам не понимая своего желания вступать в словесную дуэль. Джин сморщила носик и перед Драко появился образ Грейнджер времен Хогвартса, когда он делал очередной выпад в ее сторону, и она выпускала коготки. Малфой помотал головой и сделал еще один глоток. Тео закатил глаза и хлопнул в ладоши. – Так детки! Все очаровательны, все ненавидят друг друга, можем ехать. Клуб под названием «Rosies» располагался в самом центре города. Место было выбрано не случайно – клуб принадлежал сквибу и был одним из тех заведений в Бирмингеме, где магический мир пересекался с маггловским, не вызывая подозрений ни у одной из сторон. Внутри было именно так, как Джин себе представляла: темно, дорого и громко. Басы вибрировали в грудной клетке, воздух пах смесью джина, лайма, дорогих духов и чьих-то греховных намерений. Неоновые блики – синие, фиолетовые, алые – скользили по лицам танцующих, превращая их в подвижные маски. Драко шёл первым, рассекая толпу, как ледокол. Люди расступались перед ним инстинктивно – не потому, что узнавали, а потому, что что-то в его осанке, в холодной уверенности его шага, говорило: «Не стой на пути». Тео двигался следом, положив руку на поясницу Джин, мягко направляя её сквозь хаос танцпола. Его прикосновение было лёгким, дружеским, но Джин заметила, как его глаза непрерывно сканировали толпу – профессиональная привычка, которой он обзавёлся задолго до того, как стал бизнесменом. Они поднялись по узкой винтовой лестнице на второй этаж, где молчаливый охранник с шеей толщиной в бедро обычного человека проводил их к отдельной кабинке, скрытой за тяжёлой бархатной шторой насыщенного бордового цвета. Кабинка была обита тёмным бархатом, освещена приглушённым золотистым светом, и звуки клуба проникали сюда лишь как далёкий, утробный гул – словно сердцебиение огромного зверя. Их уже ждали. Мужчина, сидевший на диване, поднялся им навстречу. И первое, что подумал Драко – совершенно машинально, против своей воли – было: «Ну конечно. Разумеется, он выглядит именно так». Их контакт из спецслужб был не слишком высоким, но хорошо сложенным, с безупречной осанкой и лицом, которое можно было бы назвать аристократическим, если бы в нём не было этой раздражающей мягкости. Широкая линия подбородкам, покрытая лёгкой щетиной, точеные скулы, светлые, слегка вьющиеся, небрежно уложенные волосы и глаза – ярко-голубые, пронзительные – которые смотрели на мир с таким спокойным, уверенным обаянием, что хотелось немедленно проверить, не находишься ли ты под действием Империо. – Джи, – сказал он, и его голос – низкий, тёплый, бархатный – обволакивал это имя так, словно он произносил его тысячу раз. Он улыбнулся ей, и это была не дежурная улыбка, положенная для деловой встречи. Он был искренне, неподдельно рад видеть её. – Ты в порядке? – он шагнул ближе и взял её за руку. Не пожал – взял. Его большой палец на мгновение провёл по её костяшкам, проверяя, чувствуя, убеждаясь. Короткий, интимный жест, который говорил больше, чем любые слова. Джин не отдёрнула руку. Напряжение на её лице – то самое напряжение, которое не покидало её с ночи нападения – слегка ослабло. – Джеймс, – кивнула она. – Бывало хуже. – Бывало, – согласился он с мягкой грустью, которая намекала, что он точно знает, когда именно бывало хуже. Драко наблюдал за этим обменом с таким выражением лица, словно обнаружил в своём дорогом вине пробковую крошку. Его челюсть едва заметно напряглась, глаза сузились. «Джеймс». Не «мистер Нортон». Не «агент». Просто «Джеймс». И он держит её за руку так, словно имеет на это полное право. – Это мистер Драко Малфой, – представила Джин, высвобождая ладонь и поворачиваясь к своим спутникам, – и Теодор Нотт. Мои… работодатели. – Партнёры, – немедленно поправил Тео с обезоруживающей улыбкой, протягивая руку. – Она делает за нас половину работы, а мы просто подписываем чеки. Джеймс пожал его руку, затем протянул ладонь Драко. Рукопожатие было крепким, ровным, и длилось ровно на полсекунды дольше, чем следовало. Два хищника, оценивающие друг друга. Они сели. Джин – рядом с Джеймсом. Драко – напротив. Тео – сбоку, в позиции, позволявшей ему видеть и штору, и всех присутствующих. – Итак, – Джеймс откинулся на диван, положив руку на спинку – не на плечи Джин, но достаточно близко, чтобы Драко это заметил. – Джин в общих чертах описала ваш продукт. Эликсир Мягкой Правды. Звучит как название коктейля, который заказывают девушки, пытающиеся забыть бывшего. – Это рабочее название, но действие у него куда серьёзнее, – спокойно ответил Тео, не реагируя на провокацию. Он сложил руки на столе и заговорил тем размеренным, чуть лекторским тоном, который использовал на переговорах. – Наш препарат не подавляет волю. Субъект не впадает в транс, не теряет контроль над собой. Он просто… становится откровенным. Начинает говорить то, что думает, искренне полагая, что делает это по собственному желанию. Внешне – никаких изменений. Никакого стеклянного взгляда, никакой заторможенности. Человек остаётся собой, только… более честной версией. Джеймс слушал внимательно, его голубые глаза не отрывались от Тео. – Последствия? – коротко спросил он. – Никаких. Препарат полностью метаболизируется за пару часов. Ни один тест не обнаружит его в крови после этого. – Побочные эффекты? – Лёгкое чувство эйфории, – вступил Драко, скрестив руки на груди. – Возможна незначительная ретроградная амнезия. Субъект будет помнить разговор, но не будет помнить, почему вдруг решил быть таким откровенным. Решит, что просто был в хорошем настроении. Или пьян. – Удобно, – протянул Джеймс. – Мы не продаём неудобные вещи, – отрезал Драко. Повисла пауза. Джеймс постукивал пальцами по столу – ритмично и задумчиво. Потом он посмотрел на Джин, словно спрашивая разрешения, и снова перевёл взгляд на Тео. – Звучит великолепно. Но я не покупаю обещания. Я покупаю результаты. Есть возможность провести… живой тест? Здесь и сейчас? Тео и Драко переглянулись. Быстрый, молчаливый обмен, который был возможен только между людьми, знавшими друг друга половину жизни. Тео чуть приподнял бровь. – Прости, чувак, – сказал Тео. – мы не носим с собой подопытных кроликов. Джеймс усмехнулся. – О, в этом нет нужды. Этот клуб кишит потенциальными… волонтерами. Тогда Драко достал из внутреннего кармана пиджака крошечный флакон, похожий на образец духов. Прозрачная жидкость внутри была неотличима от воды. – Одна капля, – сказал он, держа флакон двумя пальцами, как ювелир держит бриллиант. – Действие наступает через три минуты. Продлится около получаса. Тео нажал кнопку вызова на столе. Через минуту штору отодвинула официантка – молоденькая девушка лет двадцати двух, с коротко стриженными светлыми волосами, усталыми голубыми глазами и очаровательной родинкой над верхней губой. На лацкане её чёрной рубашки был приколот бейдж с именем «Клэр». Она выглядела так, словно мечтала только об одном – чтобы её смена закончилась. – Добрый вечер, – она достала блокнот. – Что желаете? – Три порции Лафройга, – сказал Джеймс, – и… что будешь пить, Джи? – Содовую с лаймом, – отозвалась девушка. Клэр записала заказ, кивнула и скрылась за шторой. Тео немедленно повернулся к остальным. – Когда она вернётся с напитками, я добавлю сыворотку в стакан с содовой. А потом она забудет кому принесла воду и выпьет её сама. Джеймс с интересом наблюдал за их динамикой, слегка склонив голову набок, как породистый пёс, изучающий новую игрушку. Через несколько минут штора снова шевельнулась. Клэр вернулась с подносом – три стакана янтарного виски и высокий бокал с содовой, в котором лениво покачивалась долька лайма. Тео, сидевший ближе всех к проходу, сделал лёгкое, почти незаметное движение пальцами под столом. Его губы едва заметно шевельнулись. Со стороны казалось, что он просто кашлянул. «Конфундус» - и он капнул из фиала в напиток. Клэр поставила три стакана виски перед мужчинами. Потом взяла бокал с содовой и на мгновение замерла, словно забыв, кому он предназначался. Её взгляд стал чуть рассеянным. Она посмотрела на Джин, потом на бокал, потом снова на Джин. – Простите, – она моргнула. – Совсем из головы вылетело… Это вам? Она поставила бокал на стол, но не перед Джин, а посередине. – Знаете, – вдруг сказала Клэр, облизнув губы. – Я ужасно хочу пить. Вы не против, если я… Она не дождалась ответа. Схватила бокал обеими руками и сделала три больших, жадных глотка. Содовая была холодной, и она зажмурилась от удовольствия. – Извините, – она поставила бокал, слегка смутившись. – Длинная смена. Я принесу вам новый. – Не нужно, – мягко сказал Тео. – Присядьте. Вы выглядите уставшей. Что-то в его голосе – тёплое и участливое, обволакивающее, заставило Клэр подчиниться. Она опустилась на краешек дивана, всё ещё держа в руках пустой бокал, и вдруг улыбнулась. Широко, открыто, словно кто-то включил внутри неё лампочку. – Мне вообще-то запрещено сидеть с клиентами, – сказала она, – Но мне так хорошо почему-то. Так… легко. Тео посмотрел на часы. Три минуты. Зелье подействовало. Джеймс подался вперёд. Его голубые глаза были прикованы к Клэр с профессиональным, хищным вниманием. – Клэр, – начал он, и его голос звучал так непринуждённо, так по-дружески, как будто они знали друг друга сто лет. – Расскажите нам что-нибудь об этом клубе. Что-нибудь такое… что вашему руководству лучше бы не знать. Клэр хихикнула. Её усталость как рукой сняло. Она подтянула ноги на диван, устроилась удобнее и заговорила с энтузиазмом будто только что нашла благодарную аудиторию. – О, вы даже не представляете! – её глаза загорелись. – Шеф-повар, мистер Родригес, – она понизила голос до театрального шёпота, – разбавляет оливковое масло рапсовым. Уже полгода. Он думает, никто не замечает, но Вики с кухни однажды видела, как он переливал из канистры. А ещё он врёт, что паста – домашняя. Она из «Теско». Я сама видела упаковку в мусорке. Тео с невозмутимым лицом сделал какую-то пометку в блокноте. Драко наблюдал за Клэр как на безупречно работающим механизмом. Его глаза блестели – не от веселья, от профессиональной гордости. – Продолжай, – мягко подтолкнул Джеймс. – Охранник Марк! – Клэр всплеснула руками. – Он в прошлом месяце пропустил в клуб своего несовершеннолетнего кузена. Тому шестнадцать! Потому что кузен обещал познакомить его с какой-то девчонкой. Это же незаконно, да? – она посмотрела на них с наивным любопытством. – А ещё… менеджер, мистер Фицпатрик, приписывает кассу. Каждую пятницу. Не много, фунтов по пятьдесят, но всё равно. Он думает, камеры не видят, но камера над баром работает, просто красный огонёк перегорел. Джеймс откинулся назад и посмотрел на Тео. В его глазах было что-то новое – уважение, смешанное с жадным, почти голодным интересом. – Впечатляет, – произнёс он одними губами. – А самое главное, – продолжала Клэр, и её голос стал ещё более заговорщицким, – мистер Фицпатрик спит с женой владельца. Каждый вторник. В кабинете наверху. Мы все знаем, потому что по вторникам он заказывает «особую уборку» кабинета после закрытия и оставляет чаевые уборщице, чтобы молчала. Но Мария не умеет молчать. Она вообще никогда не молчит. Она однажды рассказала мне историю своей жизни, пока я ждала лифт. Двадцать семь этажей, – Клэр подняла палец, – теперь я знаю имена всех её бывших мужей. Тео тихо, сдавленно хмыкнул и прикрыл рот рукой. – Что-нибудь ещё? – спросил Джеймс, и в его голосе дрожало едва сдерживаемое веселье. Клэр замолчала. Её взгляд стал задумчивым. Она нахмурилась, словно пыталась вспомнить что-то важное, потом её лицо просветлело. – А! Ещё одна вещь. – Она повернулась к Джин, посмотрела на неё – медленно, внимательно, снизу вверх. На её чёрное платье, на открытые ключицы, на тонкую линию шеи, на тёмные глаза. В этом взгляде не было ничего агрессивного или пошлого. Это было чистое, незамутнённое восхищение. – А ещё, – сказала Клэр совершенно спокойным, будничным тоном, словно сообщала прогноз погоды, – я бы переспала с вашей подругой. На этот раз тишина, повисшая в кабинке, была оглушительной. Пульсирующая музыка из-за шторы, казалось, замерла вместе со всем миром. Тео закашлялся. По-настоящему, надсадно, так, что его глаза заслезились. Он схватил свой стакан с виски и сделал большой глоток, который только усилил кашель. Его уши пылали алым. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Джеймс Нортон – агент спецслужб, человек, обученный сохранять хладнокровие в любой ситуации – медленно моргнул. Его идеальное лицо застыло в выражении, которое можно было бы описать как «системная ошибка». Потом в уголках его губ дрогнула улыбка, которую он героически пытался подавить. Безуспешно. Он отвернулся, прижав кулак к губам, и его плечи предательски затряслись. Драко Малфой не двигался. Он сидел с абсолютно каменным лицом и его серые глаза были устремлены на Клэр, а выражение лица с равным успехом могло означать и крайнюю степень шока, и начало аневризмы. Стакан в его руке замер на полпути ко рту. Его правая бровь дёрнулась. Джин, к её чести, отреагировала лучше всех. Она слегка порозовела – совсем чуть-чуть, на скулах – и одарила Клэр мягкой, почти материнской улыбкой. – Спасибо, Клэр, – сказала она ровным голосом. – Это очень… лестно. – Правда? – Клэр просияла. – Потому что обычно я не… Ну, то есть, я думала, что мне нравятся только парни, но потом я увидела вас, и я подумала: «Ну, может, не только парни». Знаете, у вас такие ключицы… – она мечтательно вздохнула. – Я видела много ключиц за время работы здесь, но ваши прямо вот… – Хорошо! – Драко наконец обрёл голос и резко поставил стакан на стол. – Думаю, тест завершён. – Полностью, – выдавил Тео, вытирая слёзы. – Абсолютно, бесповоротно, стопроцентно завершён. – А можно мне ещё содовой? – спросила Клэр. – И, может быть, ваш номер? – она с надеждой посмотрела на Джин. – Нет и нет, – отрезал Драко. – Я не вас спрашивала, – обиженно сказала Клэр. Тео издал звук – что-то среднее между смехом и рыданием. Он уткнулся лицом в ладони. Его плечи тряслись. Джеймс наконец совладал с собой. Он повернулся к Клэр с профессиональной улыбкой и мягко положил руку ей на плечо. – Клэр, вы были невероятно полезны. Спасибо. А теперь вам, наверное, стоит вернуться к работе. И выпить стакан воды. Клэр кивнула, поднялась, одёрнула фартук и, уже отодвигая штору, обернулась. – Серьёзно, – сказала она, глядя на Джин. – Если передумаете – я работаю по четвергам и субботам. И вышла. Штора качнулась и замерла. В кабинке повисла тишина, нарушаемая только далёким пульсом музыки и тихими, сдавленными звуками, которые издавал Тео, пытался подавить смех. Нортон поднялся первым. Он застегнул пиджак одним движением – точным, отработанным, словно затвор оружия – и протянул руку Тео. – Впечатляющий продукт, – сказал он. Его голубые глаза ещё хранили отблеск веселья после выступления Клэр, но голос снова стал деловым, собранным, как туго затянутый галстук. – Я свяжусь с вами в течение недели. Мы подумаем о приобретении пробной партии. Скажем, пятьдесят доз для начала. Для внутреннего тестирования. – Пятьдесят доз, – повторил Тео, пожимая руку. – Это вполне осуществимо. Я подготовлю документацию и ценовое предложение. Условия стандартные – полная анонимность обеих сторон, никаких бумажных следов. – Разумеется. Бумажных следов не существует. Этой встречи не было. Этого клуба нет. Меня зовут не Джеймс, – он улыбнулся. – Впрочем, это вы и так знаете. Он повернулся к Драко. Их рукопожатие снова длилось на полсекунды дольше положенного. Два хищника, которые решили не драться, но считали нужным напомнить друг другу о наличии зубов. – Мистер Малфой. – Мистер Нортон. Или как вас там. Губы тронула тонкая усмешка. И наконец – Джин. Джеймс шагнул к ней, и что-то в его осанке изменилось. Он стал мягче, словно снял невидимый доспех, который носил весь вечер. – Береги себя, – сказал он негромко. Его рука на мгновение коснулась её локтя – лёгкое, мимолётное прикосновение. – Я серьёзно. – Ты тоже, – ответила Джин. Он кивнул. Отодвинул штору и исчез – бесшумно, как тень, как человек, для которого растворяться в толпе было второй натурой. Тео потянулся. По-настоящему, с хрустом, заложив руки за голову, выгнув спину и издав звук, который был неприлично блаженным для делового человека в дорогом свитере. – Ну, – сказал он, – это прошло значительно лучше, чем я ожидал. – Ты ожидал провала? – холодно спросил Драко. – Я ожидал, что ты назовёшь его «маггловской ищейкой» в первые пять минут или что-то типа того. То, что ты продержался весь вечер, – настоящее достижение. Я горжусь тобой. – Я тебя ненавижу. – беззлобно выплюнул Драко. – Я знаю, – в ответ Тео лучезарно улыбнулся. Потом его взгляд скользнул к стойке бара, видневшейся за шторой, и в глазах зажёгся тот особенный огонёк, который Драко знал слишком хорошо. Огонёк, который обычно предшествовал решениям, о которых все присутствующие потом жалели. – Знаете, что, – сказал Тео с такой интонацией будто вот-вот произнесёт нечто историческое. – Я хочу текилу. – Нет, – сказал Драко. – Я не спрашивал разрешения. – Нотт уже поднялся на ного. – И тем не менее – нет. Мы здесь по делу. Дело закончено. Мы уходим. – Дело закончено, – согласился Тео, – а значит, начинается досуг. Мы в ночном клубе, Драко. В настоящем маггловском ночном клубе. Когда я ещё окажусь в таком месте? Я хочу попробовать текилу. С лаймом и солью и вот этим вот ритуалом, когда лижешь руку, – он продемонстрировал жест, который выглядел настолько далёким от реальности, что Драко болезненно поморщился. – Ты будешь лизать руку? – на лице проступило плохо скрываемое отвращение. – Это традиция! – Это антисанитария. – Это культурный опыт, малыш. Ты же знаешь, я коллекционирую культурные опыты. – Ты коллекционируешь неприятности. Текила – это просто очередной экспонат. Драко повернулся к Джин, ища поддержки. Она сидела на диване, закинув ногу на ногу, и наблюдала за их перепалкой с тем мягким, чуть отстранённым весельем, с которым смотрят на двух котов, спорящих из-за солнечного пятна на полу. – Мисс Грей, – он произнёс её имя с интонацией прокурора, вызывающего ключевого свидетеля, – скажите ему. – Что именно? – Что мы уходим. Что оставаться здесь – безрассудство. Что мы привлечём внимание. Джин посмотрела на него. Потом на Тео. Потом снова на Драко. Её тёмные глаза блеснули в золотистом свете кабинки. – Мистер Малфой, – сказала она спокойно, – мы только что заключили весьма удачну сделку. Думаю, один коктейль нас не убьёт. – Текила – не коктейль! – возмутился Тео. – Текила – это… – Культурный опыт. Да, мы поняли, – Джин встала и поправила платье. Движение было простым, бытовым, но Драко зачем-то проследил, как ткань скользнула по её бедру. Он немедленно отвёл глаза. – Всё будет в порядке, – сказала Джин, и её голос стал чуть мягче. – Мы в защищённом месте. Никто не знает, что мы здесь. Один час – и мы уходим. Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была та спокойная, несгибаемая уверенность, которая действовала на Драко как Силенцио – лишала его аргументов. Он стиснул челюсть. – Один час, – процедил он. – И я пью виски, а не это мексиканское варварство. Они спустились из VIP-кабинки в основной зал, и клуб обрушился на них, как волна – звуком, светом и движением. Басы были такими глубокими, что вибрировали в рёбрах. Тела на танцполе двигались в полумраке, освещённые вспышками стробоскопа. Воздух был густым, как зелье, – смесь дорогих духов, пота, алкоголя и электричества. Тео нырнул в эту стихию, как тюлень в воду – с восторгом и полным отсутствием достоинства. Он протиснулся к барной стойке, уселся на высокий стул и поднял два пальца, привлекая внимание бармена – татуированного парня с бородой. – Текилу! – крикнул Тео, перекрикивая музыку. – Лучшую, что есть! С лаймом! И солью! И… что там ещё полагается? – Стакан? – невозмутимо предложил бармен. – Именно! Стакан! Драко также опустился за стойку, но на расстоянии двух стульев, чтобы обозначить, что они не вместе – и заказал двойной Лафройг без льда. Джин задержалась рядом на несколько секунд. Она стояла между ними, и отблески неонового света играли на её лице, превращая его то в маску, то обратно в живое лицо – немного усталое и странно красивое. – Я ненадолго отойду, – сказала она, наклонившись к Драко, чтобы перекричать музыку. Её губы оказались совсем близко к его уху, и он почувствовал тёплое дыхание на коже шеи и запах её волос – что-то цитрусовое, ненавязчивое и до абсурдного приятное. Он стиснул стакан, который ему только что поставили, с силой, достаточной, чтобы оставить вмятины на стекле. – Куда вы? – спросил он, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. – Подышать воздухом. Здесь душно. – их лица оказались в невозможной близости, только они могли слышать друг друга. Взгляд Драко непроизвольно скользнул к ее губам, но он тут же одернул себя. – Пойдете одна? – Думаю, я справлюсь с дверью. – Я не… Но она уже отошла. Её чёрное платье мелькнуло в толпе – раз, два – и растворилось, как капля чернил в тёмной воде. Драко проводил её слишком долгим взглядом. Потом опустил глаза на стакан и сделал большой глоток виски. Торф. Дым. Морская соль. Вкус, который обычно приносил ему ясность. Сегодня – не помогло. Тео тем временем получил свою текилу. Бармен выставил перед ним стопку прозрачной жидкости, блюдце с дольками лайма и маленькую солонку. Тео уставился на этот натюрморт с торжественностью археолога, обнаружившего гробницу фараона. – Итак, – сказал он, обращаясь к бармену с серьёзностью, которая абсолютно не соответствовала ситуации. – Расскажите мне о ритуале. Бармен моргнул. – Ритуале? – Я слышал, что нужно лизнуть руку, насыпать соль, выпить текилу и закусить лимоном. Это правда? Или это городская легенда? Мне важны детали. – Приятель, – бармен наклонился ближе, – это просто выпивка, а не обряд посвящения. – Для вас – просто выпивка, – назидательно поднял палец Тео. – Для меня – межкультурный диалог. Драко, сидевший в двух стульях дальше, закрыл глаза и сделал ещё один глоток виски. Тео тем временем облизал тыльную сторону ладони, насыпал соль, посмотрел на неё критически, словно оценивая концентрацию зелья. Потом – одним слитным движением – лизнул соль, опрокинул стопку текилы и вцепился зубами в дольку лайма. Несколько секунд он не двигался: его глаза были широко открыты, а выражение лица менялось с калейдоскопической скоростью: удивление – шок – ужас – восторг – снова ужас – и наконец что-то, отдалённо напоминавшее религиозный экстаз. – Мерлин… – выдохнул он, когда снова обрёл способность дышать. – Великий… Мерлин… – Ты жив? – спросил Драко, не поворачивая головы и не открывая глаз. – Это, – Тео ткнул пальцем в пустую стопку, – это величайшее изобретение маггловской цивилизации. Забудь электричество. Забудь интернет. Забудь эти дурацкие самодвижущиеся лестницы в торговых центрах. Вот это – вершина. – Это агава, перегнанная в спирт. – Это жидкий огонь, Драко. Это как Огневиски, но честнее. Огневиски притворяется изысканным, носит цилиндр и ходит в оперу. А текила – текила приходит к тебе в три часа ночи, хватает за грудки и говорит: «Слушай сюда, приятель, жизнь коротка, живи». – Ты пьян после одной стопки. – Драко, наконец, взглянул на друга. – Я вдохновлён после одной стопки. Это разные вещи. Бармен, который наблюдал за этим монологом с профессиональной невозмутимостью, молча поставил перед Тео вторую стопку. Тео посмотрел на неё с нежностью первой любви. – Ещё одну? – неверяще спросил блондин. – Последнюю, – пообещал Тео. – Когда на пятом курсе в Хогвартсе ты сказал «последнюю» – мы проснулись в фонтане. Тео махнул рукой и потянулся за солонкой. Драко одним глотком допил виски и опустил стакан на стойку с лёгким стуком – словно это было финальной нотой. Бармен немедленно материализовался рядом. – Ещё? – Нет, – Драко достал из бумажника несколько крупных банкнот и положил их на стойку. Он посмотрел на Тео, который теперь объяснял бармену принципы магического зельеварения, тщательно замаскированные под «молекулярную гастрономию». – Я ухожу, – сказал Драко. – Пойдешь через главный? – Тео на мгновение отвлёкся от своей лекции. – Через задний. Главный слишком… – он поморщился, глядя на танцпол, где люди двигались в таких конфигурациях, которые противоречили нескольким законам анатомии и, возможно, физики, представляя, что ему еще раз предстоит пересечь этот движимый хаос – …маггловский. – Весь мир маггловский, Драко. Мы просто в нём живём. – Какая глубокая мысль. Это текила говорит? – Это мудрость. – Мудрость не лижет руку перед тем, как высказаться. Тео расхохотался – громко и открыто, запрокинув голову. Несколько человек у стойки обернулись на него, и одна девушка с ярко-розовыми волосами одарила его заинтересованным взглядом. Тео этого не заметил, что, вероятно, было к лучшему. – Доберёшься до аппарационой точки? – спросил Драко. – Я выпил две текилы, а не принял на себя Конфундус. Да, доберусь. – Одну. Ты выпил одну. Вторую ты собираешься выпить. – В таком случае у меня ещё больше времени быть трезвым. Иди. Я присмотрю за… – он осёкся. Посмотрел по сторонам. – А где Джин? – Вышла подышать, – ответил Драко, и что-то в его голосе – едва уловимое, как трещина в фарфоре – заставило Тео посмотреть на него внимательнее. – И ты её отпустил? – Тео поднял бровь. – Я не отпускал. Она не собака и не заключённый. – И тебя это не беспокоит? – Меня это абсолютно не беспокоит. Лжец. Его пальцы побелели на краю стойки. Тео это видел. Драко знал, что Тео это видел. Тео знал, что Драко знал, что Тео это видел. Это была их вечная игра в зеркала, которая никогда не заканчивалась. – Иди, – мягко сказал Тео. – Я за ней пригляжу. Задний коридор клуба был полной противоположностью основного зала. Никакого бархата, никакого неона, никакого гламура. Голые кирпичные стены, облупившаяся краска, запах сигаретного дыма и промышленного моющего средства. Флуоресцентная лампа над головой мигала с эпилептической настойчивостью, заливая коридор мертвенно-белым светом, в котором даже Драко Малфой – человек, чья бледность была практически товарным знаком – выглядел нездорово. Он шёл быстро, сунув руки в карманы. Пальцы правой руки сжимали палочку – рефлекс, от которого он так и не избавился. Левая рука была пустой, но сжатой в кулак. Пожарный выход – тяжёлая металлическая дверь с перекладиной – поддался с хриплым лязгом. Ночной воздух ударил в лицо: холодный, влажный, пахнущий дождём и мусорными баками. Переулок за клубом был узким, тёмным и абсолютно непрезентабельным – кирпичные стены, мокрый асфальт, лужи, отражавшие свет уличных фонарей. Драко сделал шаг. Два. И остановился. Его привлек звук. Тихий смех. Шорох ткани. Шёпот. И влажный, безошибочно узнаваемый звук, который невозможно было спутать ни с чем. Звук поцелуя. Его ноги продолжили двигаться раньше, чем мозг успел скомандовать «стой». Три шага до угла. Он повернул голову – Джин стояла у кирпичной стены. Нет, не стояла. Она прижималась к кирпичной стене – спиной, лопатками, затылком. Её голова была слегка запрокинута, глаза закрыты, губы приоткрыты. Тусклый свет фонаря с соседней улицы падал на неё сбоку, вырезая из темноты золотистый профиль – линию шеи, изгиб ключицы, край чёрного платья, задравшегося до бедра. А перед ней – вплотную, так близко, что между ними не пролезла бы даже газетная страница – стояла Клэр. Официантка. Та самая Клэр с усталыми глазами, которая полчаса назад заявила о своём желании переспать с Джин. Её фартук был развязан и висел на одной лямке. Её светлые волосы растрепались. Одна её рука лежала на талии Джин – уверенно, по-хозяйски. Другая – на стене, рядом с её головой, отрезая путь к отступлению, которого Джин, судя по всему, совершенно не искала. Они целовались. Не робко. Не неловко. Не как две незнакомки, которые только что встретились. Это было медленно и глубоко, с тем голодным, тягучим отчаянием и пониманием, что они не хотят останавливаться. Клэр чуть отстранилась, и Джин – Джин, невозмутимая, контролирующая, несокрушимая Джин – подалась вперёд и тихий, едва слышный звук, сорвавшийся с её губ, был чем-то средним между стоном и мольбой. Клэр улыбнулась ей в губы и снова поцеловала – Малфой видел, как ее язык методично погружается в аккуратный рот, а пальцы скользят вниз по талии Джин. Затем рука официантки оказалась между бёдер и исчезла под подолом платья. Драко стоял за углом и не мог пошевелиться. Его мозг – блестящий, холодный, аналитический механизм, который никогда не подводил его ни в зельеварение, ни в бизнесе, ни в выживании – сейчас издавал звук, подозрительно похожий на статический шум ненастроенного маггловского телевизора. Факт первый: Джин целуется с женщиной. Факт второй: эта женщина – Клэр. Официантка, которая совсем недавно была под воздействием его собственного эликсира и призналась в желании переспать с Джин. Факт третий: эликсир давно выветрился. Клэр действовала абсолютно добровольно. Факт четвёртый: Джин тоже действовала абсолютно добровольно. Факт пятый: у Драко Малфоя нет никаких, абсолютно никаких причин стоять здесь и смотреть на это. Они с Джин – работодатель и сотрудник. Её личная жизнь его не касается. Её поцелуи его не касаются. Её запрокинутая голова, обнажённая шея и приоткрытые губы его категорически не касаются. Факт шестой – и этот факт Драко отказывался признавать с яростью, которая застала его самого врасплох: ему хотелось быть на месте Клэр. Прижимать Джин к этой чёртовой стене. Чувствовать, как её тело подаётся навстречу. Слышать этот звук – этот тихий, невозможный, разрушительный звук у собственного уха. И в этот момент Джин издала тихий, протяжный стон и вжалась в тело блондинки ещё сильнее. Это настолько ошеломило его, что Драко физически отшатнулся. Под ногой что-то хрустнуло – громко, слишком громко. Клэр вздрогнула и отстранилась. Джин открыла глаза. Три секунды. Три бесконечные секунды они смотрели друг на друга – Драко и Джин – через десять футов мокрого асфальта и пропасть невысказанного. Джин выглядела… Драко не мог подобрать слова. Её губы были припухшими, покрасневшими. Прядь волос выбилась из узла и прилипла к щеке. Её глаза – обычно спокойные, контролируемые, непроницаемые – были тёмными и расфокусированными, будто ее только что вырвали из сна. Или из чего-то лучше сна. Она не покраснела. Не отвела глаз. Не начала оправдываться. Она просто смотрела на него. Клэр посмотрела на Драко, затем на Джин И – с интуицией, которая делала честь её профессии – мгновенно оценила ситуацию. – Ой, – сказала она. – Это… твой? Слово «твой» повисло в воздухе, как зажжённая спичка над бочкой пороха. – Нет, – сказала Джин. – Нет, – сказал Драко. Одновременно. Синхронно. С одинаковой – подозрительно одинаковой – категоричностью. Клэр подняла обе руки в универсальном жесте «я тут ни при чём». – Ладно, ладно. Просто он смотрит на меня так, будто хочет меня убить. – Он на всех так смотрит, – заверила Джин. Её голос почти не дрожал. Почти. Драко стоял, выпрямившись, как солдат на смотре. Его лицо было – по шкале Малфоевской непроницаемости – на отметке «мраморный бюст». Ни единой эмоции, ни одного лишнего движения. Только его кадык дёрнулся – один раз, вверх-вниз – когда он сглотнул. – Я просто, – начал он, и его голос был ровным, – выходил через задний ход. Не ожидал… препятствий. – Препятствий, – повторила Джин, и в её голосе мелькнуло что-то опасное. – Мне уйти? – снова вступила Клэр – она работала в сфере обслуживания и привыкла решать проблемы быстро. – Потому что атмосфера тут стала очень… насыщенной. – Нет, – сказала Джин. – Да, – сказал Драко. Снова одновременно. На этот раз – в противоположных направлениях. Клэр посмотрела на Джин. Та мягко улыбнулась ей и на мгновение сжала её пальцы. Клэр улыбнулась в ответ – тёплой, слегка смущённой, абсолютно человеческой улыбкой. Достала из кармана фартука блокнот, вырвала страничку, написала на ней что-то и сунула в ладонь Джин. Она пробыла в переулке ещё минуту после того, как Драко исчез. Его шаги – быстрые, чёткие, почти строевые – отстучали по мокрому асфальту. Затем она услышала хлопок аппарации, растворившийся в ночном воздухе, оставив после себя тишину, которая звенела, как натянутая струна. Теперь она просто стояла, прижавшись спиной к кирпичной стене, чувствуя, как холод камня просачивается сквозь тонкую ткань платья; как ночной воздух остужает припухшие губы, как сердце, предательски разогнавшееся, постепенно возвращается к нормальному ритму. Она закусила губу. Малфой. Его лицо. Эта невероятная, отточенная умелым архитектором маска, которая не дрогнула, не треснула, не шелохнулась – но его глаза. Серые, холодные, всегда контролируемые глаза, в которых на долю секунды промелькнуло что-то настолько живое, что Джин захотелось отвернуться, как отворачиваются от вспышки. Он смотрел на неё, как человек, который только что узнал, что дверь, мимо которой он проходил каждый день, ведёт в совершенно другой мир. И не знал, хочет ли он туда войти. Джин сделала глубокий вдох, сунула записку с номером телефона Клэр в карман, оттолкнулась от стены, одёрнула платье, заправила выбившуюся прядь за ухо и вернулась в клуб. К тому моменту, когда она вышла в основной зал, на её лице не осталось ни следа – ни поцелуя, ни взгляда Драко, ни того странного, электрического чувства, которое повисло между ними в мокром переулке. Найти Тео оказалось не сложно. Нотт все еще сидел там, где она видела его в последний раз. Технически. Если считать сидением положение, при котором верхняя половиной тела распласталась по отполированному дереву барной стойки, как медуза, выброшенная на берег. Перед ним выстроилась шеренга пустых стопок. Джин сосчитала. Отказалась верить и сосчитала еще раз. Семь стопок текилы. Семь. Не две, которые он обещал Драко. Не три, которые были бы неразумны, но простительны. Семь. Бармен – тот самый, с бородой-кустарником – стоял напротив Тео и протирал стакан ничему не удивляясь. – Он заплатил за все напитки. – кивнул ей бородач – Чаевые тоже оставил. После пятой стопки попытался объяснить мне теорию… – бармен замялся, – «магической дистилляции»? Потом сказал, что я «лучший маггл, которого он встречал». Джин закрыла глаза и когда открыла – картина не изменилась. – Тео, – сказала она, но реакции не последовало. – Тео, – уже громче. Его левый глаз приоткрылся. Мутный, блуждающий, он нашёл Джин не сразу – сначала сфокусировался на бутылке за стойкой, потом на бармене и только потом – на ней. Когда он её, наконец, увидел, на его лице расцвела улыбка такой лучезарной, пьяной радости, что Джин невольно подумала: вот так, наверное, выглядел маленький Тео Нотт, когда ему дарили подарки на Рождество. – Джи-и-ин! – протянул он с интонацией встретившего в чужой стране давно потерянного друга – Джин! Ты вернулась, любовь моя! – Я вернулась. – Я думал, ты ушла навсегда. Все уходят навсегда. Драко ушёл. Ты ушла. Даже бармен… – он повернул голову к бармену, – …вы ведь тоже уйдёте? – В четыре утра, – невозмутимо ответил тот. – Конец смены. – Видишь? – Тео посмотрел на Джин с трагизмом Шекспировского героя. – Тео, ты что все это выпил? Тео попытался сосчитать стопки. Его указательный палец – длинный, изящный палец зельевара – двигался в воздухе, тыча в каждую стопку, словно проводя инвентаризацию. – Один… два… четыре… нет, три… – он нахмурился. – Стопки двоятся, Джин. Это дефект стекла. – Это не дефект стекла. Это алкогольное отравление. Тео в ответ лишь фыркнул. – Я кое-что понял, Джин? Текила – это философия. Маггловская философия в жидком виде. Драко был неправ. Знаешь, в чём его проблема? – Теодор… – Его проблема в том, что он боится жить. Он прячется за своим виски и своими скулами и думает, что контроль – это то же самое, что безопасность. Но это не так, Джин. Его голос стал неожиданно серьёзным – на ту мимолётную, пронзительную секунду, когда алкоголь обнажает правду быстрее любого эликсира. Потом момент прошёл, и Тео снова расплылся в улыбке. – Вставай, – сказала Джин. – Мы идём домой. – Домой? – Домой. Где ты спишь. – она взяла его за руку и потянула, призывая подняться. – В кровати. Горизонтально. – Я люблю горизонтально. – игриво булькнул Тео. – Отлично. Тогда вставай. Она закинула его руку себе на плечо, помогая встать. Тео соскользнул со стула с грацией мокрого полотенца. Его ноги – длинные, обычно элегантные – повели себя как две независимые сущности, каждая из которых имела собственное представление о направлении движения. Его левая нога шагнула вперёд. Правая – вбок. Тело, лишённое консенсуса, качнулось, как маятник, и Джин едва удержала его. Он обрушился на неё – не всем весом, но достаточно, чтобы она пошатнулась. Тео Нотт был высоким, длинноруким и длинноногим, и в пьяном состоянии казалось, что у него конечностей вдвое больше, чем положено по анатомии. – Осторожно, – процедила она, перехватывая его за пояс. – Ты сильная, – восхищённо сообщил Тео. – Очень сильная. Драко тоже так думает. Он не говорит, но думает. Он вообще много думает и мало говорит. То есть он много говорит, но не о том, о чём думает. Ты понимаешь? – К сожалению, да. – Джин подумала на прядь полос у лица, что мешала обзору. Они сделали три шага к выходу. Три мучительных, зигзагообразных шага, во время которых Тео дважды попытался обнять колонну и один раз – незнакомую девушку, которой он сообщил, что у неё «глаза как два котла с Амортенцией», за что получил озадаченное «спасибо». – Тео, – Джин остановилась, тяжело дыша. – Где ты живёшь? – Дома, – ответил он с убийственной логикой. – Я имею в виду адрес. Какой у тебя адрес? Тео задумался. Его лоб наморщился, глаза сощурились, и на его лице отразилась та мучительная работа мысли, которую обычно можно наблюдать у пятилетних детей, решающих задачу про два поезда, движущихся навстречу друг другу. Затем его глаза расширились. – Джин. Я не помню свой адрес. – Прекрасно. – если бы Джин могла она бы всплеснула руками. – Я аппарирую! Я никогда не запоминаю адреса! Я просто представляю свою дверь и – хоп! – он сделал жест, который, вероятно, должен был изображать аппарацию, но на самом деле выглядел будто Тео пытался поймать невидимую муху. – Ты не будешь аппарировать, – сказала Джин с металлом в голосе. – В таком состоянии тебя расщепит пополам. – Может, хотя бы на треть? – Нет. Она подхватила его крепче и потащила вперед. Тео покорно переставлял ноги, его голова болталась из стороны в сторону, как у марионетки с перерезанными нитями. Он бормотал что-то бессвязное – отрывки формул, обрывки фраз на латыни, и, кажется, слова маггловской песни, которую слышал в клубе. – Малфой меня убьёт, – пробормотала Джин. – Не убьёт, – возразил Тео с неожиданной чёткостью. – Он тебя обожает. Он просто не знает, что это так называется. – Пожалуйста, заткнись, Тео. – Джин едва не споткнулась. Они продвигались к выходу – главному, потому что задний проход был в противоположном конце здания, а Джин не была уверена, что дотащит Тео так далеко, не уронив его и не потеряв остатки терпения. По пути Тео успел предложить вышибале у двери «инвестировать в перспективный фармацевтический стартап». Вышибала посмотрел прикидывая, в какой мусорный бак Тео мог бы поместиться. Наконец, они вывалились на улицу. Ночной мокрый воздух ударил в лицо, Тео жадно вдохнул, закашлялся и ухватился за фонарный столб, как за спасательный круг. – Земля качается, – капризно сообщил он. – Земля не качается. Это ты качаешься. – Джин пыталась восстановить сбившееся дыхание. – Нет, я уверен, что это земля. У меня превосходный вестибулярный аппарат. – У тебя семь стопок текилы в организме. – Это не мешает моему вестибулярному аппарату быть превосходным. Тео продолжал еще что-то болтать столбу, в то время как Джин огляделась. Улица была полупустой – несколько подвыпивших компаний у входа, неоновая вывеска клуба, мигающая в ночи, как подбитый глаз. Она потянулась за телефоном, чтобы вызвать такси. – Джи? Тихий, знакомый голос, с той бархатной теплотой, которая всегда заставляла её чувствовать себя одновременно в безопасности и в опасности. Джеймс стоял у стены здания, в десяти шагах от входа. Он курил тонкую сигарету, которую держал между большим и указательным пальцем. Его пиджак был расстёгнут, как и верхняя пуговица рубашки, галстук ослаблен. – Джеймс? – Джин нахмурилась. – Я думала, ты ушёл. – Собирался. – он затянулся, выпустил дым тонкой струёй. Его голубые глаза скользнули от неё к Тео, который в этот момент объяснял фонарному столбу принципы ферментации, и обратно. – Ждал машину. Что… с ним? – Выпил семь порций текилы. – исчерпывающе ответила Джин. Джеймс поморщился. Не преувеличенно, не театрально – искренне, с гримасой: потому что знал цену семи стопкам текилы из личного, вероятно болезненного, опыта. – Он не помнит свой адрес. – с отчаянием в голосе сказала Джин. – Сейчас подъедет служебная машина. Мы можем отвезти его… – он замялся. – Ко мне, – решила она. – На корпоративную квартиру. Это ближе всего. Загрузить Тео на заднее сиденье оказалось задачей, сопоставимой по сложности с перемещением рояля на пятый этаж без магии. Он был длинным. Он был бескостным. Он категорически отказывался сгибаться в нужных местах. – Голову, – командовала Джин. – Пригни ему голову. – Я пригибаю, – Джеймс держал Тео за плечи, пытаясь направить его. – Он сопротивляется. – Я не сопротивляюсь! – возмутился Тео, чья голова в этот момент упиралась в крышу машины. – Я исследую пространство! – Залезай в машину, Тео. – Джин была близка к истерике. Джеймс, больше не церемонясь, с силой толкнул его внутрь. Тео сложился на заднем сиденье, как шарнирная кукла, – колени у подбородка, локти врастопырку. Джин села рядом, подвинув его ноги. Джеймс занял место рядом с водителем. Голова Тео откинулась на подголовник, глаза закрылись, и на его лице появилось выражение блаженного покоя. Джин назвала адрес корпоративной квартиры, и машина тронулась. Несколько минут ехали молча. Тео дремал, изредка издавая тихие звуки, похожие на мурлыканье. Город скользил за окнами – ночной Бирмингем, мокрый и мерцающий, как разлитое зелье. Джеймс сидел неподвижно, глядя в окно. Его профиль в проносящихся огнях казался вырезанным из камня – резкая, широкая линия челюсти, прямой нос, тень от ресниц на щеке. Один раз Джин поймала себя на том, что смотрит на него, и быстро отвернулась. Джеймс улыбнулся краешком губ и ничего не сказал. Корпоративная квартира встретила их темнотой и тишиной. Джин щёлкнула выключателем, и мягкий свет залил прихожую, пахнущую чистотой и чуть-чуть её духами. – Диван в гостиной, – сказала она. Они провели Тео по коридору, и он упал на диван, как подрубленное дерево. Пружины жалобно скрипнули. Его ноги свесились с подлокотника – диван был слишком коротким для его роста, но Тео это, судя по всему, не беспокоило. Он перевернулся на бок, подтянул колени к груди и свернулся в позу, которая выглядела невозможной для взрослого мужчины, но, похоже, совершенно естественной для пьяного Тео Нотта. – Знаешь, что самое странное? – неожиданно сказал Тео, и его голос вдруг стал тихим, почти трезвым. – Мы делаем зелья, которые заставляют людей говорить правду. Но сами мы… Мы с Драко… мы никогда не говорим правду друг другу. Не о важном. Двадцать лет – и мы всё ещё прячемся. За сарказмом, за работой, за… – он махнул рукой. – За всем. Джин ничего не сказала. Что-то в его голосе – хрупкое, настоящее, как трещина в стекле – заставило её промолчать. – А потом появляешься ты – продолжил Тео, – И он начинает… меняться. Корректирует разницу в росте, как он это называет. И я думаю: наконец-то. Наконец-то кто-то пробил эту чёртову стену. Джин стянула с него ботинки, принесла из спальни тёмно-синий шерстяной плед –– и накрыла его. Тео вцепился в край пледа и натянул его до подбородка. – Спасибо, – прошептал он. – Ты хорошая. Лучше, чем думаешь. Драко тоже лучше, чем думает. Вы оба хуже, чем… – он нахмурился, потерявшись в собственной мысли. – Нет. Вы оба лучше. Просто… не знаете. – Спи, Тео. – Скажи Драко… скажи ему, что текила – это… – он замолчал. Через три секунды раздалось тихое, ровное сопение. Джин стояла над ним и смотрела. На его расслабленное лицо – без иронии, без маски, без той постоянной, весёлой настороженности, которую он носил, как доспех. Во сне Тео Нотт выглядел моложе. Уязвимее. Она осторожно убрала прядь волос с его лба – жест, который удивил её саму, – и выпрямилась. Джеймс ждал в прихожей. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Его пиджак был переброшен через локоть. – Он в порядке, проспится до утра– сказала она. – Спасибо. Ты не обязан был… – Перестань, – он покачал головой. – Ты всегда так говоришь. «Ты не обязан». «Тебе не нужно». «Я справлюсь сама». Два года, Джи, а ты нисколько не изменилась. Девушка прислонилась к дверному косяку. Между ними было три фута – расстояние, которое было одновременно слишком большим и слишком маленьким. – Два года – это много, – тихо сказала она. – Для кого? – он чуть наклонил голову. Этот жест – мягкий, вопросительный, почти собачий в своей искренности – был до боли знакомым. Он делал так каждый раз, когда хотел увидеть, что она прячет. И каждый раз у него получалось. Джин молчала. Он оттолкнулся от стены и сделал шаг к ней. Её спина упиралась в дверной косяк – дальше отступать было некуда. – Джи, – его голос стал ниже. Как разговор в темноте, когда оба притворяются, что утро никогда не наступит. – Когда ты ушла … я понимал. Или думал, что понимал. Тебе нужно было пространство. И я дал тебе его, не искал тебя. Потому что ты попросила. – Я помню. – Но сейчас ты здесь. Я здесь. И я смотрю на тебя и вижу ту же женщину, которая засыпала у меня на плече. Которая спорила со мной о тактике до четырёх утра. Которая… – его голос дрогнул – едва уловимо, на долю секунды. – Которая целовала меня так, словно завтра не существовало. Джин молчала. Её лицо было неподвижным, но в её глазах – тёмных, глубоких, как колодец – что-то двигалось. Что-то тяжёлое и медленное, как тектонические плиты. – Джеймс… Он был уже совсем близко. Фут. Может, меньше. Она чувствовала тепло его тела, запах его одеколона – что-то древесное, с нотой кожи – и под ним, едва уловимый, запах сигареты, что он курил на улице. Его рука поднялась. Медленно. Осторожно. Как поднимают руку к дикому зверю, показывая, что не причинят вреда. Его пальцы коснулись её скулы. Лёгким, почти невесомым прикосновением: большой палец провёл по линии – от виска к подбородку – и остановился у уголка губ. – Скажи мне «нет», – прошептал он, и его дыхание коснулось её кожи. – Скажи мне «нет», и я уйду. Прямо сейчас. – Он наклонился, давая ей время, выбор. Его губы были в дюйме от её губ. – Джеймс, нет. – она смотрела ему в глаза не отрываясь. Его пальцы замерли на её щеке. На мгновение его лицо – это красивое, контролируемое, профессионально непроницаемое лицо – дрогнуло. Что-то мелькнуло в голубых глазах: не обида, не злость, а что-то похожее на понимание. Горькое, тихое понимание, как будто он знал, что услышит этот ответ, но всё равно спросил. Он опустил руку. – Это твой шеф, Малфой? – спросил он. Это не был вопрос, скорее – проверка гипотезы. Произнесённая вслух формула, которую он решал в уме последние несколько часов. – Он весь вечер смотрел на тебя, как на свою собственность. – Нет, – ответила Джин, и на этот раз в её голосе была тень раздражения. – Нет, Джеймс. Не Малфой. Не кто-то другой. Просто – нет. Он долго смотрел на девушку. Потом кивнул и набросил пиджак на плечи. – Я думаю, ты лжёшь, – сказал он спокойно. – Не мне. Себе. Но это твоё право. Он шагнул за порог и обернулся. – Пробная партия, – сказал он, и его голос снова стал деловым, ровным, словно последних пяти минут не существовало. – Пятьдесят доз. Я свяжусь с тобой в течение недели. Позаботься о нём, – он кивнул в сторону гостиной, откуда доносилось мерное сопение. – И о себе. – Джеймс. – Он остановился. – Для меня все было по-настоящему, – сказала Джин тихо. – Для меня тоже. – Он улыбнулся. Без горечи, без сожаления – тёплой, открытой, улыбкой, которой он улыбался только ей. Было три часа ночи, а Драко все еще не спал. Это само по себе не было новостью – он редко спал хорошо, а в последние годы «хорошо» и «больше пяти часов» превратились в синонимы. Но сегодня было иначе. Сегодня он лежал на спине поперёк своей безупречной кровати – поверх покрывала, в водолазке и брюках, даже не сняв ботинки, что было бы катастрофой при других обстоятельствах – и смотрел в потолок с таким интенсивным, сосредоточенным вниманием, словно потолок был допросным листом и собирался в любой момент дать показания. Спальня была тёмной. Не абсолютно – ночь в Британии никогда не бывает абсолютно тёмной, и сквозь тяжёлые шторы просачивалась тонкая полоска оранжевого городского света, ложившаяся косой чертой на пол. Где-то далеко прошёл поезд – Драко услышал его как вибрацию в костях, а не как звук. Он закрыл глаза. За веками стояла картинка, от которой он не мог избавиться с той минуты, как переступил порог собственного дома. Чёткая, неподвижная, выписанная с той дьявольской точностью, которой обладают только образы, увиденные в момент, когда мозг ещё не успел выстроить защиту. Переулок. Мокрый асфальт. Тусклый свет. Джин – прижатая к кирпичной стене, с запрокинутой головой и закрытыми глазами, с выбившейся прядью на щеке – целующаяся с женщиной в расстёгнутом фартуке. Его член дернулся в брюках. Драко резко сел. Встал. Прошёлся до окна. Вернулся. Сел на край кровати. Встал снова. – Идиот, – сказал он вслух в темноту своей спальни. Итак, он это видел. Драко Малфой, стоял в ночном переулке и смотрел на то, как его сотрудница целуется с официанткой. Это была нейтральная информация. Объективный факт. Факт, который не имел никакого отношения к нему лично, профессионально или каким-либо иным образом. Он готов был принять этот факт, зафиксировать его, подшить в папку с пометкой «не моё дело» и убрать в самый дальний ящик, где хранились другие вещи, которые он методично игнорировал последние годы. Кроме одного маленького, незначительного, абсолютно несущественного обстоятельства. Когда он стоял в том переулке и смотрел на неё – на её приоткрытые губы, на её руки, которые не пытались отстраниться, а, наоборот, тянулись навстречу – в его груди что-то сжалось. Не метафорически. Физически. Как будто кто-то взял его сердце, которое он считал надёжно упакованным за рёбрами, и сдавил его тем небрежным движением, каким сдавливают пустую бумажную коробку. И он понял – не тогда, потому что тогда он ещё мог притвориться, что не понял – а сейчас, стоя посреди комнаты в три часа ночи: Он ревновал. Не к Клэр. Не к Нортону, хотя этот разговор требовал отдельного разбора, который Драко отложил на потом. А так – вообще. К тому, что Джин могла вот так – запрокинув голову, закрыв глаза, с этим звуком, который он слышал с расстояния десяти футов и который не давал ему покоя уже несколько часов, – открыться кому-то другому. Кому угодно. – Ты идиот, – снова сказал он себе. – Ты законченный, клинический идиот. Потолок спальни промолчал. Это был очень невыразительный дом с точки зрения обратной связи.