Ex Memoria/Из Памяти

Драко вышел из ее кабинета и поправил брюки. Почти все время их разговора член в штанах стоял колом, и он был благодарен Джин за то, что она ни разу не опустила взгляд. Результат его визита оказался весьма неожиданным: он полагал найти ее обиженной или разозленной, безразличной, в конце концов, но уж точно не такой. Откровенно провоцирующей его и наслаждающейся результатом. Драко вошёл в кабинет Тео без стука. Это само по себе уже многое говорило о его состоянии. Дверь распахнулась чуть резче, чем следовало, и Тео, подняв голову от бумаг, увидел Драко ровно в тот момент, когда тот остановился на пороге, мрачный, напряжённый и опасно красивый в своем раздражённом состоянии. Тео медленно откинулся на спинку кресла. – Выглядишь так, будто только что проиграл спор женщине, – сообщил он. Драко закрыл дверь за собой поморщившись. – Я не проиграл. – Конечно нет, – сказал Тео с безупречной вежливостью. – Поэтому ты пришёл ко мне в таком виде. Драко прошёл к столу, остановился напротив и опёрся руками о край. Плечи у него были напряжены, челюсть сжата, а взгляд серых глаз такой, что им можно было бы резать стекло. – Не начинай. – прошипел он. – Я ещё даже ничего не сказал. Я только определяю масштабы бедствия. – обиженно пробурчал Тео. Драко бросил на него взгляд, который в менее цивилизованных обстоятельствах вынудил бы человека извиниться за своё существование. – Ты видел нас. Тео приподнял бровь. – Это очень широкое заявление. И, к сожалению, я видел вас в этом кабинете уже не раз. – Не умничай. – резко выплюнул Драко. – Поздно, – ответил Тео. – Это моя природная черта. Драко выпрямился и прошёлся по кабинету два шага туда, два обратно, пытаясь удержать в себе слишком много раздражения для одного помещения. – Я спрашиваю серьёзно, Тео. – Нотт перестал улыбаться, хотя в глазах у него по-прежнему плясало слишком много понимания. – Да, я видел, – сказал он уже спокойнее. – И да, всё было именно так, как ты думаешь. – Драко замер. – У тебя был тот самый вид. У Джин – тоже. И, честно говоря, на этот раз вы были чуть более выразительны, чем обычно. – Что значит «чуть более выразительны»? – Это значит, что, если бы кто-то вошёл на десять секунд позже, мне пришлось бы начать подделывать показания. Драко закрыл глаза на секунду. Тео, не теряя времени, сложил руки на столе и добавил с убийственным спокойствием: – Вы с ней были на расстоянии одного неверного решения. И она не отступала. И, если я правильно понял, ты был готов переступить эту черту. Драко резко поднял глаза. – Прекращай забавляться, Нотт, или запущу в тебя Петрификусом. – Да я и не шучу, – это было сказано так ровно, что Драко наконец перестал ходить и просто посмотрел на Тео. – Ты же собирался её поцеловать? Тео чуть склонил голову, но Драко не ответил. Этого оказалось достаточно. Тео тихо выдохнул через нос – не то, чтобы удивлённо, скорее, как будто всегда знал, что именно так и будет, но всё равно надеялся на более элегантное развитие событий. – Мерлин, – пробормотал Нотт, потирая лоб. – Это было даже слишком очевидно. – Заткнись, – сухо сказал Драко, но без прежней злости. Малфой сел в кресло напротив, но не расслабился – просто занял позицию еще не решив, убить ли собеседника прямо сейчас или дать себе шанс не совершить необратимое в рабочее время. – Она специально меня выводила, – сказал он после паузы. – А ты – человек, который получает удовольствие от чужих нервных срывов. – Вероятно, ты прав, – спокойно сказал Тео. – Но в твоём случае это ещё и профессиональный интерес. Ты приходишь ко мне после сцены, где почти поцеловал девушку, которую столько времени пытался не замечать. Это, знаешь ли, ценная клиническая картина. Драко опустил взгляд на свои руки. Тео не торопил. В этом и была его особая подлость: он умел ждать ровно столько, сколько человеку требовалось, чтобы самому признать очевидное. – Я бы поцеловал ее, – наконец сказал Драко, глядя в сторону. – И.. вероятно, не только это. Тео прищурился. – О, вот теперь разговор стал честным. – Ты ведь видел её реакцию? – Видел, – Тео пожал плечами. – И, если тебе интересно, я бы не сказал, что она была против. Драко откинулся назад и уставился в потолок, словно там были написаны инструкции по выживанию в присутствии Джин. – Я не понимаю, зачем она это делает. – он резко замолчал, будто сам себя выдал. – Возможно, потому что ей нравится, что ты теряешь контроль. – Это ужасная теория. – Если тебе нужен мой совет, то он очень прост, – сказал он. – В следующий раз либо не подходи к ней так близко, либо не уходи в последний момент. – Ты предлагаешь мне либо отступить, либо сделать это? – Я предлагаю тебе перестать вести себя так, будто тебя пугает собственное желание, – спокойно ответил Тео. И попал слишком близко к правде. И именно поэтому комната вдруг показалась ему слишком узкой. Он встал, прошёл к окну, остановился спиной к Тео и на секунду прикрыл глаза. – Ты невыносим, – сказал Драко. – Я твой друг, Малфой, это входит в мои обязанности. – Ты правда думаешь, что она...? Тео посмотрел на него с почти ленивым любопытством. – Думаю, что, если бы она была совершенно безразлична, ты бы не пришёл сюда в таком состоянии. А если бы ей было неприятно, она бы тебя не удерживала взглядом так долго, – а потом добавил, с тем самым сухим юмором, который всегда звучал у него как лёгкое издевательство над чужой драмой. – Поэтому, если ты снова решишь почти поцеловать её в моём присутствии, делай это либо полностью, либо не делай вовсе. Я устал быть свидетелем недосказанности. Малфой уже взялся за ручку двери, когда Тео снова его окликнул. – Драко? – Что? – В следующий раз, когда она будет стоять напротив тебя и смотреть так, будто всё уже решила за вас обоих, – он чуть наклонил голову, – не приходи ко мне жаловаться. Приходи потом, чтобы я мог сказать тебе, что именно ты всё испортил. Драко вышел в коридор с очень неприятным, очень ясным пониманием того, что Тео, как обычно, сказал слишком много и одновременно недостаточно. И что самое раздражающее – почти наверняка был прав. Джин выбрала для обеда кафе, которое на ее взгляд идеально подходило для разговора о серьёзных вещах со старым знакомым. Здесь всё было выверено до мелочей: приглушённый свет, тёмное дерево, мягкие ковры, ровный гул голосов и то особое ощущение, будто время внутри течёт чуть медленнее, чем снаружи. Место подходило и для деловых встреч, и для неспешного разговора за обедом, а в меню соседствовали блюда без лишних условностей – от салатов до супов и мясных позиций – вместе с обширной винной и барной картой. Они сидели у окна, где дневной свет ложился на стол мягкими полосами и не мешал видеть выражения лиц. Джеймс – спокойный, собранный и явно довольный тем, что разговор начался именно с работы, – неторопливо разрезал блюдо и рассказывал о веритасеруме с таким видом, словно делился не просто впечатлениями, а редкой удачей, которую ему приятно было признать вслух. По его словам, эффект оказался даже сильнее, чем он ожидал, и это сделало препарат особенно ценным: результат превзошёл его собственные прогнозы, а значит, он был готов заключить постоянный контракт. – Если так будет и дальше, я готов работать с этим составом на регулярной основе. Джин слушала внимательно, не перебивая. На её лице отражалось не только профессиональное внимание, но и лёгкая, почти незаметная ирония. – Значит, результатом ты остался доволен? – уточнила Джин. – Более чем, – ответил Джеймс. – Скажем так: я рассчитывал на полезный эффект, а получил инструмент, который действительно работает. Он говорил уверенно, без спешки и в этом спокойствии было что-то почти комичное: контраст между строго деловой подачей и тем, что речь шла о веществе, способном развязать язык кому угодно. Джин чуть наклонила голову, рассматривая его поверх чашки. – Похоже, это тот редкий случай, когда ожидания никого не подвели. – Именно, – сказал он. – А это в наше время уже почти повод для праздника. Она усмехнулась, и на секунду разговор стал легче. Джин опустила взгляд в чашку, давая собеседнику ровно столько паузы, сколько требовала вежливость, и ровно столько, чтобы в этой паузе успело прозвучать всё невысказанное. Она помнила его таким: даже о рискованных вещах он говорил так, будто обсуждает доставку почты. И именно поэтому его признание звучало ещё убедительнее. – Я не ожидал, что эффект будет настолько чистым, – сказал он, отставляя чашку. – Ни лишней истерики, ни распада речи, ни... как это обычно бывает, утомительных сцен. Только результат. Джин чуть приподняла бровь. – Ты звучишь почти разочарованно, что всё прошло гладко. – Напротив, – ответил Джеймс. – Я чрезвычайно доволен. Разочаровывает обычно как раз обратное: когда средство обещает одно, а на деле превращает разговор в фарс. А здесь... здесь я получил именно то, что нужно. Джин посмотрела на него внимательнее: в его спокойствии было нечто не просто деловое, а почти азартное. Не грубое, не жадное – именно азартное, как у исследователя, который внезапно нашёл инструмент, превосходящий собственные ожидания. Джеймс продолжил, не дожидаясь вопроса: – Поэтому, как я уже и сказал, мы готовы рассматривать постоянный контракт. Девушка медленно подняла на него взгляд. Вот теперь в разговоре появилась та самая точка, ради которой он, вероятно, и был затеян. – Я рада это слышать. – Да. Если вы обеспечите ту же стабильность, что и сейчас, я не вижу причин ограничиваться разовой договорённостью. Джин начала выстраивать в голове границы будущего соглашения. Джеймс же откинулся на спинку дивана, покрутил чашку в пальцах и посмотрел на Джин с интересом, который выдавал в нём человека, привыкшего задавать неудобные вопросы без малейшего намёка на смущение. – Как поживает твой друг, после вечеринки с текилой? – Вполне себе жив, – ответила она. – Хотя он выбирался целехоньким из передряг и похуже. Джеймс усмехнулся. – Хорошо. После текилы, как правило, наутро люди клянутся не пить ничего крепче воды со льдом. – Тео всегда выбирает вариант, при котором все выглядит так, будто так и задумывалось. Джеймс помолчал, а потом, с тем же деловым спокойствием, задал следующий вопрос: – А как твой босс, Малфой? На этот раз Джин не сразу ответила. Она медленно поставила чашку на блюдце и посмотрела в окно, где за стеклом текла обычная городская жизнь: машины у светофора, прохожие с зонтами, серый свет улицы и отражение тёплого интерьера кафе поверх стекла. – Существует словно лично изобрёл новую дисциплину и страдает от того, что остальные не соответствуют его стандартам. Джеймс тихо хмыкнул. – То есть в рабочем смысле он всё ещё опасно эффективен. А как на счет остального? Джин посмотрела на него с вежливо-уклончивым выражением, если бы в нём не читалось слишком много понимания. – Как правило, он ведёт себя так, будто любое проявление нормальности – это досадная слабость. Джеймс усмехнулся шире. – Говоришь будто он тебя либо очень раздражает, либо очень впечатляет. – Иногда это одно и то же, – сказала Джин. Он коротко постучал пальцем по краю чашки. Джин почти уже успела убедить себя, что обед с Джеймсом – это просто обед, а его интерес к Малфою объясняется профессией, привычкой задавать уточняющие вопросы, а не трогать чужие личные границы. Разумеется, именно в тот момент, когда она мысленно поставила на этом деле аккуратную точку, Джеймс заговорил так, что вопрос повис между ними, как ложка, забытая официантом на краю стола: неуместно, но слишком заметно, чтобы игнорировать. – Тебя, наверное, удивляет почему я спрашиваю о Малфое, – произнёс он, опираясь локтем о стол, – Скажу честно – меня интересует не Малфой сам по себе. – Лаадно… а то у меня начинало складываться впечатление, будто у тебя к нему либо профессиональный интерес, либо личная неприязнь. В обоих случаях хотелось бы знать заранее. Вдруг ты уже начал собирать на него досье. Джеймс слегка улыбнулся – не из вежливости, а скорее от того, что вопрос его явно не застал врасплох, но всё же заставил выбрать тон осторожнее. – У меня и без этого хватает способов портить себе досуг, – сухо ответил он. Она фыркнула едва заметно, почти беззвучно, и Джеймс, заметив это, продолжил уже спокойнее: – Меня интересует, кто находится рядом с тобой. Джин на секунду замерла. Но внутри что-то всё же дрогнуло: слишком прямой был ответ, слишком мало в нём было дипломатии и слишком много – личного смысла. – Вот как, – сказала она после короткой паузы. – Не похоже на нейтральное профессиональное любопытство. – Нет, – признал Джеймс без тени смущения. – Я называю это обычным здравым смыслом. – Здравый смысл, – медленно повторила Джин. – Забавно. Обычно мужчины прибегают к нему именно тогда, когда уже слишком поздно. На губах Джеймса мелькнула улыбка. – Возможно. Но в данном случае я бы предпочёл опередить проблему. Он сказал это ровно, без нажима, и от этого фраза прозвучала ещё серьёзнее. – То есть ты переживаешь за меня? – спросила она. – Да, – ответил он просто. Она помолчала, а потом медленно отодвинула чашку, словно ей требовалось освободить руки не столько для жеста, сколько для мысли. – Это очень смело сказано, Джеймс. – Джи, я спрашиваю о твоем боссе не потому, что мне нужно обсудить его манеру носить галстуки, хотя, признаюсь, у меня есть вопросы и к этому. Мне важно понимать, кто рядом с тобой, потому что ты мне небезразлична. – где-то она уже это слышала – А рядом с небезразличным человеком обычно не хочется видеть того, кто выглядит так, будто способен испортить день одним только появлением. Джин не удержалась и коротко усмехнулась. – Это уже почти комплимент. – Почти, – согласился Джеймс. – Я стараюсь не перегружать ситуацию романтикой, это может быть опасно для окружающих. Теперь она действительно улыбнулась – быстро, искренне и чуть устало. – Значит, – сказала Джин наконец. – тебя интересует не Малфой, а моя безопасность. – И моё душевное спокойствие, – добавил Джеймс. – Это уже слишком честно. – Ты сама спросила. Она покачала головой, но в её взгляде уже не было настороженности, только живое внимание. – И что же в Малфое тебя так беспокоит? – Я не претендую на то, чтобы нравиться тебе больше, чем Малфой вызывает у меня энтузиазма. Но если рядом с тобой появляется человек, который может осложнить тебе жизнь, я хочу это знать. Джин посмотрела на него долго и внимательно, а потом тихо, почти с удивлением, произнесла: – Ты говоришь так, будто это не просто вежливость. – А я и не говорил, что это вежливость. Просто у нас есть общее прошлое, и оно не позволяет мне оставаться безучастным. Драко решил, что снисходительность – это качество, которым он сегодня пользоваться не будет. Утреннюю выходку Джин он не собирался оставлять без ответа. Не потому, что был мелочно злопамятным – хотя, разумеется, был, если ситуация того требовала, – а потому, что некоторые жесты нельзя оставлять без реакции. И если Джин решила позволить себе эту демонстрацию, эту почти беззаботную самоуверенность и, что было особенно возмутительно, взгляд, словно точно знает, на какие его кнопки нажимать, то Драко счёл необходимым напомнить ей, что у любой игры есть вторая сторона. В полдень он нашёл Тео в коридоре рядом с архивом. – Выглядишь будто снова собирается сделать что-то сомнительное, – заметил Тео, даже не поднимая головы от своих бумаг. – Мне нужно знать место встречи Джин с Нортоном. Тео наконец посмотрел на него. – Интересный способ начать разговор. Я почти чувствую себя вовлечённым в интригу. – Тео. Не испытывай моё терпение. – казалось еще немного и из ушей Драко пойдем пар. – Я делаю это по инерции. – игриво ответил Нотт и коснулся лацкана пиджака Драко. Тот скривился, но молча ждал. Тео, любивший драму ровно настолько, чтобы не участвовать в ней лишний раз, всё же сдался: он на секунду опустил глаза к своим записям, потом поднял взгляд обратно и сообщил с оскорбляющей точностью: – Они встречаются в центре, в Boston Tea Party. Драко уже развернулся к выходу, когда Тео лениво добавил ему в спину: – И, пожалуйста, если ты собрался устраивать сцену, сделай это без свидетелей, которым потом придётся стирать память. – Я не устраиваю сцен. – Конечно, – сказал Тео, возвращаясь к своим записям. – Ты просто входишь в помещение так, будто тебе должны аплодировать. Небольшой зал утопал в мягком свете, на стенах висели выцветшие постеры, по углам стояли высокие растения в тяжёлых кашпо, и всё здесь – от приглушённого звона посуды до низкого гула голосов – говорило о том, что место предпочитает тихие признания громким скандалам. Что ж, придется ему это исправить. У окна стояли столики, скатерти были безупречно ровными, а на подоконнике в стеклянной вазе кто-то расставил тонкие ветки с бледными цветами, будто интерьеру не хватало ещё немного деликатности, чтобы окончательно вывести Драко из себя. Он окинул зал взглядом и сразу увидел их. Джин сидела у окна – собранная, со спокойным выражением лица, которое так его раздражало, потому что он привык читать чужие эмоции по более очевидным признакам. Напротив неё устроился Джеймс Нортон: аккуратный и ухоженный до зубного скрежета. Драко задержался на входе ровно на секунду дольше, чем требовалось; внутри у него поднялось крайне неприятное, совершенно неуместное чувство, похожее на холодную злость, смешанную с желанием немедленно всё прояснить и одновременно не делать из себя полного идиота. Джин заметила его первой. Её взгляд на миг стал чуть более внимательным, но ни капли не смутился. Вот это, пожалуй, и было самым раздражающим: она не выглядела застигнутой врасплох. Ни в малейшей степени. Скорее так, словно заранее предполагала, что он способен явиться именно сюда, именно сейчас и именно с таким лицом, будто уже принял решение испортить кому-то день. Драко медленно пошёл к их столику. Джеймс Нортон, заметив его, вежливо выпрямился – ровно настолько, чтобы показать воспитание и ни в коем случае не выдать беспокойства. На его лице даже мелькнула дипломатичная, слегка настороженная улыбка. – Мистер Малфой, – произнёс он, сдержанно и почти любезно. Драко кивнул на протянутую ему руку, чуть заметно скривив губы. – Что вы здесь делаете? – следующей заговорила Джин. – С утра вы упомянули о встрече с мистером Нортоном. Я решил, что мне стоит поучаствовать: так сказать, услышать его мнение о нашем продукте лично. – сказав это он довольно бесцеремонно опустился на диван рядом с Джин, еще больше потеснив ее к окну. – Как неожиданно, – сказала Джин. – Не думала, что вы найдете время. – У меня выдался свободный момент, – ответил Драко, не отрывая от неё взгляда. В кафе стало теснее, хотя столики стояли всё так же далеко друг от друга. – Итак, мистер Нортон, что вы думаете о пробной партии сыворотки? – сцепив руки на столе в замок спросил в лоб. – Я уже сказал Джин сегодня, – ответил Джеймс спокойно и уверенно. – Результат от действия превзошел все мои ожидания. Думаю, мы подпишем с вами долгосрочный контракт. – Рад это слышать, – ухмыльнулся Малфой. – Джин проделала прекрасную работу, и я очень рад что мы имеем такой ценный кадр в ее лице. – Она умница, всегда ей была, – Нортон вернул ему жест – Не знал, что вы с ней так близки. – он перевел взгляд с мужчины и снова в упор посмотрел на Джин. Она предпочла проигнорировать его взгляд и отпила кофе из чашки. – Были. Когда-то, – Джеймс посмотрел на Джин с чем-то, очень похожим на нежность. – Поэтому я был очень рад, когда Джин связалась со мной. – Решили, что сможете вернуть былое? – взгляд Малфоя превратился в прищур. По лицу Джеймса было видно, что он прикладывает серьёзные усилия, чтобы не перейти на более опасный тон. – Это не мне решать. Но мне не безразлично, кто находится с ней рядом. – Вам не стоит переживать. Сейчас Джин в надежных руках. – Если вы пытаетесь вызвать у меня ревность, мистер Малфой, то делаете это довольно прямолинейно. – Если бы я пытался, – лениво ответил Драко, – вы бы уже давно это поняли. – Вы оба сейчас выглядите ужасно, – ровно сказала Джин. – И оба, между прочим, забыли, что я здесь и прекрасно слышу каждое ваше слово. – Джин, – начал Джеймс, чуть смягчив голос, – я не собирался ставить тебя в неловкое положение. Я действительно считаю важным, кто находится рядом с тобой. – сказал он. – Не потому, что я обязан вмешиваться. Просто потому, что мне не всё равно. Драко мгновенно усмехнулся. Теперь это было почти оскорбительное удовольствие, потому как он получил именно ту реакцию, на которую рассчитывал. – Как трогательно, – протянул он. – Нортон, вы сейчас почти признались, что следите за её окружением. – Я признался, что не считаю вас хорошей компанией, – спокойно ответил Джеймс. Джин резко поставила чашку на блюдце. Фарфор звякнул чуть громче, чем хотелось бы, и этот звук призвал поставить точку в их обмене любезностями. – Хватит, – сказала она и голос ее едва слышно дрожал от гнева. Оба мужчины посмотрели на неё одновременно, и в этом синхронном внимании было что-то настолько комичное, что Джин, возможно, даже рассмеялась бы, если бы не была так зла. Ей хотелось либо испариться, либо швырнуть в них по хлебной корзинке. – Вы ведёте себя, как два павлина, обнаружившие одно зеркало, – произнесла она, скрестив руки. – Один пришёл сюда демонстративно изображать собственную незаменимость. Второй пытается доказать, что он благороднее, спокойнее и вообще почти воплощение здравого смысла. И оба вы выглядите нелепо. Драко слегка сузил глаза. – Я не изображаю незаменимость. – Нет? – Джин подняла брови. – Вы вошли в кафе с видом человека, ожидающего аплодисментов. Драко поморщился, а Джеймс не удержался от короткого смешка. Очень короткого – ровно настолько, чтобы не усугубить положение, но достаточно, чтобы Драко услышал. И он, разумеется, услышал. – Вам обоим стоит остановиться, – добавила Джин уже жёстче. – Потому что сейчас вы спорите не обо мне, а друг с другом. И это, поверьте, заметно. Особенно когда один из вас пытается вызвать ревность, а другой с видом государственного советника делает вид, что это исключительно ради моего блага. Она повернулась к Малфою. – Если вы хотели что-то доказать Джеймсу, доказали лишь то, что у вас очень плохой вкус на методы. Джеймс, хотя и сохранял внешнее спокойствие, всё же вдохнул чуть глубже, чем раньше. Он явно оценил, что удар пришёлся не только по нему. – И если вы оба закончили меряться членами, – сказала Джин, поднимаясь с места, – я бы предпочла продолжить этот день без вашего театра. Она взяла сумку, поправила рукав и посмотрела сначала на Драко, потом на Джеймса. – Джеймс, спасибо за разговор. Он был почти полезным. Тот кивнул, с достоинством приняв то, что его только что аккуратно, но безжалостно отодвинули в сторону. Затем Джин перевела взгляд снова на Драко. В её лице больше не было ни мягкости, ни терпения – только усталое раздражение и опасное спокойствие, которое приходит перед очень точной расправой. – А вам, мистер Малфой, – произнесла она, – если снова захочется устроить спектакль, выбирайте место, где хотя бы продают билеты. Это будет честнее. И, бросив на них последний, совершенно бескомпромиссный взгляд, Джин вышла из кафе, оставив за собой тонкий аромат духов, чувство коллективного поражения и двух мужчин, которые внезапно обнаружили, что их блестящая стратегия закончилась тем, что их обоих выставили одинаково нелепыми. Когда дверь за Джин закрылась, из помещения будто выкачали весь воздух, и Нортон с Малфоем остались один на один с собственной виной. Драко первым нарушил молчание: он откинулся на спинку дивана, устало провёл рукой по лицу и посмотрел на Нортона так, словно тот лично отвечал за все неудачные решения последних дней. – Мы перегнули, – сказал он ровно. – Оба. – Согласен, – без спора ответил Нортон. – Она выглядела готовой стереть о себе память нам обоим. Ну или как там это у вас называется. – Я бы на её месте только этим не ограничивался, – сухо заметил Драко. Джеймс коротко усмехнулся, но улыбка вышла виноватой и какой-то натянутой. – Она не вещь, Малфой. И не приз. – Благодарю, что напомнили, – холодно отозвался Драко, но после паузы добавил уже тише: – Я знаю. Именно поэтому и злюсь. Он помолчал, покрутил в пальцах край салфетки и наконец поднял взгляд. – Она ничего не рассказывает о себе. Вообще ничего. Ни о прошлом, ни о семье, мне это не нравится. – Он чуть нахмурился. – Хоть это и её право. Нортон кивнул. – Да, её. И, если честно, я не уверен, что могу что-то рассказывать за неё. Но вы просите не из любопытства. – Не из любопытства, – подтвердил Драко. – Из желания не повторять ошибок. Нортон на секунду посмотрел в сторону окна, где в стекле отражались две усталые фигуры, и заговорил уже другим тоном. – Мы с Джин познакомились на работе. Она тогда искала группу магов, которые затерялись в нашем мире, и затерялись так, что ваше Министерство не могло их отследить. Джин, как выяснилось позже, на слово «невозможно» реагирует как на личное оскорбление. Драко хмыкнул, но промолчал, давая ему продолжать. – Они запросили помощь у наших спецслужб. Неофициально, конечно. Решили, что, если не могут найти их с помощью вашей магии, можно попробовать пойти более приземленным путем. У нас свои методы поисков. – Нортон постучал пальцем по столу. – Они отправили Джин как человека, который уже знает, что делать, но нуждается в том, кто умеет работать в этом мире. Драко медленно кивнул. – И вы сработались? – Сначала нет, – честно ответил Нортон. – Сначала мы друг друга раздражали. Она считала меня слишком самоуверенным. Я считал её слишком упрямой. Что, в общем, было взаимной и весьма точной оценкой. Он коротко усмехнулся. – Но она быстро поняла, когда можно давить, а когда лучше просто помолчать и дать мне делать свою работу. А я… – Нортон пожал плечами. – Я понял, что она не просто лезет в неприятности. Она туда идёт первой. Драко опустил взгляд на чашку, и в тишине между ними снова проступило то, о чём оба предпочли бы не говорить прямо. – Ей нужны были не столько эти люди, сколько артефакт, которым они завладели. – Какой артефакт? – спросил Драко. – Обсидиановый медальон, – ответил Нортон. – Она говорила, что он очень опасен, что он умеет ломать волю, искажать намерения и усиливать худшее в человеке, который его носит. Джин поняла, что, если эти люди выяснят, насколько он мощный, и начнут его использовать – последствия могут быть катастрофическими для обоих миров. Драко кивнул в знак понимания; он уже слышал эту историю от самой Джин и даже успел в ней поучаствовать. – Мы были вместе около года, –продолжил Джеймс. – Достаточно долго, чтобы я начал думать, что у нас может что-то выйти. Драко едва сдерживал себя, когда речь зашла о личном, но не перебивал. – А потом она исчезла, – продолжил Нортон тише. – Просто однажды сказала, что ей нужно вернуться в магический мир. Сказала, что так правильно. И попросила не искать её. – Он усмехнулся коротко, без веселья. – Разумеется, я всё равно пытался. Но она умела исчезать так, будто её и не было. И чем сильнее я старался найти, тем яснее становилось: она не хочет, чтобы её нашли. – Она никогда и не уходила из магического мира. – сказал Драко задумчиво и медленно опустил взгляд. – Потому что прекрасно способна существовать в двух этих плоскостях. Она всегда так делала. – Откуда вы знаете? – очевидно, Джин не просветила Джеймса о том, как все устроено. – Потому, что я знаю, какой она была еще до того, как связаться с вами. – Я не понимаю. Вы знали Джин раньше, до «Малфой Лимитед»? – Думаю, знал. Но сейчас, судя по всему, она не хочет, чтобы в её жизни было слишком много тех, кто начнёт её удерживать, – Драко не ответил на вопрос. – И, прячет она не только прошлое, но и настоящее… – Но что значит: «она может быть в двух мирах одновременно»? – Мистер Нортон, вы прекрасно знаете правила; мы не можем рассказать больше того, что вам разрешено знать. Скажу лишь, что магический мир – это не отдельная волшебная страна с драконами и единорогами, – Драко усмехнулся сам себе, – мы гораздо ближе, чем вы думаете. Драко задумчиво потирал подбородок, давая последним своим словам осесть между ними, пока Джеймс переваривал только что полученную информацию. Нортон первым отодвинул чашку. – В общем, – сказал он негромко, – вы не особо мне нравитесь, и я не знаю, что там между вами происходит, но знаю одно: Джин не любит, когда за неё решают. Поэтому давить на нее не стоит. Драко медленно кивнул. В его взгляде ещё оставалась жёсткость, но теперь в ней было меньше желания спорить и больше – попытки понять. – Я не собираюсь давить, – ответил он. – Я хочу, чтобы она сама выбрала. Без ваших намёков. Без моих ошибок. Без того, что мы оба уже успели наворотить. Уголок губ Нортона дернулся вверх. – Вот это уже похоже на разговор двух взрослых людей. – Не привыкайте, – сухо сказал Драко, но в голосе не было прежней колкости. Они поднялись почти одновременно. Ножки диванов тихо скрипнули по полу, и этот звук будто завершил их спор. Джеймс накинул пальто, задержался у стола и коротко посмотрел на Малфоя. – Если она решит быть с вами, не делайте из этого состязание. – А вы, – парировал Драко, – не ведите себя так, будто имеете право на последнее слово. Нортон коротко рассмеялся, уже без напряжения и направился к выходу. Когда дверь за ним закрылась Драко остался один и посмотрел туда, где ещё недавно сидела Джин, и с неожиданной ясностью понял: всё, что он сейчас знал о ней, прошлой или настоящей, было лишь краем чего-то гораздо большего. И если он действительно хотел быть рядом, ему придётся не только дождаться её выбора, но и научиться уважать всё, что она пока не готова сказать.