Ex Memoria/Из Памяти

Тео умирал. Нет – умирал было бы слишком мягко. Умирать – это процесс, в котором есть хоть какое-то достоинство, хоть какая-то нарративная структура. То, что происходило с Теодором Ноттом в семь часов двадцать три минуты утра, было чем-то значительно хуже смерти. Это было воскрешение – болезненное, не запрошенное, совершенно неуместное. Первое, что он почувствовал, – звук. Не какой-то конкретный звук. Просто звук вообще, как явление. Тихий гул города за окном, который в обычных обстоятельствах он бы не заметил, сейчас врывался в черепную коробку с настойчивостью отбойного молотка. Где-то на улице кто-то посмел включить мотор автомобиля. Этот человек был Тео лично и персонально враждебен. Второе – свет. Тусклый, робкий, ранний осенний свет, просачивавшийся сквозь не задёрнутые шторы. В любой другой день Тео назвал бы его «мягким». Сейчас он назвал бы его «преступлением против человечности» и немедленно подал бы жалобу в соответствующие инстанции. Третье – потолок. Незнакомый. Тео уставился в него с нарастающим, тревожным чувством, потому что проснулся в месте, которое не является его собственной спальней, и пытается восстановить цепочку событий, которая к этому привела. Потолок был белым. Ровным. Без лепнины, без трещин, без той любопытной паутины в углу, которая жила у него над кроватью уже полгода и которую он так и не удосужился убрать, потому что паук, её соткавший, казался существом с принципами. Он медленно – очень медленно, потому что резкие движения сейчас были сопоставимы по последствиям с Круциатусом – повернул голову. Серый диван. Синий плед, смятый и влажный от сна. Журнальный столик с кружкой остывшего чая. Книжная полка с книгами, корешки которых были повёрнуты под идеальным углом – кто-то расставил их с той педантичной аккуратностью, которая могла принадлежать только человеку, привыкшему к порядку как к форме защиты. Похоже, это их корпоративная квартира. Пахнущая цитрусовыми духами и чистым бельём. Он снова закрыл глаза и полежал ещё минуту, надеясь, что реальность изменит своё решение. – Мерлин, – прошептал он в пространство. Его голос прозвучал так, словно кто-то прошёлся по его горлу наждачной бумагой. – Мерлин, Цирцея и все святые. Он попытался сесть и это была ошибка. Вселенная, которая до этого ограничивалась незнакомым потолком и серым диваном, немедленно пришла в движение. Всё – диван, потолок, стены, книжная полка с аккуратными книгами – закружилось в хороводе, который Тео мог оценить исключительно как «геологически несправедливый». Он рухнул обратно на подушку. Подождал. Попробовал снова – на этот раз медленнее, миллиметр за миллиметром, держась за спинку дивана так, словно она была единственным твёрдым объектом в нестабильной вселенной. Ему удалось сесть. Победа была пирровой – голова немедленно отозвалась пульсирующей болью за правым глазом, которая, казалось, жила там отдельной, самостоятельной жизнью и была категорически против любого движения. Тео осмотрел себя. Кашемировый свитер – мятый до состояния ветоши. Брюки – целы, но на правом колене красовалось пятно, происхождение которого он не мог идентифицировать. Ботинки – сняты и аккуратно поставленные рядом с диваном. Носки – один серый, один черный. Он уставился на носки. Потом перевёл взгляд на свои руки – на тыльную сторону левой ладони, где проступали едва заметные белые следы соли, въевшейся в кожу. Текила. Воспоминание пришло не сразу – оно просочилось медленно, как вода сквозь трещины в камне. Сначала – стойка бара. Бармен с бородой. Рядок стопок. Потом – смутный силуэт Джин, её рука, поддерживающая его, холодный ночной воздух. Машина с мягкими сиденьями. – Семь, – пробормотал он с тоской, осознавая масштаб собственного преступления. – Семь стопок. Из глубины квартиры донёсся звук. Тихий, характерный – стекло об стекло, потом плеск воды– кто-то был на кухне. Тео встал. Это заняло примерно столько времени, сколько уходит на то, чтобы вырастить мандрагору до полной зрелости, но в итоге он стоял вертикально. Покачивался, как маятник в безветренную погоду, но стоял. Он нашарил ботинки, надел их – не завязывая шнурков, потому что наклоняться было выше его сил – и побрёл в направлении звуков. Джин стояла у раковины и мыла кружку. Она была уже одета – в простые тёмные джинсы и серый джемпер с высоким воротом, волосы убраны в низкий узел. Никакого макияжа, никаких украшений, но выглядела она так, словно провела безупречные семь часов сна и успела сделать зарядку, что, учитывая события прошлой ночи, казалось Тео оскорбительным. Она обернулась, когда он вошёл. Спокойно и оценивающе посмотрела на него как на эксперимент с непредсказуемыми результатами. Тео знал, как выглядит. Он не нуждался в зеркале, чтобы это понять. Растрёпанный. Помятый. С лицом цвета небелёного пергамента и глазами, которые, определённо, находились не в фокусе. – Доброе утро, – сказал он. Его голос предательски дрогнул на «утро». – Утро, – согласилась Джин без прилагательного. Она поставила кружку на полку. Открыла шкафчик над плитой, достала стакан и наполнила водой из кувшина. Достала из другого шкафчика маленький фиал и поставила и то и другое на стол перед Тео. – Это антипохмельное зелье? – подозрительно спросил он. – Собственного производства. – Пауза. – Я работаю с вашей компанией, Нотт. Было бы странно не воспользоваться корпоративными привилегиями. Тео смотрел на фиал. Потом на Джин. – Я сам варю антипохмельное зелье, – сказал он с тенью профессиональной гордости, которая выглядела несколько неуместной с учётом его нынешнего состояния. – Знаю. Я использовала твою формулу. Ты сделал отличное зелье, Нотт. Он откупорил крышку и опустошил фиал одним глотком. Эффект был не мгновенным – зелью нужно было около минуты, чтобы развернуться в организме, – и эту минуту Тео провёл, уставившись в столешницу и не двигаясь, словно ожидая приговора. Потом – медленно, как рассвет, – боль за правым глазом начала отступать. Потолок перестал покачиваться. Стены заняли положенные им позиции, а сама кухня приобрела чёткость. Тео сделал глубокий вдох. – Великолепно, – сказал он. – Ты добавила имбирный корень? – И рябиновый сок. Помогает концентрации. Я читала ваши исследования. Нотт поднял на неё взгляд. Джин уже отвернулась – ставила чайник, доставала чашки – и в её движениях была та плавная, спокойная деловитость человека, который привык заботиться о чужих людях так, словно это не требует ни усилий, ни признания, ни слова «спасибо». – Джин, – начал Тео. – Чай? У меня есть пуэр. – она не смотрела на него. – Джин. – И тосты могу сделать. Нужно что-то съесть, иначе зелье… – Джин. Девушка остановилась и обернулась. В её глазах мелькнула мягкая, чуть насмешливая ирония – но под ней было что-то другое, что Тео в своём медленно проясняющемся состоянии ещё не мог полностью прочитать. – Прости меня, – сказал он. Чайник начал нагреваться – тихий, постепенно нарастающий гул. – За что конкретно? – спросила она спокойно. – За то, что тебе пришлось меня тащить. За то, что я не помнил адрес. За то, – он поморщился, – что, вероятно, говорил всякую чушь. Джин чуть наклонила голову. – Не всякую, – сказала она. Её голос был ровным, но уголок губ дрогнул. – Некоторое было вполне связным. – Это хуже, – решил Тео, опускаясь за кухонный стул. – Несвязная чушь по крайней мере никого не обязывает. Джин поставила перед ним чашку чая. Уселась напротив, обхватив свою чашку обеими руками, и посмотрела на него через стол с выражением, которое Тео мог бы описать как «деловитое сочувствие». – Что ты помнишь? – спросила она. Тео сделал глоток чая: он был горьким, крепким и горячим. – Клуб, – медленно начал он. – У нас была встреча с твоим контактом Нортоном. Потом – барная стойка. Бармен с бородой, похожей на гнездо птеродактиля. – Он нахмурился. – Текила. Много текилы. Потом пришла ты. Дальше – фрагменты. Фонарный столб. – Ты с ним прощался. Говорил ему, что он надёжный и не уходит через задние двери. – Это про Драко, – сказал он. – Метафора. – Я догадалась. – Я много говорил про Драко? – в глазах читался легкий испуг. Джин сделала небольшую паузу – едва заметную, размером с четверть секунды. Тео заметил. – Некоторое количество, – дипломатично ответила она. – Это хуже всего, – Тео откинулся на спинку стула и уставился в потолок. – Я пьяный несу чушь про Драко. Это нарушение как минимум трёх дружеских конвенций, которые мы заключили ещё на третьем курсе Хогвартса. Скажи мне, что это всё. – Ты сказал незнакомой девушке в клубе, что ее глаза «как два котла с Амортенцией». Пауза. – Всё? – В голосе Тео была осторожная надежда, но он понимал, что список ещё не закончен. – Ты говорил с барменом о теории магической дистилляции. Тео опустил ладони на стол и посмотрел на Джин. Его лицо выражало такое искреннее, глубокое, незамутнённое страдание, что Джин наконец не выдержала – короткий, быстрый смешок сорвался с её губ, прежде чем она успела его поймать. Тео уставился на неё. Потом – медленно– его собственное лицо начало расслабляться. Уголки губ поползли вверх. – Это смешно, – сказал он. – Мне сейчас плохо, я потерял все остатки профессионального достоинства, Драко меня убьёт, когда узнает, а ты смеёшься. – Я не смеюсь, – сказала Джин. – Ты смеялась. Только что. Я слышал. – в голосе сквозила наигранная обида. – Я кашляла. Допивай чай. Звонок в дверь раздался в половину девятого. Резкий, нетерпеливый, – два коротких нажатия, пауза, ещё одно. Джин и Тео переглянулись. – Ты кого-нибудь ждёшь? – спросил Тео. – Нет. – Джин уже поднималась. – Оставайся здесь. – Ты говоришь это так, словно я собирался бежать. – крикнул он ей вслед. Джин прошла в прихожую и посмотрела в глазок. За дверью стоял Драко Малфой: в сером пальто, с безупречно уложенными волосами и с выражением лица, будто он решил прийти сюда, заранее сожаления об этом решении, но не собирается отступать, потому что уходить сейчас будет ещё хуже. Джин выдохнула, а затем открыла дверь. Они смотрели друг на друга секунду. Две. Переулок висел между ними, как невидимый третий участник. Её припухшие губы, его расширившиеся глаза, звук поцелуя в ночном воздухе – всё это было здесь, в этом дверном проёме, беззвучное и оглушительное. – Мистер Малфой, – сказала Джин. – Доброе утро. – Мисс Грей, – сказал Драко. – Тео еще здесь? – На кухне. – Надеюсь, он жив? – В полной мере. К сожалению, для нас обоих и к счастью для него. Драко кивнул. Что-то в его плечах слегка отпустило – напряжение, которое Джин заметила и тут же решила не замечать. Он шагнул через порог. Тео услышал голоса в прихожей и успел принять максимально непринуждённый вид к тому моменту, когда Драко вошёл на кухню. Он сидел, обхватив чашку чая обеими руками, с выражением полного, безмятежного спокойствия – «у меня все идет по плану». Правда эффект несколько подрывался взъерошенными волосами, мятым кашемировым свитером и разными носками. Драко остановился в дверях и медленно осмотрел Тео без единого слова. – Доброе утро, – Нотт попытался изобразить беспечность. – Это зависит от точки зрения, – отозвался Драко. Он снял пальто и повесил его на спинку стула, сел напротив Тео. Джин поставила перед ним чашку – он взял её, не глядя. Трое сидели за маленьким кухонным столом. За окном гудел город. Чайник на плите остывал, распространяя тёплый запах пуэра. – Я искал тебя дома, – сказал Драко, наконец. – Тебя не было. Я искал тебя в офисе. Тебя не было. – Пауза. – Ассистентка сказала, что ты «предположительно жив, но точных сведений нет». – Ах эти молоденькие, любящие драматизировать ассистентки – пробормотал Тео мечтательно. Драко поставил чашку на стол. Сделал это аккуратно, контролируемо, но с чуть большей силой, чем нужно. – Ты взрослый мужчина, совладелец фармацевтической компании, а не студент после экзаменов. – Мне даже тридцати ещё нет, – педантично поправил Тео. – Прошу считать это временем относительной безответственности и прекрати меня стыдить. – Время относительной безответственности закончилось вчера в десять вечера. – Ты жесток – теперь Тео насупился и уже сам изображал драму. Джин слушала их, глядя поверх чашки с чаем. Между Ноттом и Малфоем в этом разговоре было что-то – ритм, интонация, автоматическая слаженность двух людей, ругающих и прощающих друг друга так много раз, что это превратилось в своеобразный язык. Отдельный, их собственный и труднопереводимый. – Ты разговаривал со столбом, – сказал Драко. Тео поперхнулся чаем. – Откуда ты… – Джин написала мне сегодня утром. Тео медленно повернул голову к девушке, но Джин смотрела в свою чашку глубоко заинтересованная её содержимым. – Ты написала ему про столб, – Нотт прозвучал на октаву выше. – Я написала ему, что ты жив, – ровно сказала Джин. – Столб упоминался в контексте. Драко посмотрел на Джин. На этот раз в его взгляде было нечто, очень похожее на «ты видишь это? ты видишь, с чем мне приходится жить двадцать лет?» Джин поднялась, чтобы долить кипятка в чайник, и когда она проходила мимо стола, сказала совершенно нейтральным голосом: – Он ещё предложил вышибале инвестировать в фармацевтику. Драко медленно закрыл глаза. – Это была возможность! – воскликнул Тео. – Ты всегда говоришь, что нужно находить нестандартные каналы продвижения. Вышибала – это ежедневный контакт с сотнями потенциальных клиентов! – Я имел в виду выставки и партнёрские соглашения! Я не имел в виду вербовку охраны ночного клуба в состоянии алкогольного опьянения! – В бизнесе нет плохого времени для переговоров. – Тео. – Что? – Заткнись. Тео уставился в чашку, смирившись с несправедливостью мира, но оставил за собой право иметь внутренние возражения. – Вышибала, кстати, взял визитку. Это значит, что я работаю даже в нерабочее время – сказал Тео тихо. Джин, стоявшая у плиты, издала звук, который она немедленно прикрыла кашлем. Но было поздно. Драко повернул уже голову. Его серые глаза встретились с её карими и в его взгляде против воли что-то дрогнуло – самый краешек, самый уголок того тщательно выстроенного контроля – и он отвёл взгляд, посмотрев на собственные руки. – Пожалуй, нам стоит радоваться, что мы не нашли его у кого-нибудь между ног, иначе последствия могли быть куда более плачевными. – В следующий раз – Тео хрипло усмехнулся, – ты попробуй выпить столько текилы, а потом заставить своего «дружка» встать в боевую стойку. – Да задери меня мантикора – тихо прошептал Малфой, делая глоток. Драко продержался до обеда. Это был, если честно, неплохой результат, учитывая, что думал он об этом с утра. С того момента, как открыл глаза и первое, что пришло в голову, был не контракт и не цифры, а снова Джин прижатая к кирпичной стене. После утреннего разбора Тео отправился домой, приводить себя в порядок, а они с Джин на фабрику. Была половина первого. Драко успел выпить кофе, написать три письма и перечитать заметки о встрече. Еще через полчаса он понял, что перечитывает заметки в третий раз и не видит ни слова. Он направился на поиски и буквально столкнулся с ней в дверях ее кабинета на втором этаже. Драко резко затормозил, удерживая свое тело от столкновения с ее, она же вскинула вперед руку, за которую он инстинктивно схватился. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и он чувствовал, как бьется её пульс у него под пальцами. – Мисс Грей. – он отпустил ее руку, потому что удерживать ее дальше было странно. – Мистер Малфой – что-то в его лице, видимо, было достаточно красноречиво, потом что она чуть прищурилась. – Что-то случилось? – Ничего. – Вы пришли сюда, чтобы сказать, что ничего не случилось? – Я пришел сюда по делу. – он стушевался, на самом деле не понимая, почему ему было необходимо задать ей этот вопрос. Драко мысленно отвесил себе пощечину за утерю способности концентрироваться, когда эта девушка смотрела на него вот так. Она терпеливо ждала, пока он скажет, зачем пришел. – Переулок. – выпалил он. – Вчера после встречи. – Да, я вас видела. Видела, как вы уходили. – её голос был ровным. – Я тоже вас видел. Вы целовались с той официанткой, Клэр. Почему? Джин посмотрела на него без выражения – или с выражением, которое он не мог прочитать. Драко не планировал свой вопрос именно так, как будто у него было право спрашивать. Как будто это было его дело. Она, кажется, тоже это заметила, потому что что-то в ее взгляде стало чуть острее. – Это был взаимный интерес. – Что это значит? – То, что это значит. – вот так просто. – Нам обеим было интересно, мы обе этого хотели. Ничего сложного. – Значит, вы предпочитаете женщин. – Нет. – сказала Джин. – Но … – Мистер Малфой, – сказано без раздражения, но это было, пожалуй, даже хуже. – Это не предпочтение. Это конкретный человек в конкретный вечер. Не нужно пытаться сделать из этого систему. Он знал, что нужно остановиться. Он спросил, она ответила – вопрос закрыт, нужно было кивнуть и уйти, или кивнуть и сменить тему. Но остановить себя он уже не мог. – Это из-за встречи с Нортоном? – она смотрела на него. – Вы просидели рядом с ним около полутора часов, а потом переулок. – он уже сам не понимал куда ведет, но продолжал. – Это была …реакция? На встречу? Вы ведь давно с ним знакомы. – Вы сейчас анализируете мои реакции. – это был не вопрос, она просто констатировала. – Я просто пытаюсь понять. – так глупо он чувствовал себя, пожалуй, когда его вместе с золотой троицей отправили в запретный лес вместо того, чтобы похвалить за их разоблачение. – Что именно? – Я не знаю. – честно ответил он. Она смотрела на него долго – дольше обычного, словно он был книгой, написанной на языке, которого она не знала, но вникнуть в смысл было для нее делом принципа. – Почему вам важно, – сказала она тихо, – что я делала после нашей рабочей встречи? – Это не… – Почему вам важно, – она не дала ему договорить, – с кем именно я была в том переулке. Почему вам важно, – продолжала она с той же тихой точностью, – предпочитаю ли я женщин мужчинам. Три вопроса. Один за другим. Каждый – чуть ближе к тому, что он не собирался называть. – Мисс Грей, – сказал он. – Я просто был удивлен, увидев вас там, можете считать это любопытством, если вам угодно. – Обычно люди задают подобные вопросы по одной из двух причин. – И какие же это причины? – Драко делано изобразил любопытство. – Первая – им скучно. – А вторая? Она не ответила сразу. – Вы знаете, какая вторая, – сказала она наконец. – Джин, – сорвалось у него. Не мисс Грей – Джин. Он не планировал. Просто получилось. Что-то в её взгляде изменилось – едва заметно. Что-то стало на полтона мягче. – Это был взаимный интерес, как я и сказала– повторила она тихо. – Ничего более. – она чуть помедлила, – И это не имеет отношения к тому, что происходит здесь. Он не спросил, что именно здесь. Она не уточнила. Оба знали, что это была неправда – в том смысле, что имело. Что всё имело отношение ко всему, и переулок, и Нортон, и то, что он продержался до обеда и всё равно пришёл. – Хорошо, – сказал он. – Хорошо, – повторила она. Он развернулся, собираясь позорно ретироваться и провести остаток дня за самобичеванием. – Мистер Малфой. – пришлось притормозить. – Я всегда готова ответить на ваши вопросы, но в будущем мне хотелось бы, чтобы природу их возникновения вы озвучивали сами. Драко шел по коридору чувствуя себя полнейшим идиотом. Когда первая волна чего-то, похожего на стыд немного улеглась, на ее место пришло раздражение. Не на нее – раздражение на себя, тупое и привычное, как старый синяк, который знаешь, что сам заработал. Он не должен был приходить и спрашивать. Но он нашел ее чтобы задать вопрос, который не имел отношения ни к чему, кроме того, что он не мог перестать думать о ней в том переулке. Конечно, он понимал, какой была вторая причина. Небезразличие – он позволил себе назвать это правильным словом, когда оказался в одиночестве в своем кабинете. Не абстрактное беспокойство, не профессиональный интерес. Небезразличие. Он и правда был идиотом. Драко стоял на коленях перед камином в своём кабинете. Огонь уже горел, и зелёные языки пламени колыхались в воздухе, освещая стены кабинета цвета слоновой кости. За окном моросил мелкий дождь, и огни уличных фонарей отражались в мокром асфальте. Он бросил в огонь щепотку порошка и наклонился ближе. – Мама? Лицо матери появилось в зелёных всполохах – идеально уложенная причёска, строгий воротничок платья, и тот самый взгляд, от которого Драко всегда становилось спокойнее. Рядом с ней, почти вровень с каминной решёткой, маячил растрёпанный платиновый чубчик Скорпиуса. Мальчик явно сидел у неё на коленях и что-то усердно дожевывал. – Мы здесь, дорогой, – спокойно ответила Нарцисса, поправляя на плече платок. – Как ты там? – Дела идут весьма неплохо. Бизнес с Тео наконец-то начал приносить стабильный доход. Поставки зелий и ингредиентов идут полным ходом. И дом, что я приобрел достаточно просторный: четыре спальни, небольшая библиотека, собственная лаборатория в подвале и детская для Скорпиуса с окном на сад. Не мэнор, конечно, но последние десять лет мы жили в куда более скромных условиях, так что это – почти дворец. После новогодних праздников я мог бы забрать вас двоих. Скорпу будет куда интереснее, чем в этом провансальском захолустье. Скорпиус прижался ближе к камину, размазав по щеке что-то розовое. – Папа, вчера мы с бабушкой видели гнома в саду! Он большой и похож на картошку! Драко усмехнулся. – Здесь тоже есть сад и когда вы приедете, можем поискать гномов вместе. – Только не обижайся дорогой, но я бы хотела остаться во Франции, – сказала Нарцисса мягко, но твёрдо. – Здесь мне хотя бы не нужно каждый день вспоминать о тех, кто до сих пор шепчется у меня за спиной. А тебе, милый, стоит задуматься о повторном браке. Сыну нужна заботливая женская рука. Драко был готов к чему-то подобному. – Я вернулся всего месяц назад и учитывая прошлое, у дверей не стоит очередь из почтенных матрон, желающих сбыть с рук своих прелестных дочурок бывшему Пожирателю смерти. И после Астории… – Драко тихо вздохнул, потирая затёкшее колено, и в камине его лицо на миг показалось почти беззащитным. Он медлил. – Я обещаю подумать об этом, мама. Уже вечером, оказавшись в своей спальне Драко снял с полки небольшую фотографию в простой серебряной рамке. Серебро потемнело по углам – он давно не обновлял чистящие чары. На фотографии была Астория. Светило яркое солнце, она сидела на садовой скамейке, в светлом платье, с книгой на коленях, и смотрела не в камеру, а куда-то в сторону, и улыбалась чему-то своему, – тихой, тёплой, немного рассеянной улыбкой. С фото в руках он опустился на кровать. В маггловских фильмах, которые Астория любила смотреть – пока он делал вид, что читает, но на самом деле тайно следил за сюжетом – люди разговаривали с фотографиями умерших. Иногда вслух, иногда мысленно. Это выглядело либо сентиментально до слёз, либо немного безумно, в зависимости от фильма и настроения. Фотографии у магов двигаются. Астория на фото была неподвижна. Это он попросил маггловский снимок. Намеренно. Потому что движущиеся фотографии создавали иллюзию присутствия, а иллюзии были жестоки. – Слушай, – сказал он тихо. Это был разговор в одну сторону – всегда только в одну сторону, вот уже три года. – Мне нужно тебя кое-о чём спросить. Это глупо. Ты бы сказала, что это глупо. – Он чуть наклонил голову, разглядывая её профиль. – Хотя нет. Ты бы, наверное, сказала что-то вроде «Драко, наконец-то» и посмотрела своим особенным взглядом. Тем, которым смотрела, когда считала, что я слишком долго думаю. Он помолчал. За окном прошла машина – красные огни мелькнули и исчезли. – Я встретил человека. Девушку. Она работает с нами несколько месяцев. Она – Астория, она раздражает меня. Постоянно и методично. Она спорит со мной. Она игнорирует субординацию. Она смотрит на меня так, словно просвечивает насквозь и не особенно впечатлена тем, что видит. – Он медленно провёл большим пальцем по краю рамки. – Вчера я видел, как она целовалась с кем-то в переулке. – Пауза. – Я не должен был смотреть. Я уходил. Просто оказался рядом. – Ещё пауза, более долгая. – Это неправда. Я слышал звук и посмотрел. Намеренно. Ты бы сказала мне, что я идиот, – продолжил Драко. Его голос был ровным, тихим, контролируемым. – Ты умела говорить это так, что это звучало как «я тебя люблю». Это был твой особый талант…. А потом я фактически устроил ей допрос сегодня, но она спокойно все объяснила и продолжила работать. А еще вчера вечером она вытащила пьяного Тео из клуба, зная, что никто её об этом не просил. – Он опустил рамку на колено. – Ты тоже так поступала – делать то, что нужно, без объявлений. Я никогда не понимал, как это работает. Просто принимал как данность. Тишина. – Можно мне? – спросил он. Просто, без украшений. Без объяснений, потому что объяснения здесь были лишними. – Я не прошу разрешения. Я понимаю, что это не работает так. Я просто... спрашиваю. – Астория на снимке смотрела в сторону. Куда-то вдаль, туда, где было что-то, видимое только ей. Драко долго сидел неподвижно. Потом осторожно поставил рамку обратно на полку. – Я понял это как «да», – сказал он. – Но ты всегда говорила, что я слышу то, что хочу услышать. Он лёг на кровать. Закрыл глаза. Но заснуть не получилось. Потому что в темноте за закрытыми веками снова появилась Джин. Не в переулке на этот раз – в кабинке клуба, при золотистом свете. Со своей методичностью, своей нечеловеческой способностью сохранять хладнокровие в любой ситуации – включая ту, когда официантка публично объявляет о желании с ней переспать. Включая ту, когда он сам – Драко Малфой, человек, у которого вся жизнь была выстроена как система контроля – терял этот самый контроль, едва она оказывалась рядом. Когда это началось? С их первой встречи? С первого взгляда – прямого, без страха, без показной уважительности – в его глаза. Он тогда подумал: знакомо. Не потому что видел её раньше, (хотя теперь он уже не был так уверен) а потому что что-то в ней – в её интонации, в манере держаться, в способе смотреть на мир как на задачу, у которой обязательно есть решение – резонировало с чем-то глубоко похороненным, с чем-то из той части его памяти, которую он не трогал намеренно и давно. Сейчас он, наконец, позволил этой мысли оформиться. Она похожа на Грейнджер. Не внешностью. Хотя и внешностью тоже. Но было что-то еще. То, как она думала – быстро, многослойно, всегда на два шага вперёд. То, как держалась – прямо, без извинений за своё существование. То, как знала, что права, не нуждаясь в подтверждении. То, как умела молчать так, что молчание было весомее слов. Грейнджер умела молчать именно так. Он перевернулся на бок. Джин не могла быть Грейнджер. Это же очевидно. Было глупо – даже думать в этом направлении, потому что если – а он не утверждал, он просто рассматривал гипотезу – если между ними двумя что-то могло произойти, то оно должно было быть реальным. Не отражением. Не эхом кого-то другого. Но сходство не давало покоя. Ложилось под кожу, как занозы, которые не болят, но ощущаются постоянно. Откуда она вообще взялась? У неё не было прошлого – точнее, оно было, но тщательно упакованное, запертое, с одним ключом, который Джин держала при себе.