Иллюзия

Решение пришло не сразу. Оно вызревало в нём медленно, как гниль в переспелом плоде, день за днём, ночь за ночью, пока не стало единственной мыслью, на которой держалось его шаткое существование. Драко больше не мог притворяться, что живёт. Он существовал, ходил на занятия, ел, спал урывками, отвечал на вопросы Блейза односложными фразами, но внутри был мёртв. Точнее, внутри был только Гарри. Его лицо. Его голос. Его руки на талии Драко, его губы на его шее, его шёпот, от которого подкашивались колени. Эти слова стали навязчивой мелодией, которая звучала в голове Драко каждую секунду. Он просыпался с ними и засыпал с ними. Он слышал их в шуме дождя за окном, в скрипе пера по пергаменту, в собственном дыхании. А потом он услышал тот разговор в коридоре. Сбивчивый голос рыжей Уизли. «Я приду к тебе завтра вечером. Поговорим. Обещаю.» И на следующий день он увидел их вместе в большом зале. Они сидели рядом впервые за долгое время. Джинни что-то тихо говорила Гарри, склонившись к его плечу, а он слушал, и на его лице была та самая мягкая, счастливая улыбка, которую Драко видел только в своих снах. Они выглядели как пара, которая только что помирилась. Драко вышел из зала, не притронувшись к еде. Его тошнило. Буквально, желчь подступала к горлу, а перед глазами плыли чёрные точки. Он дошёл до своей комнаты, рухнул на кровать и пролежал так несколько часов, глядя в каменный потолок и чувствуя, как внутри что-то медленно умирает. Они вместе. Они снова вместе. Настоящая Джинни пришла к нему, они поговорили, и теперь Гарри принадлежит ей окончательно и бесповоротно. А Драко… Драко остался в стороне, как всегда. С одним-единственным украденным вечером, который он будет перебирать в памяти до конца своих дней, как скряга перебирает последние монеты. Но потом что-то щёлкнуло. Сначала тихо, почти незаметно. А потом громче, настойчивее, превращаясь в пульсирующую, лихорадочную мысль. Один раз. Ещё один раз. Он уже переступил черту. Он уже стал вором, лжецом, самозванцем. Поттер его не простит и в лучшем случае просто убьет на месте, а в худшем унизит его и возненавидит окончательно и бесповоротно, отправив собственноручно в Азкабан. Терять ему было нечего: ни чести, ни достоинства, ни надежды на прощение. Всё это сгорело в Адском пламени или было раздавлено годами самообмана. Осталась только эта жгучая, болезненная потребность увидеть Гарри снова. Почувствовать его прикосновения. Услышать его голос, обращённый к ней, но адресованный, пусть неосознанно, ему. Один последний раз. А потом он всё исправит. Хах, он утешал себя этим бредом, но сам прекрасно знал, что ничего не получится исправить. В голове начал складываться план — лихорадочный, отчаянный, но удивительно чёткий. Он снова использует оборотное зелье. У него осталось достаточно ингредиентов ещё на одну порцию, он предусмотрительно запасся, когда варил первую. Он проберётся к Гарри ночью, когда все будут спать, и проведёт с ним несколько часов. А потом он сотрёт ему память. Но перед этим надо будет проследить за Уизли, чтобы ее точно не было в зоне видимости ближайшей от Поттера. Если Гарри проснётся и вспомнит, что «Джинни» приходила к нему ночью, а настоящая Джинни скажет, что никуда не ходила, всё рухнет. Лучше стереть эти часы из его памяти. Тогда никто никогда не узнает. И Гарри не пострадает — он просто не будет помнить. Драко ненавидел себя за этот план. За то, что опустился до такого, но он уже был тёмным магом, не так ли? Метка на его руке никуда не делась. И он уже использовал Гарри однажды. Второй раз ничего не изменит. «Я прокляну себя потом», — подумал он, поднимаясь с кровати. «Я буду ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь. Но сейчас… я хочу ещё один раз.» На этот раз Драко действовал иначе. Он спланировал все до мелочей. Во-первых, время. Он выбрал глубокую ночь — три часа ночи, когда даже самые стойкие уже видят сны. Гарри, насколько Драко знал по своим наблюдениям, обычно ложился поздно, но к этому часу точно спал. Это давало Драко преимущество: он мог войти, разбудить его, и Гарри, сонный, расслабленный, будет менее подозрительным. Во-вторых, одежда. В прошлый раз он трансфигурировал свою мантию в повседневную одежду Джинни — свитер и юбку. Теперь он пошёл дальше. Он потратил несколько дней на то, чтобы раздобыть настоящие вещи Джинни. Стащил их из прачечной, куда домовые эльфы складывали выстиранную одежду. Простой тёмно-синий свитер, мягкие брюки для сна, лёгкая мантия без герба. Никакой школьной формы, никаких кричащих цветов Гриффиндора. Он хотел выглядеть так, будто она пришла к нему из своей комнаты, уютная, домашняя, настоящая. И в-третьих, никакого бюстгальтера. Просто потому, что Драко не хотел его надевать и красть белье рыжей. Это было ниже его достоинства. Он стоял перед зеркалом в своей комнате, уже в теле Джинни, и смотрел на отражение. Свитер мягко облегал её фигуру женственную, с небольшой, упругой грудью. Соски, затвердевшие от холода и волнения, отчётливо проступали сквозь ткань. Драко отвернулся. Его лицо — её лицо — горело. Это было неправильно и мерзко. Он использовал её тело, её лицо, её отношения с Гарри. Он был грязным, подлым, отвратительным. Но он всё равно вышел из комнаты и направился к гриффиндорской башне.

***

Ночной Хогвартс был другим. Тихим, тёмным, полным шорохов и теней. Драко крался по коридорам, вздрагивая от каждого скрипа. Он миновал несколько этажей, чудом не попавшись Филчу, тот, кажется, патрулировал восточное крыло, и добрался до портрета Полной Дамы. Пароль он знал. Полная Дама, разбуженная среди ночи, недовольно прищурилась, но, узнав «Джинни», лишь пробормотала что-то о «бессоннице у молодёжи» и открыла проход. В гостиной было темно, только угли в камине тлели красноватым светом. Драко на цыпочках пересёк комнату и поднялся по лестнице в спальное крыло. Коридор был пуст, из-за дверей доносилось ровное дыхание спящих. Он остановился перед дверью Гарри. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь этаж. Ладони вспотели, а в горле пересохло. Он толкнул дверь. Она была не заперта, к счастью. Комната тонула в полумраке. Лунный свет лился из окна, рисуя на полу серебристые квадраты. Гарри спал на боку, лицом к стене, одеяло сбилось в ногах. Он был в одной тонкой футболке и пижамных штанах, волосы разметались по подушке, дыхание было ровным и глубоким. Драко замер на пороге, глядя на него. Красивый. Поттер. Живой, настоящий, уязвимый во сне. Человек, который спас ему жизнь. Человек, которого Драко любил так, что это причиняло физическую боль и которого он сейчас предаст или еще хуже, унизит. — Гарри? — позвал он тихо, голосом Джинни. Гарри не пошевелился. Драко подошёл к кровати, остановился у края. Его тень упала на лицо Гарри, и тот нахмурился во сне, что-то пробормотал, а потом медленно открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел в потолок, приходя в себя. Потом перевёл взгляд на Драко, и резко сел, схватив палочку из-под подушки. — Джинни? — его голос был хриплым со сна, глаза щурились без очков. Он потянулся к тумбочке, нашарил очки, надел их. — Что ты здесь делаешь? Который час? — Поздно, — сказал Драко. — Или рано. Смотря как посмотреть. Гарри протёр глаза, всё ещё не до конца проснувшись. Потом нахмурился. — Что-то случилось? Ты в порядке? Драко покачал головой. — Ничего не случилось. Я просто хотела поговорить. — Сейчас? — Гарри оглянулся на окно, за которым было темно. — Джин, три часа ночи. Мы могли бы поговорить утром. — Я не могла уснуть, — сказал Драко, и это было правдой. Он не спал уже несколько ночей. — И я думала о нас. Выражение лица Гарри изменилось. Сонливость уступила место вниманию — тому самому, серьёзному, сосредоточенному вниманию, с которым он всегда слушал тех, кто был ему дорог. — О нас? — переспросил он тихо. Драко кивнул. Он стоял у кровати, не решаясь сесть, чувствуя себя неловко в этом чужом теле, в этой чужой одежде, в этой чужой жизни. — Мы вчера поговорили, — осторожно начал он, вспоминая обрывок подслушанного разговора. — Но я… я не всё сказала. Я хотела понять, что теперь между нами. Что ты хочешь делать дальше? Гарри помолчал. Потом откинул одеяло и сел на край кровати, свесив ноги. Он похлопал по месту рядом с собой. — Сядь, — сказал он. Драко неловко опустился на край кровати, стараясь держаться на расстоянии. Гарри повернулся к нему, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора, красивым и серьёзным. — Ты же сама сказала вчера, — начал он медленно, — что хочешь дать нам ещё один шанс и хочешь попробовать начать сначала. Я был счастлив это слышать, Джин. Правда. У Драко внутри всё оборвалось. Так и есть. Они снова вместе. Она дала ему шанс. «Я был счастлив это слышать.» Конечно, был. Потому что он любил её. Потому что он хотел быть с ней. Потому что она была всем, чем Драко не был. Драко опустил глаза, чтобы Гарри не увидел в них боль, которая, он был уверен, сейчас плескалась там слишком явно. — Да, — выдавил он. — Я сказала это. Но я хотела убедиться, что ты правда этого хочешь. Гарри взял его за руку. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, и от этого простого прикосновения по телу Драко пробежала знакомая дрожь. — Конечно, хочу, — сказал Гарри тихо. — Я никогда не переставал хотеть. Даже когда ты сказала, что тебе нужно время. Даже когда я думал, что всё кончено. Я всегда хотел быть с тобой. Каждое слово было как нож. Драко чувствовал, как они вонзаются в него, одно за другим, оставляя кровоточащие раны. Гарри говорил это ей. Гарри любил её. Гарри никогда не переставал хотеть её. А Драко был просто вором, который украл её лицо и сидел сейчас на её месте, держа Гарри за руку. Он должен был уйти. Должен был встать, пробормотать извинения и исчезнуть, пока не стало слишком поздно. Пока он не натворил ещё больше. Но он не мог. Потому что рука Гарри была тёплой. Потому что его голос был мягким. Потому что он смотрел на Драко — на неё — с такой нежностью, что у Драко перехватывало дыхание. И он подумал: «Ещё один раз. Только один. А потом я сотру ему память, и он никогда не узнает. Я прокляну себя за это, но сейчас… сейчас я хочу.» Он поднял глаза на Гарри. И позволил себе посмотреть на него так, как смотрел всегда, когда никто не видел, — с тоской, с голодом, с отчаянием. Гарри заметил. Его дыхание чуть сбилось, а зрачки — Драко видел это даже в полумраке — расширились. — Джин? — прошептал он. — Что… Драко не ответил. Вместо этого он чуть сжал его руку. Провёл большим пальцем по его костяшкам легко, почти невесомо. И подался вперёд, сокращая расстояние между ними. Он не поцеловал его. Просто оказался ближе, чтобы Гарри почувствовал его дыхание на своих губах. Достаточно, чтобы тепло их тел смешалось в холодном ночном воздухе. Гарри замер. Его глаза метались по лицу Драко — по лицу Джинни, — и в них читалось удивление, недоверие, а потом вспышка понимания. Медленная, жаркая, как разгорающийся огонь. — Ты… — начал он и осёкся. Сглотнул. — Ты хочешь… Он не договорил. Но его взгляд — потрясённый, голодный, полный внезапного желания — сказал всё за него. Драко даже может поклясться, что увидел, как зрачки поглотили зеленую радужку глаз. Он не мог заставить себя произнести слова. Это было бы слишком озвучить то, что он делал, назвать это своим именем. Поэтому он просто смотрел на Гарри и ждал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В голове была паника, и голос разума пытался его отговорить и уйти, а не пользоваться Поттером самым отвратительным из способов. Гарри поднёс свободную руку к его лицу. Коснулся щеки осторожно, будто боялся, что она исчезнет. Его большой палец провёл по скуле, по линии челюсти, и остановился у уголка губ. — Ты уверена? — спросил он хрипло. — Джин, если ты не… — Да, — перебил Драко. Слово вырвалось само, раньше, чем он успел подумать. — Да, я уверена. Гарри выдохнул прерывисто, будто сдерживался из последних сил. А потом притянул её к себе и поцеловал. Это было не так, как в прошлый раз. Тогда Гарри был нежным, осторожным, спрашивающим разрешения каждым движением губ. Сейчас он был голодным. Его поцелуй был глубоким, жадным, полным того самого желания, о котором он шептал в прошлый раз. «Я хочу тебя. Так давно хочу.» Драко ответил также жадно, также отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю свою тоску, всю свою любовь, весь свой стыд. Его руки скользнули на плечи Гарри, потом на шею, пальцы зарылись в его волосы мягкие, спутанные после сна. Странно, но они ему казались жесткими из-за лохматости. Трогать Поттера было одно удовольствие. Гарри застонал ему в губы и притянул ближе. Драко почувствовал, как его руки обхватывают её талию, прижимают к себе, и в следующее мгновение он уже сидел на коленях у Гарри, обвив ногами его бёдра. И в этот момент Гарри замер. Его руки, скользнувшие под свитер, коснулись голой спины Драко. Он застыл, его пальцы замерли на позвоночнике Драко, а дыхание сбилось. — Джин, — выдохнул он, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Его щёки вспыхнули, даже в лунном свете было видно, как краска заливает его лицо. — Ты… ты без… Он не договорил. Его взгляд метнулся вниз, к её груди, которая теперь, когда он прижимал её к себе, отчётливо чувствовалась сквозь тонкую ткань свитера. Соски, твёрдые от возбуждения, упирались в его грудь. Гарри шумно выдохнул. Его зрачки расширились ещё больше, почти полностью поглотив зелень радужки. В них плескалось чистое, неприкрытое желание — такое сильное, что у Драко перехватило дыхание. — Почему… — голос Гарри сорвался. Он сглотнул и попытался снова: — Почему ты без… ну, без… Драко не знал, что ответить. Он сам не до конца понимал, зачем сделал это. Может быть, чтобы почувствовать больше. Может быть, чтобы сократить дистанцию между ложью и правдой. Может быть, просто потому что в этом теле всё ощущалось иначе, и ему хотелось испытать это снова. Но он не мог сказать ничего из этого. Поэтому он просто смотрел на Гарри заворожённо, не в силах отвести взгляд от его лица, от его глаз, полных желания, от его припухших губ, от его раскрасневшихся щёк. И Гарри, кажется, забыл о своём вопросе. Потому что он смотрел на неё так, будто она была самым прекрасным, что он когда-либо видел. Так, будто он хотел её прямо сейчас, немедленно, до боли. — Подожди, — вдруг сказал он, и его голос прозвучал неожиданно твёрдо. Он осторожно ссадил Драко с колен, встал и быстрым шагом подошёл к двери. Драко услышал, как он шепчет заклинания. Запирающее и заглушающее. Потом Гарри повернулся к нему. В лунном свете его лицо было напряжённым, сосредоточенным, а глаза горели. — На всякий случай, — сказал он хрипло. — Чтобы никто не вошёл. Он вернулся к кровати, остановился перед Драко. Посмотрел на него сверху вниз, и в его взгляде было что-то новое. Что-то собственническое. Что-то, отчего у Драко сладко заныло внизу живота. — Ты правда уверена? — спросил Гарри в последний раз. — Потому что если ты скажешь «нет», я остановлюсь. Но если ты скажешь «да»… — Он замолчал, и его голос стал ниже, глубже. — Я не смогу долго сдерживаться, Джин. Я слишком долго этого ждал. Драко посмотрел на него. На этого человека, который спас ему жизнь. И кивнул. — Да, — прошептал он. — Я уверена. Гарри опустился перед ним на колени, взял его лицо в ладони и поцеловал глубоко, жадно, так, что у Драко закружилась голова. Руки Гарри скользнули под свитер — тёплые, чуть шершавые ладони легли на голую спину Драко, и тот вздрогнул, как от удара током. Прикосновение обожгло, отозвалось волной мурашек, побежавших от позвоночника к затылку и ниже, в живот, в то самое место, которое уже начинало ныть от предвкушения. Гарри не торопился. Он гладил её спину медленно, почти благоговейно, словно изучал рельеф незнакомой местности. Его пальцы поднимались вдоль позвоночника, очерчивали лопатки, спускались к пояснице, и каждое движение отдавалось в теле Драко новой вспышкой жара. Он зажмурился, прикусив губу, чтобы сдержать звук, рвущийся из горла. — Ты дрожишь, — прошептал Гарри, отстраняясь от её губ. Его дыхание было горячим, сбивчивым. — Не холодно тебе? — Нет, — выдохнул Драко. — Не холодно. Гарри посмотрел на неё долгим, тёмным от желания взглядом, и его руки, всё ещё под свитером, двинулись вверх, к рёбрам. Драко почувствовал, как его большие пальцы скользят по бокам, приближаясь к груди, но не касаясь её, останавливаясь в миллиметре от чувствительной кожи. Он дразнил. Намеренно или нет Драко не знал. Но от этой пытки его тело горело, а между ног становилось влажно и горячо, и это было так странно, так ново, так невозможно хорошо. — Гарри, — сорвалось с его губ прежде, чем он успел подумать. Имя прозвучало как мольба. Гарри застонал в ответ и, потеряв остатки терпения, рванул свитер вверх. Драко помог ему, поднял руки, позволяя стянуть с себя тёплую ткань. Свитер полетел куда-то в темноту, и он остался перед Гарри обнажённым по пояс, в одном только чужом теле, с чужой грудью, которая сейчас вздымалась от частого дыхания, с сосками, затвердевшими в прохладном воздухе спальни. Гарри замер. Он смотрел на неё, и в его глазах, расширенных и потемневших, плескалось такое неприкрытое, голодное восхищение, что Драко стало почти больно. Так на него никогда не смотрели. И вряд ли когда-то будут. Особенно Поттер. — Почему?.. — голос Гарри прозвучал хрипло, почти растерянно. Он поднял глаза к лицу Драко, и в них читался всё тот же вопрос, что и несколько минут назад. — Почему ты без белья? Он осёкся, не в силах подобрать слова. Его щёки всё ещё горели. Драко видел это даже в лунном свете, и это смущение, такое неожиданное в человеке, который только что целовал его с голодной страстью, почему-то тронуло Драко до глубины души. Он сглотнул. Что ответить? Правду? Нет, правду нельзя. Но что-то близкое к ней можно. То, что Джинни могла бы сказать. — Для тебя, — прошептал он. — Я слишком тебя хотела. Думала о тебе. Не могла больше ждать. Это была ложью от Джинни, но правдой от Драко. Правда — потому что каждое слово шло из самого его сердца, и Гарри, кажется, это почувствовал. Его глаза вспыхнули. Дыхание сбилось. А потом он издал низкий, и в следующее мгновение его губы впились в шею Драко. Он целовал её жадно, влажно, спускаясь ниже к ключице, к ямочке между ключиц, к груди. Его руки легли на рёбра Драко, большие пальцы гладили нижнюю часть груди, и от этих прикосновений по телу бежали искры, а внизу живота всё сжималось в тугой, пульсирующий узел. — Ты такая красивая, Джин — прошептал Гарри между поцелуями, и его дыхание обжигало кожу. — Я всегда думал… какая ты красивая, прекрасная. Но сейчас… Мерлин, Джин, ты даже не представляешь… Он не договорил. Его губы сомкнулись вокруг соска Драко, и мир взорвался. Драко вскрикнул. Звук вырвался из горла прежде, чем он успел его подавить — высокий, сдавленный, полный такого острого удовольствия, что он сам испугался. Его пальцы вцепились в плечи Гарри, ногти впились в ткань футболки, а спина выгнулась навстречу его рту. Гарри застонал в ответ, и вибрация от его стона прошла сквозь грудь Драко, отдаваясь в каждой клеточке тела. Он продолжал ласкать её языком и губами, лёгкими прикусываниями, и каждое движение вызывало новую волну жара, новую вспышку удовольствия, от которой темнело в глазах. — О боже, — выдохнул Драко, не узнавая собственный голос. Даже не представляя, как может быть приятно в женском теле, — Гарри… Гарри, пожалуйста… Он сам не знал, о чём просит. О том, чтобы остановился? О том, чтобы продолжал? Просто его имя — единственное, что имело смысл в этом мире, где всё было ложью, кроме этого момента. Гарри оторвался от его груди, поднял голову. Его губы блестели в лунном свете, глаза горели, волосы растрепались ещё больше. Он был прекрасен: дикий, голодный, но всё ещё сдерживающийся, всё ещё спрашивающий разрешения каждым взглядом. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — сказал он хрипло. — Скажи, если я сделаю что-то не так. Я не очень… ты сама знаешь. Он замолчал, отвёл взгляд, и Драко вдруг понял по этой заминке, Гарри не был опытным. Возможно, у него вообще никого не было до Джинни. Или было, но мало. Он не знал точно, что делать, он действовал по наитию, по желанию, по тому, что чувствовал. И от этого понимания Драко вдруг стало легче. Не потому, что он радовался неопытности Гарри. А потому что это делало его человечнее и меньше похожим на недосягаемого героя и больше. Скорее на обычного парня, который тоже боится, тоже сомневается и тоже хочет, чтобы всё получилось правильно. — Всё так, — прошептал Драко, касаясь его щеки. — Всё идеально, П… Гарри. Ты идеален. Гарри посмотрел на него с такой благодарностью, что у Драко защипало в глазах. А потом поцеловал снова нежно, совсем не так, как минуту назад. И его рука скользнула вниз, к поясу. — Можно? — спросил он, и его пальцы замерли на резинке. Драко кивнул, не в силах говорить. Штаны исчезли, Гарри стянул их быстро, но аккуратно, вместе с бельём. Драко остался полностью обнажённым перед ним, в чужом теле, которое сейчас было его в это мгновение. И Гарри смотрел на него — на неё — так, будто видел самое прекрасное, что когда-либо встречал. Разделся сам поспешно догола. — Ложись, — прошептал он, и его голос был хриплым от желания. Драко откинулся на подушки, чувствуя, как прохладная ткань касается разгорячённой кожи. Гарри навис над ним, опираясь на локти, и снова поцеловал глубоко и жадно, но всё ещё с той самой нежностью, которая пронизывала каждое его движение. Его рука скользнула по животу Драко, ниже, туда, где всё горело и пульсировало. Пальцы коснулись влажных складок, и Драко ахнул в поцелуй, выгибаясь навстречу. — Джинни, — выдохнул Гарри, и в его голосе было удивление, смешанное с восторгом. — Да, — всхлипнул Драко, хватаясь за его плечи. — Я вся твоя, Гарри. Гарри застонал и начал двигать пальцами, сначала осторожно, изучающе, потом увереннее, находя ритм, который заставлял Драко стонать и извиваться под ним. Он был неопытен, да, но он был внимателен. Он смотрел на её лицо, ловил каждую реакцию, менял движения, когда слышал, что ей нравится больше. И когда его большой палец коснулся того самого чувствительного места, о существовании которого Драко в мужском теле даже не подозревал, мир взорвался белым светом. Оргазм накрыл его внезапно, мощно, выбивая воздух из лёгких и мысли из головы. Драко закричал громко, не сдерживаясь, благо заглушающие чары работали, и его тело выгнулось дугой, содрогаясь в руках Гарри. Это было невозможно описать словами. Это было слишком… Слишком хорошо, слишком остро. Когда он открыл глаза, Гарри смотрел на него с таким выражением, будто сам только что пережил откровение. Его лицо было потрясённым, восхищённым и счастливым. — Это было прекрасно, — начал он и осёкся. — Ты… Мерлин, Джин. Ты прекрасна. Драко не мог ответить. Он всё ещё дрожал, всё ещё приходил в себя, всё ещё чувствовал отголоски удовольствия, пульсирующие где-то глубоко внутри. А потом Гарри вытянулся, и Драко смотрел на него. Широкие плечи, рельефные мышцы, шрамы старые и новые, пересекающие загорелую кожу. Он был красивым. Не идеальным, нет, слишком много шрамов, угловатые движения, но для Драко он был тем самым человеком. Драко сглотнул, увидев его возбуждение. Оно было внушительным. И немного пугающе. Он вдруг осознал, что сейчас произойдёт то, чего он хотел и боялся одновременно. Драко понятия не имеет, как это будет чувствоваться в женском теле. — Я буду осторожен, — сказал Гарри, будто прочитав его мысли. Он снова лёг рядом, притянул её к себе, поцеловал в висок. — Скажи, если будет больно. Я остановлюсь. Наколдовав смазку в руки, он осторожно их подготовил. Затем вошёл в неё медленно, очень медленно, давая привыкнуть. Драко чувствовал, как его наполняют и растягивают, и это было странно, немного некомфортно, но не больно. Он вцепился в плечи Гарри, зажмурился, сосредоточившись на ощущениях. — Всё хорошо? — прошептал Гарри, замирая. Его голос дрожал от напряжения. — Да, — выдохнул Драко. — Продолжай. Гарри начал двигаться сначала медленно, осторожно, потом всё быстрее, теряя контроль над своим телом. Его дыхание стало рваным, прерывистым, он стонал низко, гортанно, уткнувшись лицом в шею Драко. Его руки сжимали бёдра Драко, притягивая ближе с каждым толчком. Драко обхватил его ногами, прижимая к себе, чувствуя, как удовольствие снова нарастает внутри, теперь уже другое, более глубокое, разливающееся по всему телу. Он стонал в ответ, не сдерживаясь, позволяя звукам вырываться свободно, заглушающие чары давали эту свободу. — Джин, — выдохнул Гарри, и его голос сорвался. — Джин, я… я сейчас… — Да, — прошептал Драко, притягивая его ближе. — Да, Гарри, да… — Я люблю тебя. Гарри кончил с глухим стоном, уткнувшись в его плечо. Драко чувствовал, как его тело содрогается, как пульсирует внутри, как его руки сжимают её бёдра почти до боли. И в этот момент — в этот краткий миг полной, абсолютной близости — он позволил себе забыть, кто он на самом деле, что это тело не его. Просто быть. Просто чувствовать. Они лежали в тишине, нарушаемой только их дыханием. Гарри всё ещё был внутри неё, но уже мягче, расслабленнее. Его голова покоилась на груди Драко, волосы щекотали кожу, и Драко, повинуясь какому-то древнему, незнакомому инстинкту, начал перебирать их пальцами. Мягкие, спутанные, пахнущие сандалом и потом. Гарри вздохнул долго, удовлетворённо и прижался губами к её ключице. Такой нежный жест. — Это было… — начал он и замолчал, подбирая слова. — Я не знаю, как сказать. Спасибо, что доверилась мне, Джин. Это самый лучший первый раз, который я только мог представить. Драко замер. Его пальцы остановились в волосах Гарри. Сердце, только что бившееся ровно и спокойно, пропустило удар, а потом заколотилось с удвоенной силой. Первый раз. Гарри только что сказал, что это был его первый раз. Первый раз с ней. Первый раз, который он запомнит на всю жизнь как что-то особенное, важное, настоящее. А Драко украл его. Вина ударила, как чугунная плита, тяжело, выбивая воздух из лёгких. Он лежал, прижимая к себе человека, который только что подарил ему - ей — свою первую близость, свою уязвимость, доверие. И всё это было построено на лжи. — Джин? — Гарри приподнял голову, заглядывая ей в лицо. — Ты в порядке? Драко заставил себя улыбнуться. Мышцы лица слушались плохо, но он справился. — Да, — сказал он, и голос, к его собственному удивлению, прозвучал почти нормально. — И тебе спасибо. Все было замечательно. Гарри улыбнулся той самой тёплой, счастливой улыбкой, от которой у Драко всегда щемило сердце, и снова уткнулся в её плечо. — Это тебе спасибо, — пробормотал он. — Я так рад, что ты пришла. Что мы…сделали это, что всё так. Драко закрыл глаза. Внутри всё кричало. Он должен был что-то сделать. Что-то сказать. Но он просто лежал, перебирая волосы Гарри, и чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. А потом он почувствовал это. Лёгкое жжение в коже. Едва заметное покалывание в кончиках пальцев. Первый признак того, что оборотное зелье начинает слабеть. Паника накрыла его ледяной волной. — Мне нужно идти, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Гарри приподнялся на локте, нахмурившись. — Уже? Может, останешься? До утра? — Не могу, — Драко уже выбирался из его объятий, нашаривая в темноте свитер. — Правда, не могу. Соседки по комнате… если заметят, что меня нет… Гарри вздохнул, но кивнул. — Понимаю, — сказал он, хотя по его голосу было слышно, что ему хочется, чтобы она осталась. — Тогда… завтра увидимся? — Да, — бросил Драко, натягивая свитер через голову. — Завтра. Он натянул брюки, кое-как пригладил волосы и направился к двери. Гарри смотрел ему вслед — Драко чувствовал его взгляд спиной. — Джин, — окликнул он, когда Драко уже взялся за ручку. — Да? — Я люблю тебя. Драко замер. Три слова. Всего три слова, а он чувствовал себя так, будто его пронзили насквозь. — Я тоже тебя люблю, — ответил он, не оборачиваясь. И это была самая страшная правда, которую он когда-либо произносил. Он выскользнул в коридор, прикрыл за собой дверь и почти бегом направился к лестнице. Кожа уже горела — зелье заканчивалось быстрее, чем он рассчитывал. Он чудом миновал гостиную, выскочил за портрет и побежал по пустым коридорам, чувствуя, как тело начинает меняться. В заброшенный класс он ввалился за минуту до того, как трансформация завершилась. Рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух, пока кости удлинялись, кожа бледнела, а рыжие волосы превращались в платиновые. Когда всё закончилось, Драко остался сидеть на холодном полу в своей собственной одежде, которую предусмотрительно оставил здесь, в своём собственном теле, дрожащий и опустошённый. И только тогда он вспомнил. Память. Он должен был стереть Гарри память. Должен был произнести заклинание, пока Гарри лежал расслабленный и сонный. Это было единственным способом замести следы, единственным шансом на то, что правда никогда не всплывёт. Но он забыл, потому что увлёкся и растворился в моменте, потому что был слишком занят тем, что перебирал волосы человека, которого любил, и слушал его дыхание. И теперь Гарри проснётся утром с воспоминаниями о сегодняшней ночи. О том, как «Джинни» пришла к нему. О том, как они были вместе. О каждом прикосновении, каждом слове, каждом стоне. А настоящая Джинни ничего об этом не знает. Драко зажмурился, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Он только что совершил непоправимое. Он не просто украл у Гарри первый раз, так еще и он оставил улики. Неопровержимые, живые улики в памяти человека, который завтра же может спросить у своей девушки, почему она ушла среди ночи и когда придёт снова. И она не поймёт, о чём он говорит. И тогда всё рухнет. Драко сидел на холодном полу, обхватив колени руками, и чувствовал, как мир вокруг него медленно, неотвратимо сжимается в точку невозврата.