Ex Memoria/Из Памяти

Тем же вечером Джин сидела в гостиной корпоративной квартиры и занималась тем, что с усердием разбирала себя. Компанию ей составляла бутылка красного темпранильо и когда та опустела больше чем на половину, девушка потянулась за телефоном. «Тео, ты не занят»? – отправила она сообщение. Ответ пришёл через тридцать секунд: «Для тебя я всегда свободен, душа моя.» Джин написала еще одно короткое сообщение, но даже в трёх строчках сумела вложить столько усталости, досады и самокритики, что оно выглядело почти как маленькая трагедия, завёрнутая в вежливую упаковку. «Приди, пожалуйста. Мне нужен твой совет. Я, кажется, окончательно испортила ситуацию с Малфоем и Нортоном», – набрала она, на секунду зависнув над последней точкой, будто та могла отменить всё остальное. Потом всё же отправила и отложила телефон на столик, признав своё поражение. Когда через полчаса появился Тео, Джин ходила из угла в угол, с бокалом в руке, то и дело поправляя рукава, словно надеялась, что если достаточно долго перебирать ткань пальцами, то можно будет распутать и собственные мысли. Нотт сразу оценил масштабы случившейся катастрофы: Джин выглядела уже всё понявшей и признавшей и теперь ждала, когда её добьют либо сочувствием, либо правдой. Тео вошёл без лишней торжественности. – Если ты написала мне «приходи срочно», – сказал он, снимая пальто, – я надеюсь, это не потому, что ты снова решила устроить революцию в одиночку. Джин фыркнула, но в этом звуке не было веселья – только усталость. – Слишком поздно, Тео. Революция уже случилась. Я, кажется, была её главным поджигателем. Он поднял бровь, сел в кресло и устроился так, будто собирался слушать не просто историю, а сложный дипломатический кризис. – Тогда рассказывай. – сказал Нотт наколдовывая себе бокал для вина. Джин опустилась напротив него, сцепила пальцы и несколько секунд молчала, подбирая слова. Ей явно не хотелось звучать жалко, но и делать вид, что всё под контролем, было уже бессмысленно. – Я перегнула, – наконец признала она. – С Малфоем особенно. Сама его провоцировала, сама отвечала так, будто мне нравится весь этот цирк, а потом ещё удивлялась, что он повёл себя… как Малфой. Тео тихо хмыкнул. – Это почти научное открытие. – Не смешно. – Мне как раз очень смешно, – безжалостно ответил он. – Но я слушаю дальше. Джин бросила на него взгляд, полный возмущения, но в уголках её губ уже дрогнуло что-то похожее на слабую улыбку. Тео умел раздражать ровно так, как ей иногда было нужно: не давал утонуть в самобичевании, не превращал её ошибку в катастрофу и, что особенно бесило, почти всегда оказывался прав. – Я действительно испортила всё сама, – сказала она тише. – Сначала подстёгивала его, потом злилась, что он реагирует. А когда он заявился на мою встречу с Джеймсом, и они устроили игру, главным призом в которой была я – отчитала их как мальчишек. А теперь мне ещё работать с ними обоими. С этими двумя самоуверенными… феноменами. – Феноменами? – уточнил Тео с невинным видом. – Ты сегодня очень добра. – Я сдерживаюсь, – Джин коротко рассмеялась – впервые за весь вечер по-настоящему, пусть и устало. Тео наклонился вперёд, сложив пальцы домиком. – Ладно, тыковка, давай без самоедства. Если говорить честно, ты сделала то, что делают многие, когда им слишком хочется реакции от человека, который тоже тебя задел: ты слегка толкнула его локтем в сердце и удивилась, что он не стоит на месте, как манекен. – Мне нужен совет, Тео. Настоящий. Не философия и не шутки. Он сразу посерьёзнел, хотя в глазах всё ещё оставалась тёплая ирония. – Тогда так. Первое: признай ошибку ровно настолько, насколько это правда. Не надо превращать извинение в унизительное самобичевание. Второе: с Малфоем и Нортоном держи границы. Спокойно, ясно, без попыток переиграть их на их же поле. Не подкармливай их. Драко так точно только того и надо. Джин посмотрела на него внимательнее. – То есть мне нужно просто… ничего не делать? – Именно. И, Джин, в следующий раз, прежде чем подразнить Малфоя, спроси себя: ты хочешь разговора или сцены. Это экономит силы. – Я приму это к сведению, спасибо. Просто я была так зла на него после приёма в Министерстве. – продолжила Джин. – Так раздражена, что он решил устроить какую-то проверку, да ещё и привлёк Гарри Поттера. При чём здесь вообще Гарри Поттер? А потом, когда я поймала его с поличным, он просто сделал вид, что ничего не произошло. Она откинулась на спинку кресла и скрестила руки. В её голосе по-прежнему слышалось раздражение, но уже не острое, а то, что остаётся после вспышки, когда эмоции ещё не ушли, но уже начали складываться в мысли. Тео продолжал молча слушать. – Меня задело не то, что он интересовался мной, – призналась она наконец. – Меня задело, как он это делал. У меня есть право самой решать, что о моей жизни узнают другие. Тео медленно кивнул. Он слушал внимательно, не перебивая, и в этом было что-то неожиданно серьёзное. – Понимаю, – сказал он. – Не знаю, как Драко, а я давно понял, что безопаснее всего спрашивать тебя прямо. Джин фыркнула. Это был короткий, почти неохотный смешок – но он всё же прозвучал. Девушка опустила взгляд на опустевший бокал, потом снова заговорила тише: – На приеме он сказал, что я ему небезразлична. И я позволила себе играть на его чувствах. Из вредности. Из-за того, что была задета. И это было глупо. – Джин, если тебе станет легче, ты не первая и не последняя женщина, которая в сердцах делает глупости. Разница только в том, что у большинства не хватает совести признавать это так честно. – Не льсти мне, – сухо сказала она. – Я и так знаю, что была не права. Она бросила на него короткий взгляд. – Мне не нравится, когда кто-то пытается копаться в моей жизни за моей спиной, Тео. Нотт снова кивнул, с тем редким для себя серьёзным выражением, которое делало его старше и опаснее – не в плохом смысле, а в том, что ему действительно можно доверить неприятную правду. – Тогда я скажу прямо, без обходных манёвров, – произнёс он. – Драко интересовался тобой не потому, что хотел разобрать тебя на части. И не потому, что собирался что-то вытащить на свет для собственного удовольствия. Он хотел понять, кто ты такая, прежде чем ты в очередной раз решишь уничтожить его одним взглядом. Драко всю рабочую неделю ловил себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре с неуместным для взрослого мужчины нетерпением. Каждый раз, когда за дверью кабинета шуршали мантии или кто-то слишком громко смеялся, он невольно поднимал голову – и тут же раздражался на собственную реакцию. Но Джин не появлялась. Он решил, что лучшим способом отвлечься будет заняться делом, и работа поглотила его с той же беспощадностью, с какой котёл поглощает неосторожно брошенный ингредиент. Так ему хотелось думать. Драко занимался варкой, проводя часы среди запахов трав, стекла и металла, с холодной сосредоточенностью отмеряя компоненты, проверяя температуру, следя за цветом осадка. В такие моменты он выглядел почти умиротворённым. Почти. Потому что вечером, когда лаборатория пустела и последние звуки растворялись в коридорах, мысли начинали работать против него с завидным упорством. То, что после того разговора в кафе она исчезла на всю неделю не объясняя ничего, и тем самым ухитрилась сделать его раздражённым, обеспокоенным и – что было особенно унизительно – заметно скучающим. Драко не любил это состояние. Оно плохо сочеталось с достоинством, а ещё хуже – с его попытками убедить себя, что ему всё равно. В пятницу вечером Драко заканчивал с документами и уже собирался уходить, чтобы провести выходные в компании дорого алкоголя, потому что иначе его мозг снова и снова приводил его к мыслям о Джин, когда в дверь кабинета раздался стук. Драко поднял взгляд. – Войдите, – сказал он, уже чувствуя, как внутри что-то неприятно и одновременно радостно напрягается. Джин вошла почти беззвучно, аккуратно прикрыв за собой дверь. Она выглядела уставшей – не измотанной, а именно собранно-усталой. В ней чувствовалась та особая напряжённая тишина, которая бывает перед важным разговором. Даже её взгляд был другим: прямым, но осторожным, будто она уже просчитала, как именно всё пойдёт, и теперь просто пришла поставить точку в нужном месте. – Мисс Грей, у вас такой вид, – заметил Драко сухо, откидываясь на спинку кресла, – будто вы собираетесь сообщить мне об очень плохо замаскированной катастрофе. Джин чуть приподняла бровь. – В вашей системе координат под это понятие подойдет что угодно. – Несправедливо, – ответил он. – Я вполне способен отличить катастрофу от… почти катастрофы. – Именно поэтому я постучала, – сказала она. – Хотела дать вам шанс морально подготовиться. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем позволяла бы обычная вежливость. Девушка подошла ближе к столу, но не села. Стояла прямо, сцепив пальцы перед собой, и Драко заметил, что она явно обдумывала каждую следующую фразу. Это было на неё не похоже – Джин обычно говорила так, словно кидала режущее, а не ходила вокруг да около. Значит, дело и правда было серьёзным. – Я хочу отказаться от участия в проекте «Мягкой правды» с Нортоном, – сказала она, наконец. Драко не сразу ответил. Он только чуть медленнее, чем обычно, положил перо на стол и посмотрел на неё. – Отказаться? – спросил он ровно. – Интересно. А причина у этого решения есть или мне предложат выбирать её самостоятельно? Джин выдохнула, и в этом выдохе слышалось всё сразу: усталость, раздражение, упрямство и какая-то не до конца проговорённая боль. – Есть, – сказала она. – Я не могу находиться между молотом и наковальней. У Драко дёрнулся уголок рта. На секунду ему даже захотелось рассмеяться, хотя повод был совершенно неподходящий. – Прекрасное сравнение, – заметил он. – У меня всегда была репутация чего-то тяжёлого и малосимпатичного. Драко сложил руки на столе. Он не мог не заметить: Джин пришла к нему сама. Значит, ей было важно не просто сообщить решение, а объяснить ему причину. – Вы хотите выйти из проекта потому, что вам неудобно, или….? – Я пришла сюда работать, а не быть фигурой на чьей-то шахматной доске. И я точно не собираюсь становиться тем человеком, которого будут тянуть в разные стороны. Будут другие проекты, для этого я уже сделала достаточно. И это не назло вам, если вы так подумали, – слишком резко добавила Джин. – Я бы расстроился, если бы выяснилось, что вы тратите на это столько усилий. – Долгосрочный контракт подписан, я все устроила и не вижу смысла и дальше вести дела с Джеймсом, подливая масло в котёл вашей ревности. – Так это не «между молотом и наковальней», – сказал он наконец. – Это между разумом и чувствами? – Это между, как вы смотрите на меня, когда думаете, что я не замечаю. Как у вас меняется голос, когда мы остаёмся одни. Драко замер. Он не ожидал такой откровенности. Или, может, боялся её. Девушка тем временем продолжила: – Как будто за каждым вашим словом – ещё десять, которые вы не говорите, но которые я должна услышать. Он усмехнулся – тихо, почти с грустью. – Может, потому что я действительно не говорю их. Боюсь, что, если начну – не остановлюсь. Она посмотрела на него прямо. – А что, если я хочу, чтобы вы их сказали? Тишина после её слов висела в воздухе. Даже пылинки, танцевавшие в луче закатного света у окна, замерли в ожидании. Драко медленно поднялся со своего места и сделал пару шагов в ее сторону. Джин не двинулась. Тогда он подошёл к ней почти вплотную, и она вскинула на него взгляд. Драко провёл большим пальцем по её скуле, осторожно, почти робко. Джин замерла – её щеки слегка порозовели. Она чувствовала тепло его тела, лёгкий запах его кожи и чего-то свежего. Она положила ладонь ему не грудь, как уже делала, и взглянула в глаза: – Но своей ревностью вы не завоюете девушку. – Как же мне быть? – его взгляд скользнул по ее губам. – Найдите другой способ. Тогда он сделал то, о чём думал всю эту неделю: одной рукой обхватил её затылок, другой – талию, и притянул к себе так резко, что она едва успела вдохнуть, и накрыл ее губы своими. Поцелуй получился жадным, почти гневным – его язык требовательно толкнулся в её рот, исследуя каждую деталь, пока пальцы крепко сжимали талию словно пытаясь доказать не ей, а самому себе, что она всё ещё здесь, рядом, и что никто – ни Нортон, ни её собственное упрямство – не отберёт её у него. Когда он отстранился, оба тяжело дышали. Губы Джин слегка припухли, глаза были широко раскрыты – в них плескалось удивление и что-то более тёмное. – Я должен был сделать это ещё в понедельник. До того, как ты исчезла на пять дней и свела меня с ума. Джин фыркнула, но не отстранилась. Наоборот, её пальцы легли ему на грудь, ощущая учащённое сердцебиение под рубашкой. – Ты уверена? – спросил Драко низко, почти шёпотом, большой палец скользнул по её талии, чуть выше, к нижнему краю груди, будто проверяя: реальна ли она, или это очередной сон, преследующий его. – Если скажешь «нет» – я отойду. Пока я еще в состоянии это сделать. Джин посмотрела на него с той странной смесью решимости и любопытства, которая сводила его с ума. – А если я не скажу ничего? Он усмехнулся – медленно растянул губы в улыбке, как кот, который уже знает, что добыча не уйдёт. – Тогда мне придётся решить за нас двоих. Не давая ей времени ответить, он подхватил её под бёдра и прижал к себе. Джин вскрикнула от неожиданности, и в следующую секунду она уже сидела на краю массивного дубового стола, среди разбросанных пергаментов. Её юбка задралась, обнажив верх чулок. – Мистер Малфой! – выдохнула она, но не отстранилась. Пальцы уже впились в его рубашку, притягивая ближе. – Драко. – он наклонился так близко, что их дыхания смешались. – Это моё имя. Джин бросила взгляд на дверь. – Боишься, что кто-то зайдёт? – большим пальцем одной руки он оглаживал ее талию, в то время как вторая рука ласкала шею на затылке. – Боюсь, что вы зайдёте слишком далеко, – прошептала она, и в её голосе дрожала не тревога, а вызов. Тогда он кинул на дверь запирающее и поцеловал её снова. Не резко, как в первый раз, а медленно – с терпением человека, который наконец получил то, о чём молчал слишком долго. Его губы скользнули по её, мягко, настойчиво, давая ей время передумать, отстраниться, но она не сделала этого. Напротив – её руки поднялись, обвили его шею, и она притянула его ещё ближе. Губы девушки приоткрылись и Драко без промедления скользнул меж них языком. Она чуть запрокинула голову, давая ему больше доступа, и он снова стал исследовать ее рот, прерываясь лишь чтобы вдохнуть немного воздуха. Когда он вновь отстранился, глаза Джин были тёмными от желания, а щёки – горячими. Драко провёл большим пальцем по её нижней губе. Она подняла руку, коснулась его щеки все ещё тяжело дыша. – Я зашёл достаточно далеко? – с ухмылкой спросил Драко, словно бросая ей вызов. Джин лишь немного придвинулась к краю стола, чуть развела колени и выгнула спину назад, словно говоря ему – всё уже изменилось, и назад пути нет. Она провела пальцами по его запястью, потом выше – по предплечью, ощущая под кожей напряжение мышц, тепло, пульс. Он вздрогнул – едва заметно, но она почувствовала. – Я не каменный, Джин, – выдохнул он, прижимая лоб к её виску. – И, если ты продолжишь … я уже не смогу остановиться. – Кто сказал, что я хочу, чтобы ты останавливался? Он замер. – Ты этого хочешь? – снова спросил и это прозвучало не как предостережение, а как мольба. Она кивнула. Он поцеловал её висок, скулу, провёл языком по линии подбородка, от чего по ее телу прошла волна лёгкой дрожи. Руки Драко охватили её бедра – большие пальцы на внутренней стороне – стягивая вверх ткань узкой трикотажной юбки и остановились на границе ажурной резинки чулок, слегка надавив. Джин притянула его, ближе уткнувшись в изгиб его шеи, стискивая зубы, только бы не застонать от его прикосновений. Его пальцы двинулись дальше, коснувшись тонкой ткани трусиков. Она вздрогнула всем телом и уронила голову ему на плечо. Драко зашипел, почувствовав, что ткань уже влажная: пальцы начали медленно поглаживать сквозь белье, ощущая жар и набухание. – Салазар, ты такая горячая. Маленькая упрямица, все это время делала вид, что я тебе не слишком приятен… Джин тихо простонала в основание его шеи, когда он сдвинул ее белье в сторону. Влажная. Она была такой восхитительно влажной, когда он нежно коснулся ее складок. Драко на мгновение зажмурился; член в штанах был горячий и набухший, головку нестерпимо покалывало. Джин, почувствовала его напряжение под своими пальцами, как натянулись его мышцы, как стали выделяться вены на открытых предплечьях. А в следующую секунду он уложил ее на свою правую руку, заставив чуть откинуться назад, и два пальца левой руки медленно вошли внутрь: она была невероятно узкой и горячей. Джин широко раскрыла глаза и выдохнула протяжно: – Ах! Драко не стал торопиться. Он двигался медленно, позволяя ей привыкнуть к ощущению заполненности, потом почти полностью вытащил пальцы и снова погрузил, чуть быстрее, при этом ладонь надавливала на набухший клитор. – Мерлин! – сорвалось с ее губ, на что Драко только хищно и собственнически улыбнулся. Каждое движение отдавалась в нём самом – он чувствовал, как её стенки сжимаются вокруг пальцев, что смазки становится все больше. Джин выгнулась, её бёдра слегка подрагивал. – Не сдерживайся, – прошептал он, целуя ключицы, продолжая ритмичные движения внутри неё. – Нас могут услышать, – пробормотала она, наблюдая, как его рука методично трахает ее. – Плевать...– он снова завладел ее губами и Джин приглушенно застонала ему в рот. Она уже сама подавалась бёдрами ему навстречу, наращивая темп и потираясь о его ладонь. А потом замерла на секунду и зажмурилась, чтобы в следующее мгновение с протяжным стоном отчаянно кончить. – Мммм… Драааако…… Он чувствовал, как она пульсирует, ритмично сжимается вокруг его пальцев, как волны дрожи проходят по ее телу. Пальцы Драко все еще оставались внутри, хоть он и замедлился, двигаясь внутрь и наружу, словно ему нужно было убедиться, что волны оргазма пройдут через нее все до последней. Драко позабыл о собственном возбуждении, пока наблюдал как она восторженно распахивает глаза, хватая ртом воздух от его движений внутри ее тела. Джин обмякла в его руках, и он острожное опустил ее на стол, с неохотой вытащив мокрые от ее соков пальцы. Она тяжело дышала, волосы были влажными у висков, а глаза блуждали по комнате, все еще восстанавливая фокус. Драко склонился над ней. – Этого вы добивались еще в понедельник, мисс Грей, – он лукаво улыбался, убирая упавшую на лоб влажную прядь. – Пожалуй, на такой яркий финал я не рассчитывала. Она лежала на его столе, среди его бумаг, его папок с надписью «конфиденциально» и одного одинокого пера, которое теперь торчало у неё из-за спины. Потолок кабинета был высокий, лепной, с тонким орнаментом по краям – и Джин сейчас изучала его с таким интересом, будто именно здесь, в завитках лепнины, скрывался ответ на вопрос: «как я вообще здесь оказалась?» Ответ, впрочем, она знала. Ответ нависал над ней. Драко стоял, опираясь обеими руками о край стола – по одной с каждой стороны от неё – и смотрел сверху вниз с выражением абсолютного довольства собой. – Значит, – произнёс он негромко, растягивая слово с явным удовлетворением, – ты решила проверить, что бывает, если пощекотать дракона. – Я никого не щекотала, – сказала она с достоинством, которое несколько подрывалось тем фактом, что она по-прежнему лежала на его столе, с задранной юбкой и даже не пыталась встать. Проблема была в том, что еще двадцать минут назад она зашла к нему чтобы поговорить о чём-то совершенно рабочем – а теперь Джин лежала здесь, переполненная эмоциями настолько, что ей требовался отдельный сосуд для их хранения, потому что собственный явно переполнился до краёв. С одной стороны – это было совершенно возмутительно. С другой стороны – у неё не получалось перестать улыбаться, что существенно ослабляло позицию «возмущённой стороны». – Похоже, вы дольный собой, мистер Малфой, – сказала она, приподнимаясь на локтях и оправляя, наконец, юбку. – Всего минуту назад я был Драко, – с деланной обидой в голосе он склонился ниже и провел кончиком носа от ее подбородка, вдоль скулы и к виску, обдавая ее ухо горячим дыханием. Несколько секунд они снова смотрели друг на друга. Джин чувствовала, как где-то в груди всё ещё гудит что-то неразобранное, тёплое, слегка ошеломительное – остаток того, что произошло между ними только что. Что-то, чему она пока не подобрала правильного названия. Драко выпрямился. Не отошёл – просто выпрямился, давая ей пространство, и в этом маленьком жесте было что-то неожиданно деликатное. – Нам стоит отдохнуть. Это, – сказал он, чуть наклонив голову, – единственная разумная мысль, которая у меня сегодня была. Не считая нескольких других, которые были совсем не разумными. Он приблизился и коснулся губами ее лба, а затем взял за руку. – Идем, я доставлю тебя домой. Драко Малфой проснулся впервые за долгое время не от тревожной мысли, которая обычно настигала его где-то между сном и бодрствованием. Он лежал на спине поверх одеяла – которое за ночь сползло на сторону и теперь занимало примерно треть кровати – и смотрел в потолок. Драко улыбался. Он осознал это с некоторым запозданием – примерно тогда, когда щёки слегка напомнили о себе непривычным усилием. Он скосил взгляд в никуда, будто надеясь, что никто не видит, хотя в комнате, разумеется, никого не было, кроме него и утреннего света, который косыми полосами лежал на полу через щели в тяжёлых шторах. Вчерашний вечер возвращался по частям, как это бывает с хорошими воспоминаниями – не сразу, а медленно, с удовольствием. Драко потянулся, широко и с чувством, так что хрустнуло плечо– и наконец сел на кровати. Светлые волосы сейчас торчали в нескольких независимых направлениях, демонстрируя редкую степень творческой свободы. На нём была белая рубашка – та самая, вчерашняя, потому что он лёг, по существу, не раздеваясь, и это его сейчас нисколько не беспокоило. Манжеты были закатаны. Две верхние пуговицы расстёгнуты. Вид, в общем, совершенно недопустимый для публичного появления и совершенно естественный для человека, которому хорошо. Он встал, прошёл к окну и раздвинул шторы. Бирмингем после дождя блестел и дышал холодом. Небо было белёсым, но не тяжёлым – таким осенним, спокойным, когда кажется, что день будет длинным и неторопливым. Потом повернулся, прошёл к письменному столу, сел и выдвинул ящик. За свою жизнь Драко Малфой написал несколько сотен писем. Деловых, юридических, официальных, дипломатичных, иногда – намеренно холодных. Он умел формулировать точно и ёмко. Умел выбирать слова так, чтобы они делали именно то, что нужно. Сейчас он сидел над чистым листом пергамента и думал. Первая попытка выглядела так: «Джин, я хотел бы пригласить вас на ужин». Он посмотрел на это. Зачеркнул. Уместно ли писать «Вас» после того, как девушка с полной отдачей кончила от твоих действий? Вторая попытка: «Джин, вчерашний вечер был»… Он остановился. Что – был? Неожиданным? Это звучало как мягкий упрёк. Хорошим? Слишком просто. Интересным? Он не писал рецензию. Он зачеркнул и это. Третья попытка была уже короче: «Ужин. Сегодня. Если ты не против». Это выглядело как приказ с вежливой припиской. Драко откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. «Прекрасно», – сказал он вслух, ни к кому не обращаясь. Значит, проблема была не в умении писать письма. Проблема была в том, что обычные письма он писал о делах. А это было не о делах. Это было о том, что он хотел снова видеть её через стол от себя – это становилось клише. Он хотел пригласить её на настоящее свидание. Слово «свидание» Драко Малфой произнёс про себя с осторожностью словно первый раз пробует незнакомое блюдо и пока не решил, как к нему относиться. Потом взял новый лист и написал. На этот раз – без исправлений: «Джин. Вчера я вёл себя не совсем как джентльмен. Смогу ли я исправить это, пригласив тебя на ужин. Настоящий: со скатертью и меню. Сегодня в восемь, если ты свободна. Если нет – скажи когда. Д.М.» Он перечитал. Поморщился на «не совсем как джентльмен» – но оставил, потому что это была правда, и она это знала, и делать вид, что нет, было бы скучно. Оставил и «настоящий ужин» – потому что именно это и имел в виду. Запечатав письмо, он прошёл в соседнюю комнату, где на высокой жёрдочке у окна сидел Арес – сова редкого серебристо-серого окраса. Птица покосилась на него одним янтарным глазом с выражением умеренного интереса, с достоинством развернулась, позволила привязать письмо к лапке и, когда Драко открыл окно, бесшумно выскользнула в серое утреннее небо. Пару раз она взмахнула широкими крыльями, набирая высоту, и растворилась между крышами. Драко остался у открытого окна. Холодный воздух тронул манжеты рубашки, растрепал волосы ещё больше – что было, в общем, уже трудно себе представить, но тем не менее. Он стоял и смотрел, как сова исчезает в белёсом небе. И снова, совершенно без всякого повода, улыбался.