Тот, кто вернулся иначе

К Циншуй они подошли под музыку. Звук гуциня тянулся над водой тонкой ровной нитью, подхваченной влажным ветром. Фраза доходила до дороги, растворялась в шелесте камыша, затем начиналась снова — спокойно и терпеливо, словно музыкант из раза в раз показывал кому-то путь, который тот никак не мог удержать в памяти. Лань Цзинъи узнал мелодию очищения раньше, чем между деревьями показались первые крыши. Три недели назад в Циншуй звучали крики. Теперь играли гуцинь. Он решил, что это улучшение. Решение продержалось до первого моста. Доски потемнели после ночного дождя. Между ними блестела вода, а по обе стороны от прохода висели тонкие деревянные таблички. На одной было выведено имя хозяина дома, на второй — имена живущих с ним родственников. Третья сообщала, что госпожа Чжао любит сушить рыбу у восточной стены, хотя её сын каждую осень просит выбрать другое место. Цзинъи задержал на табличке взгляд. Слишком личная подробность для указателя. Поэтому, наверное, и полезная. Перед ним шли Цзинь Лин и Цзычжэнь. Сычжуй держался немного левее, ближе к телеге с запечатанным зеркалом. Вэнь Нин двигался рядом с колесом так тихо, что его шаги исчезали под скрипом оси. Цзинъи пересчитал своих. Один раз. Потом ещё раз, когда Цзычжэнь остановился поправить сползающий ремень и на несколько мгновений оказался за телегой. Цзычжэнь поймал его взгляд. — Я здесь. — Вижу. — Тогда зачем ты смотришь так, будто я снова потерялся? — Потому что ты снова отстал. Цзинь Лин даже не обернулся: — Если бы он потерялся, мы бы услышали, как он извиняется перед каждым кустом по дороге. — Один раз, — возмутился Цзычжэнь. — Три, — сказал Сычжуй. Цзычжэнь посмотрел на него с предательским изумлением. Сычжуй слегка улыбнулся. Цзинъи тоже. Четверо. Всё правильно. Вэй Усянь шёл впереди рядом с Ханьгуан-цзюнем. Белая ткань, скрывавшая зеркало, была перехвачена ремнями и покрыта печатями в несколько слоёв. По дороге Вэй Усянь уже дважды проверял их, хотя сам же закреплял перед отъездом. При въезде на мост он остановился и оглянулся на Вэнь Нина. — Ну? Вэнь Нин замер. Музыка продолжала течь над водой. На другом берегу кто-то закрывал ставни. За домами стучала деревянная колотушка, созывая людей на очередной сеанс. Из ближайшего двора доносился детский плач, у причала спорили две женщины. Вэнь Нин медленно повернул голову к деревне. — Сейчас столько же. Вэй Усянь коротко кивнул. Никто ничего не уточнил. Цзинъи помнил, как в прошлый раз Вэнь Нин стоял почти на этом же месте и говорил, что присутствий в Циншуй больше, чем жителей. Тогда слова прозвучали странно. Позже стало ясно, насколько точным было предупреждение. Сейчас столько же. Значит, пока каждый занимал только одно место. Ханьгуан-цзюнь первым ступил на мост. Доска под его ногой тихо скрипнула. Он остановился, проверил крепление перил, затем жестом показал ученикам вести телегу ближе к середине. Колёса прошли опасный участок без рывка. Вэй Усянь переступил через треснувшую доску, даже не посмотрев вниз. Ханьгуан-цзюнь положил ладонь ему на локоть. — Я видел, — сообщил Вэй Усянь. Рука исчезла. — И всё равно спасибо, Лань Чжань. Ханьгуан-цзюнь продолжил путь. Уши у него остались обычного цвета. Цзинъи почему-то отметил это. --- Их встречали трое учеников Лань. Старший из них, Лань Цзэюй, выбежал со двора, держа под мышкой свиток, а в другой руке — чашу с водой. На рукаве темнело чернильное пятно. Судя по всему, письмо о прибытии отряда дошло до него в тот момент, когда он одновременно записывал отчёт и помогал готовить помещение для следующего сеанса. — Вэй-цяньбэй! — начал он ещё издали. — Мы как раз обнаружили, что госпожа Ло сегодня вспомнила… Он увидел Ханьгуан-цзюня. Чернильная рука мгновенно опустилась. Спина выпрямилась. Свиток оказался прижат к груди. — Ханьгуан-цзюнь. Вэй-цяньбэй. Благодарю за столь скорое прибытие. Вэй Усянь посмотрел на чашу в его руке. — Ты можешь сначала поставить воду. Лань Цзэюй опустил взгляд, словно только сейчас вспомнил о чаше. — Да. Воду он поставил на ближайшую ограду. Свиток развернул ровно настолько, чтобы видеть первые строки. — Поднятие предметов со дна было остановлено сразу после обнаружения тёмной энергии. Расположение находок сохранено. Павильон закрыт двумя защитными контурами, доступ ограничен. Нарушений целостности печатей с момента установки не зафиксировано. — А госпожа Ло? — спросил Вэй Усянь. Лань Цзэюй моргнул. — Её состояние улучшилось. — Ты собирался рассказать что-то конкретное. — Во время сегодняшнего сеанса она восстановила последовательность событий дня исчезновения мужа. — Всю? — Да. Вэй Усянь посмотрел в сторону дома, откуда доносилась музыка. — С первого раза? — После двух повторений мелодии. Цзинъи заметил, как большой палец Вэй Усяня прошёлся по краю Чэньцина. — Это быстро. — Мы также сократили продолжительность сеансов. За последние три дня число противоречий в рассказах снизилось почти вдвое. Лань Цзэюй произносил каждое слово чётко. Свиток держал на правильной высоте. Даже чернильное пятно на рукаве теперь казалось единственной случайностью во всём его облике. — Защитные формации? — спросил Ханьгуан-цзюнь. — Стабильны. — Духовные потоки? — В пределах нормы. — Жители? — Спокойны. Ханьгуан-цзюнь кивнул. Лань Цзэюй едва заметно выдохнул. — Сначала посмотрим сеанс, — решил Вэй Усянь. — Потом находки. — Павильон подготовлен для осмотра. — Он никуда не уйдёт. Цзинъи посмотрел на телегу. Под белой тканью зеркало молчало. Пока. --- Музыкальные сеансы проводили в бывшем складе у воды. Все зеркала внутри были закрыты плотной тканью. На стенах висели новые таблички: имена, даты, описания привычек. Возле входа лежала корзина с мелкими вещами, которые жители приносили с собой как опору для памяти: деревянная ложка, сломанная шпилька, детский башмачок, кусок рыболовной сети. У дальней стены играл молодой заклинатель Лань. Перед ним сидели шестеро жителей. Госпожа Ло занимала место в первом ряду. Она держала на коленях выцветший мужской пояс и смотрела прямо перед собой. Музыка оборвалась на мягком затихающем звуке. — Где находился ваш муж утром? — спросил ученик, ведущий запись. — У южного причала, — ответила госпожа Ло. Голос звучал уверенно. — Что он делал? — Чинил сеть вместе с господином Цаем. — Когда он вернулся домой? — После полудня. — Что он сказал? — Что течение изменилось и лодки тянет к восточной отмели. Кисть ученика быстро двигалась по бумаге. — Что произошло потом? — Мы поели. После еды он снова ушёл к воде. — Вы ссорились? — Нет. — Он выглядел встревоженным? — Да. — Почему? — Из-за течения. Ответы ложились один за другим, ровные, ясные, без задержек. Цзинъи вспомнил эту женщину. В прошлый раз она путала утро с вечером, называла мужа именем брата и всякий раз плакала, добравшись до пояса. Тогда её рассказ приходилось собирать из обрывков, повторений и долгих пауз. Сейчас она отвечала так, словно читала собственную жизнь из хорошо составленного отчёта. Вэй Усянь стоял у стены, скрестив руки на груди. Ханьгуан-цзюнь находился рядом. С его появлением заклинатель за гуцинем выпрямился ещё сильнее. Ученик с кистью перестал покусывать внутреннюю сторону щеки. Даже промежутки между вопросами сделались одинаковыми. — Что ваш муж ел? — спросил Цзинъи. Кисть остановилась. Ученик с записью посмотрел на него. Госпожа Ло повернула голову. — Рис. — С чем? — С рыбой. — Какой? — Речной. Цзинъи подождал. Женщина тоже ждала. — Жареной? Варёной? Сушёной? — Жареной. — Вы сами её готовили? — Да. — Она подгорела? Госпожа Ло открыла рот. На этот раз ответ появился не сразу. — Нет. — Совсем? — Совсем. Цзинъи взглянул на пояс в её руках. На ткани темнело старое масляное пятно. — А он любил подгоревшую корку? Пальцы женщины сжались. Музыкант у гуциня поднял взгляд. — Он… — начала госпожа Ло. Пауза растянулась. Цзинъи услышал, как за открытым окном плеснула вода. — Он говорил, что она самая вкусная, — произнесла женщина наконец. Голос изменился. Всего на одну фразу. Потом лицо снова разгладилось. — После еды он ушёл к воде. Ученик опустил кисть на бумагу. Цзинъи шагнул к нему и посмотрел в запись. «После еды он ушёл к воде». Те же слова стояли в отчёте предыдущего дня. И ещё в одном, составленном два дня назад. Даже иероглифы располагались почти одинаково. — Спроси её снова, — сказал Цзинъи. Ученик нахмурился. — О чём? — О том, что произошло после еды. — Она уже ответила. — Спроси. Ученик посмотрел на Ханьгуан-цзюня. Ханьгуан-цзюнь стоял неподвижно. — Что произошло после еды? — повторил записывающий. — После еды он ушёл к воде, — сказала госпожа Ло. Та же интонация. Та же пауза перед словом «воде». Цзинъи повернулся к остальным. Сычжуй уже листал лежавшие рядом отчёты. Цзинь Лин смотрел на женщину, чуть сузив глаза. Цзычжэнь держал в руках деревянную ложку из корзины и медленно проводил пальцем по сколу на краю. Вэнь Нин стоял у двери. Лицо у него оставалось спокойным. Вэй Усянь спросил: — Что ты услышал? Не «что тебе показалось». Не «ты уверен». Цзинъи показал на отчёты. — Она вспоминает одинаково. — Воспоминания обычно остаются теми же, — заметил Лань Цзэюй. — Слова тоже? — Возможно, после повторных сеансов рассказ закрепился. — У всех? Лань Цзэюй замолчал. Сычжуй разложил перед собой три свитка. — Господин Цай, госпожа Ло и их соседка используют одинаковое описание течения. — Они могли обсуждать произошедшее между собой, — сказал один из местных учеников. Цзинь Лин забрал у Сычжуя верхний отчёт. — Тогда почему каждый останавливается перед одним и тем же словом? — Музыка задаёт ритм воспоминанию. — Музыка помогает его найти, — тихо сказал Цзычжэнь. — Она не должна решать, как человек расскажет найденное. Музыкант за гуцинем опустил руки на струны. В помещении стало слишком тихо. — Формации стабильны, — произнёс Лань Цзэюй. — Следов нового воздействия мы не обнаружили. Присутствие в деревне также… Он осёкся и посмотрел на Вэнь Нина. — Совпадает, — подтвердил Вэнь Нин. — Пока. Лань Цзэюй выпрямил свиток. — Тогда улучшение памяти может быть результатом лечения. — Может, — согласился Вэй Усянь. Он подошёл к госпоже Ло и присел перед ней, чтобы оказаться на одном уровне. — Госпожа Ло, ваш муж правда никогда не ссорился с вами из-за еды? Женщина нахмурилась. — Он однажды сказал, что я испортила целую рыбу. — И что вы сделали? — Вылила на него соус. Вэй Усянь улыбнулся. — Хорошо. У женщины дрогнули губы. — Потом он неделю всем рассказывал, что на него напала рыба. — Вот это уже похоже на человека. Госпожа Ло посмотрела на пояс. — Он смеялся, когда рассказывал. В её голосе появилась хриплая неровность. Глаза наполнились слезами. Музыкант потянулся к струнам. Ханьгуан-цзюнь поднял руку. Движение было небольшим. Музыка не прозвучала. — Продолжайте без гуциня, — сказал он. — Ханьгуан-цзюнь, — начал Лань Цзэюй, — резкое прекращение сеансов может… Ханьгуан-цзюнь посмотрел на него. Лань Цзэюй выдержал этот взгляд целых два мгновения. — …потребовать дополнительного наблюдения, — закончил он. Вэй Усянь медленно повернул голову к мужу. — Я объяснял почти четверть часа. — Мм. — Цзинъи задавал вопросы. Сычжуй нашёл совпадения. Цзычжэнь сформулировал проблему. Цзинь Лин успел оскорбить методику. — Я никого не оскорблял. — Ты посмотрел на отчёт так, будто он лично опозорил весь орден Ланьлин Цзинь. — Он плохо составлен. Вэй Усянь снова обратился к Ханьгуан-цзюню: — А тебе понадобился один взгляд. — Они уже всё объяснили. — Вот поэтому мы и хорошая пара, Лань Чжань. Я говорю, ты подтверждаешь, и люди внезапно обнаруживают способность соглашаться. Ханьгуан-цзюнь поправил край рукава. — Проверить все записи за пять дней. — Видите? — удовлетворённо произнёс Вэй Усянь. — Совместная работа. Цзинъи посмотрел на Сычжуя. Сычжуй смотрел на разложенные свитки. Его пальцы лежали на краю бумаги точно и спокойно. Цзинъи придвинул к нему ближайшую чернильницу, хотя она и так стояла достаточно близко. Сычжуй благодарно кивнул. --- До полудня они проверили двенадцать жителей. У каждого нашлась своя фраза. Господин Цай неизменно говорил: «Вода в тот день была спокойной». Его жена повторяла: «Он вернулся раньше обычного». Старик с западного берега каждый раз сообщал, что ничего не заметил, а затем перечислял четыре одинаковые детали в одном порядке. Живые воспоминания всё ещё находились под гладкой поверхностью. Стоило спросить о мелочи — вкусе, запахе, раздражающей привычке, случайной ссоре, — и люди сбивались, сердились, смеялись или плакали. Потом речь снова выравнивалась. Словно кто-то укладывал её обратно. Лань Цзэюй принёс журналы сеансов. Сычжуй и Цзинь Лин разложили их на низком столе. Цзинъи читал вслух повторяющиеся формулировки, а Цзычжэнь отмечал места, где рассказ внезапно терял личные подробности. Вэнь Нин время от времени выходил наружу. Каждый раз возвращался один. Каждый раз молча качал головой. Столько же. Вэй Усянь ходил между столом и открытым окном, постукивая Чэньцином по ладони. При особенно гладкой фразе постукивание ускорялось. Ханьгуан-цзюнь стоял у окна. Когда Вэй Усянь в третий раз прошёл слишком близко к лежащей на полу подставке для гуциня, Ханьгуан-цзюнь переставил её к стене. Вэй Усянь продолжил ходить. На следующем круге его шаг оказался свободным. Постукивание замедлилось. — Изменения начались четыре дня назад, — сказал Сычжуй. — Здесь ещё есть исправления и сомнения. На следующий день ответы становятся короче. — А находки подняли пять дней назад, — добавил Цзинь Лин. — Первые предметы, — уточнил Лань Цзэюй. — После появления тёмной энергии работы остановили. — Что успели поднять? — спросил Вэй Усянь. — Часть сундука. Металлическую шкатулку. Обломки резной рамы. Несколько предметов одежды. — Всё осталось в исходном порядке? — Да. — Кто прикасался? Лань Цзэюй перечислил пятерых учеников и двух рыбаков. — Их память изменилась раньше остальных? — спросил Цзинъи. Сычжуй быстро нашёл нужные записи. — Нет. — Позже? — Тоже нет. Цзычжэнь провёл кистью линию между датами. — Значит, дело не в прикосновении. — Или оно касается всей деревни сразу, — сказал Цзинь Лин. За окном перестала звучать музыка. Тишина пришла неожиданно. Ещё мгновение назад повторяющиеся фразы гуциня связывали дома, мостки и воду. Теперь слышались только голоса людей и стук посуды. Вэй Усянь замер. Под полом что-то тихо скрипнуло. Цзинъи посмотрел вниз. — Телега. Все поднялись почти одновременно. --- Белая ткань на зеркале потемнела. Влажное пятно проступило в самом центре и медленно расползалось к краям. Печати оставались целыми, но бумага под ними стала холодной. Ханьгуан-цзюнь коснулся верхней печати двумя пальцами. — Связь усилилась. Вэй Усянь подошёл ближе. — Павильон в какой стороне? Лань Цзэюй указал на восток. Зеркало стояло западной стороной к деревне. Тёмное пятно всё равно тянулось к восточному краю ткани. — Оно знает, — сказал Цзинъи. Вэй Усянь обошёл телегу. — Или чувствует что-то знакомое. Сычжуй сделал шаг следом. Ханьгуан-цзюнь передвинулся раньше него, закрыв собой узкий проход между телегой и краем мостков. — Держитесь дальше. — Ханьгуан-цзюнь, я могу помочь с печатями, — сказал Сычжуй. — Позже. Ответ прозвучал спокойно. Сычжуй остановился. Вэнь Нин встал рядом с ним. Плечи почти соприкоснулись. Вэй Усянь взглянул на них обоих, затем вернулся к зеркалу. — Перенесём к внешнему контуру павильона. Внутрь пока не вносим. Посмотрим, как меняется реакция по мере приближения. — Это может соединить предметы, — заметил Цзинь Лин. — Может. — И вы всё равно хотите его туда тащить? — Поэтому мы остановимся снаружи. Цзинь Лин нахмурился. — Это не сделает идею хорошей. — Зато сделает её контролируемой. — По вашим меркам. — Именно. Цзычжэнь протянул Цзинь Лину запасной защитный шнур. — Возьми. — У меня есть. — Этот длиннее. Цзинь Лин посмотрел на него, потом забрал шнур. — Следи, чтобы твой собственный не волочился по земле. — Я уже завязал. Цзинъи проверил узел на его поясе. — Плохо завязал. — Я только что… — Теперь хорошо. Сычжуй раздал сигнальные талисманы. Один оставил себе, второй передал Цзинъи, третий — Цзинь Лину, четвёртый — Цзычжэню. Цзинъи поднял брови: — А Вэнь-цяньбэю? — У меня есть, — тихо сказал Вэнь Нин. Он показал талисман, аккуратно закреплённый внутри рукава. Цзинъи узнал почерк Сычжуя. Конечно. — Никто не уходит к воде один, — сказал Вэй Усянь. Его взгляд прошёл по всем четверым, задержался на Вэнь Нине и вернулся к Сычжую. — Даже если умеет не дышать. Вэнь Нин опустил глаза. — Да, гунцзы. — Особенно если умеет не дышать, — добавил Цзинъи. — Я понял. Телегу развернули. Ханьгуан-цзюнь занял место у переднего колеса. Вэй Усянь шёл рядом с зеркалом, держа Чэньцин в руке. Вэнь Нин двигался со стороны воды. Младшие распределились по углам, оставляя друг друга в поле зрения. Путь к павильону проходил через старые мостки. Те самые, по которым три недели назад они шли, ещё не зная, кого потеряли. Цзинъи узнал кривой столб у чайной лавки, низкие перила и дом с двумя окнами, в которых прежде отражалось больше людей, чем стояло на улице. Теперь окна были закрыты тканью. На дверях висели таблички с именами. Музыка молчала. Зеркало под белым покрывалом становилось всё холоднее. --- Возле чайной лавки их остановила госпожа Чжао. Она выбежала с полотенцем в руках, увидела Вэй Усяня и сразу заговорила: — Вэй-гунцзы, вы снова приехали! Я хотела спросить о той печати, которую оставили у восточной стены. Она вчера… Вэй Усянь повернулся к ней на ходу. — Почернела? — Только по краю. Я сказала ученикам, они заменили. Но потом ночью мне показалось, что кто-то ходит возле сушёной рыбы. — Возможно, рыба пыталась сбежать. Госпожа Чжао рассмеялась. — Тогда она выбрала плохую ночь. Я всё равно не спала. Вэй Усянь замедлил шаг. — Сны? — Нет. Просто вспоминала. — Что именно? Женщина начала рассказывать. Сначала торопливо, потом всё подробнее: о дочери, которая уехала после свадьбы, о разбитой миске, о том, как муж однажды перепутал соль с сахаром. Её речь петляла, возвращалась назад, цеплялась за ненужные подробности. Вэй Усянь слушал. Телега остановилась. Ханьгуан-цзюнь стоял возле переднего колеса. Ждал. Госпожа Чжао вспомнила ещё одну историю. Потом ещё одну. Вэй Усянь задавал вопросы, явно забыв, что за его спиной семь человек, запечатанное зеркало и половина местного отряда. Цзинь Лин тяжело вздохнул. — Мы когда-нибудь дойдём? — Она говорит живо, — тихо ответил Цзычжэнь. — Можно говорить живо быстрее. Сычжуй смотрел на госпожу Чжао с мягкой внимательностью. Цзинъи перевёл взгляд на Ханьгуан-цзюня. Тот стоял неподвижно. Белые одежды оставались безукоризненно чистыми, хотя дорога вокруг была мокрой. Рука лежала возле Бичэня. Взгляд следил за Вэй Усянем, за мостками, за зеркалом и за ближайшими домами. Госпожа Чжао рассмеялась над собственной историей. Вэй Усянь тоже. Ханьгуан-цзюнь чуть изменил положение руки на рукояти меча. Цзинъи не понял, что именно изменилось. Может быть, ничего. Наконец Вэй Усянь попрощался и пошёл к телеге спиной вперёд, всё ещё обещая проверить восточную стену. — Вэй Ин, — сказал Ханьгуан-цзюнь. — Я вижу край. Его пятка встала на мокрую доску возле перил. Ханьгуан-цзюнь шагнул к нему. Подошва скользнула. Это заняло меньше одного вдоха. Белый рукав взметнулся. Одна рука обхватила Вэй Усяня за пояс, другая легла на перила. Мокрая доска жалобно скрипнула. Лань Ванцзи удержал их обоих, но край его одежды попал прямо в лужу, собравшуюся между мостками. Наступила тишина. Вэй Усянь посмотрел вниз. На мокрый подол. Потом на руку у себя на поясе. Потом поднял голову. — Лань Чжань. Лань Ванцзи выпрямился. — Мм. — Ты сейчас поскользнулся? — Доски мокрые. — Я заметил. Просто раньше они проявляли больше уважения к Ханьгуан-цзюню. Лань Ванцзи отпустил его. Кончики ушей медленно покраснели. — Ты стоял близко к краю. Улыбка Вэй Усяня стала шире. — Поэтому ты так спешил меня поймать? — Вэй Ин. Сычжуй опустил взгляд. Цзычжэнь отвернулся к воде, прикрыв рот рукавом. Цзинь Лин внезапно очень заинтересовался узлом на защитном шнуре. Цзинъи почувствовал, как напряжение, весь день сидевшее между лопатками, отпустило. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы снова нормально вдохнуть. — Дойдём до павильона до следующего дождя? — спросил Цзинь Лин. — Если никто больше не решит поговорить со всей деревней, — ответил Цзинъи. — Это было полезно, — возразил Вэй Усянь. — Конечно. — Госпожа Чжао вспоминала сама. — Мы слышали. — И я получил важные сведения. — О сахаре вместо соли? — О природе человеческой памяти. Лань Ванцзи поправил мокрый край рукава. — Идём. Телега снова двинулась. --- Павильон стоял у восточного берега, отделённый от остальных домов пустым двором. Два защитных контура светились бледно-голубым. На дверях висели печати ордена Лань. Землю вокруг никто не трогал: следы сапог, борозды от перенесённых предметов и капли речного ила сохранили такими, какими они были в день остановки работ. Вэй Усянь поднял руку. Телега замерла у внешнего контура. Белая ткань на зеркале стала почти прозрачной от влаги. Одна из печатей дрогнула. Изнутри павильона раздался удар. Металл о дерево. Тихий. Тяжёлый. Все замерли. Через несколько мгновений удар повторился. Вэнь Нин повернул голову к закрытым дверям. Вэй Усянь уже держал Чэньцин у губ, хотя ещё не играл. — Вэнь Нин? Тот стоял совершенно неподвижно. Потом сказал: — Гунцзы. — Что? Вэнь Нин посмотрел на деревню за их спинами. На дома. На воду. На семь человек возле телеги. — Их стало больше.