Дом, который мы не выбрали

Нил проснулся от того, что кто-то ходил по складу. Звуки доносились приглушённо, сквозь тонкую стену его каморки: тяжёлые шаги по деревянному полу, звяканье посуды, приглушённые голоса. За тонкой перегородкой была жизнь — чужая, непонятная, опасная. Он сел на кровати и несколько секунд просто сидел, привыкая к мысли, что он не один, что рядом есть люди, и что они не собираются его убивать. По крайней мере, пока. Свет сочился сквозь щель под дверью серой, утренней полоской. Нил посмотрел на свою руку — повязка пропиталась кровью за ночь, но рана почти затянулась. Он быстро сменил бинт на свежий, припрятанный в рюкзаке, и спрятал использованный в карман — нельзя оставлять следы. Никогда нельзя оставлять следы. Кровь полукровки — слишком опасная улика. Он оделся и вышел. В основном помещении склада было сумрачно, несмотря на утро. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь грязные высокие окна под потолком, освещая пыльные стеллажи с книгами и оружием. В воздухе висела взвесь из пыли и старой бумаги. В углу, на старой кухне, Ваймак стоял у плиты и помешивал что-то в сковородке. Пахло яичницей и беконом — так обыденно, что у Нила защипало в носу. Он и забыл, когда в последний раз ел нормальную домашнюю еду. Воспоминания о таких завтраках были из другой жизни — той, где была мама, где был дом, где не надо было бежать. — Проснулся? — Ваймак обернулся и кивнул на стол. — Садись. — Где Эндрю? — спросил Нил, усаживаясь за деревянный стол, заваленный газетами и какими-то бумагами. На одной из газет лежал армейский нож с потёртой рукояткой. — В гараже. Он всегда там по утрам. Проверяет машину, чистит оружие. Ритуал такой. — Ваймак ловко переложил яичницу на тарелку и поставил перед Нилом. — Ешь. Тебе нужно восстанавливать силы. Нил смотрел на тарелку и не решался прикоснуться. Еда могла быть отравлена, могла содержать что-то, что вырубит его, свяжет, лишит воли. Он знал, что паранойя — его единственный шанс выжить, но сейчас, глядя на эту простую яичницу, он чувствовал себя почти нелепо. Глупо. Жалко. — Если бы я хотел тебя отравить, — спокойно сказал Ваймак, усаживаясь напротив со своей тарелкой, — я бы не стал тратить на тебя бекон. Слишком дорогой. И вообще, я предпочитаю стрелять в упор. Надёжнее. Нил усмехнулся и взял вилку. — Откуда мне знать, что ты не шутишь? — Ниоткуда, — Ваймак откусил кусок и прожевал, глядя на Нила с лёгким любопытством. — Ты не из тех, кто легко доверяет, да? — Я из тех, кто вообще не доверяет. — Это заметно. Но здесь тебе ничего не грозит. Мы охотники, Нил. Мы не убиваем людей просто так. Даже полукровок. Нил замер с вилкой на полпути ко рту. — Откуда вы знаете? — Я тридцать лет охочусь на нечисть. Я вижу демоническую кровь за версту, — Ваймак говорил буднично, словно обсуждал погоду. — Ты хорошо маскируешься, но глаза выдают. У тебя в зрачках есть золотой отблеск, когда свет падает под определённым углом. И рана твоя заживает слишком быстро для обычного человека. Я такие штуки за километр чую. Нил положил вилку. Аппетит пропал окончательно. Внутри всё сжалось в тугой холодный комок. — И что теперь? Убьёте меня? — Затем я кормил бы тебя завтраком? — Ваймак усмехнулся, но усмешка вышла не злой, скорее усталой. — Нет, парень. Я не убиваю тех, кто не заслужил. Ты спас ту девушку. Ты рисковал жизнью ради незнакомого человека. Это не поступок монстра. Это поступок человека. Так что ешь давай, а то остынет. И прекрати уже ждать подвоха от каждого шороха — так и свихнуться недолго. Нил смотрел на него, пытаясь понять, лжёт он или нет. Но Ваймак смотрел открыто, без тени угрозы. Просто усталый пожилой мужчина, который, кажется, видел в жизни всё и уже ничему не удивлялся. Под глазами у него залегли тёмные круги, руки в шрамах, на шее — старый ожог. Этот человек точно знал, что такое боль. — Спасибо, — тихо сказал Нил и снова взял вилку. Они ели молча. Где-то на заднем плане кот, которого Нил видел вчера, лениво потянулся и перебрался на солнечное пятно на полу. Рыжий, ленивый, сытый. Кот тоже не боялся здесь ничего. Дверь со скрипом отворилась, и вошёл Эндрю. Он был в той же одежде, что и вчера — потёртая чёрная футболка, куртка нараспашку, джинсы, — но казался свежим, будто спал всю ночь. Нил знал, что он не спал. Интересно, как ему это удаётся — выглядеть так, словно бессонница только придаёт сил. В руке у Эндрю дымилась сигарета. Он сделал последнюю затяжку, затоптал окурок о порог и вошёл. Запах табачного дыма поплыл по комнате, смешиваясь с запахом еды. — Наш гость? — Эндрю бросил взгляд на Нила, потом на Ваймака. — Он ещё здесь. — Рад тебя видеть тоже, — буркнул Нил, не поднимая глаз от тарелки. — Ваймак, есть дело, — Эндрю проигнорировал его и обратился к наставнику. — Звонил тот парень из соседнего города. Призрак активизировался. Напугал семью до полусмерти. Детям теперь ночами не спится, мать рыдает. — Призрак? — переспросил Нил, поднимая голову. — Дух умершего, который не может уйти, — пояснил Ваймак. — Иногда они застревают между мирами и начинают вредить живым. Мелочь, но с этим тоже надо разбираться. Особенно когда дети страдают. — Я съезжу, — сказал Эндрю. — Возьми Нила. Эндрю замер. Медленно повернулся и посмотрел на Ваймака так, словно тот предложил ему прыгнуть с моста в ледяную воду. — Зачем? — Проверишь его в деле, — Ваймак говорил спокойно, но твёрдо. — Если он останется здесь, будет сидеть и глазеть на стены. Или сбежит при первой возможности. А так и пользу принесёт, и посмотрим, на что способен. Ты же не думаешь, что я просто так пустил его на порог? — Я не нянька. — Я и не прошу нянчить. Просто возьми с собой. Если он облажается — прикроешь. Если нет — будет полезно. Ресурсы надо использовать. Эндрю перевёл взгляд на Нила. В этом взгляде читалось: «Из-за тебя у меня проблемы». Холодный, оценивающий, безжалостный. — Я могу и здесь посидеть, — пожал плечами Нил, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Мне не привыкать. Стены — они везде одинаковые. — Нет уж, — Эндрю вдруг принял решение. — Пошли. Раз Ваймак сказал, значит, пошли. Но если будешь мешаться — брошу. Там, где призраки, трупы не редкость. Одним больше, одним меньше — никто не заметит. — Я никого не просил меня брать. — Вот и договорились. Через десять минут они уже сидели в машине и выезжали со двора. Нил смотрел в окно на проплывающие мимо деревья, на серое небо, на пустые поля, и думал о том, как быстро всё меняется. Ещё вчера он собирался сбежать из этого города, раствориться в очередном автобусе, стать никем. А сегодня ехал с незнакомым охотником ловить призрака. Смешно. Если бы год назад ему кто-то сказал, что он будет сидеть в машине с охотником на нечисть, он бы рассмеялся. Теперь было не до смеха. В машине пахло бензином, старой кожей и табаком. На приборной панели лежала пачка сигарет. Эндрю, не глядя, вытащил одну, прикурил от зажигалки. Окно чуть приоткрылось, и дым потянуло наружу, но часть его осталась внутри, заполняя салон терпким горьковатым ароматом. Нил вдохнул глубже. Закрыл глаза на секунду. — Ты всегда такой разговорчивый? — спросил он, когда молчание затянулось. — Всегда. — Понятно. — Нил вздохнул. — Ладно. Расскажи хоть, что за призрак. Эндрю щелчком отправил сигарету в окно и включил радио. Из динамиков полилась какая-то старая рок-баллада, тягучая и мрачная, под стать утру. — Женщина. Убили в её собственном доме лет пятьдесят назад. Муж застал с любовником и зарезал обоих. Её — особенно жестоко, судя по архивам. Тело так и не нашли. Теперь бродит по ночам, пугает жильцов. Местные прозвали её Белой Дамой. Знаешь, типичная история для дешёвых ужастиков. — А почему её до сих пор не изгнали? — А кому надо? Местные думают, что это просто страшилки, чтобы детей пугать. Пока она не начала реально вредить, никто не чесался. А теперь семья, которая купила дом, жалуется на шум и движущиеся предметы. Муж говорит, что видел её в спальне над кроваткой ребёнка. — Над кроваткой? — Нил почувствовал холодок. — Ага. Теперь они боятся за дочь. Поэтому и вызвали. — И мы просто придём и прогоним её? — Мы найдём её останки и сожжём. Это единственный надёжный способ. — Эндрю похлопал по рюкзаку на заднем сиденье. — Там соль, железные прутья, дробовик с соляными патронами. Если она появится раньше, чем мы найдём кости, будем отбиваться. — Соль реально помогает? — Соль не даёт ей пройти. Линия соли — как стена. А выстрел солью рассеивает её на несколько минут. Железо тоже больно причиняет. Но всё это временно. Только сжигание останков работает насовсем. Нил кивнул, впитывая информацию. Три года он учился выживать, прятаться, заметать следы. Но не учился охотиться. Теперь, возможно, придётся учиться и этому. Вопрос только — зачем? Зачем ему это? Он мог бы просто исчезнуть, как делал всегда. Но что-то удерживало... — Почему ты согласился меня взять? — спросил он после очередной паузы. — Ты же не хотел. — Ваймак редко ошибается в людях. — Эндрю чуть повернул голову, бросил на Нила быстрый взгляд и снова уставился на дорогу. — Если он говорит, что ты можешь пригодиться, значит, так и есть. А ещё... — Что? — Ты не врёшь. Ну, почти не врёшь. Недоговариваешь, но не врёшь. Это редкость. Люди обычно врут постоянно. Даже когда не надо. Нил усмехнулся: — Ты читаешь мысли? — Я читаю людей. Это разные вещи. — И что ты читаешь во мне? Эндрю помолчал, потом ответил. Голос его звучал ровно, без эмоций, но слова падали тяжело, как камни. — Страх. Не за себя. За других. Ты боишься, что из-за тебя кто-то пострадает. Поэтому бежишь. Поэтому не подпускаешь никого близко. Поэтому смотришь на всех как на потенциальную угрозу. Ты не параноик, ты просто знаешь цену доверию. Нил замер. Это было слишком близко к правде. Слишком точно. — Ты ничего не знаешь, — глухо сказал он. Голос дрогнул, и он ненавидел себя за эту дрожь. — Знаю. — Эндрю наконец выключил радио, и тишина в салоне стала почти осязаемой. — Я тоже бегал. От всего. От людей, от себя, от прошлого. Пока не понял, что бежать некуда. — И что ты сделал? — Перестал бежать. Начал драться. Они замолчали. Каждый думал о своём. Нил смотрел в окно на серый пейзаж и чувствовал, как внутри поднимается что-то, чему он не мог дать названия. Не надежда — надежда умирает первой. Скорее, слабый интерес: а что, если этот человек прав? Что, если можно не бежать? Что, если можно просто... остаться? Бред. *** Городок, куда они приехали, назывался Мидвилл и был точной копией сотен других таких же захолустий: главная улица с обшарпанными магазинами, церковь на площади с облупившейся краской, несколько кварталов частных домов, пара баров и закусочная, где, судя по виду, уже лет двадцать не меняли меню. Дом с призраком стоял на самой окраине, у кладбища — старый викторианский особняк с облупившейся краской, заколоченными окнами на втором этаже и покосившимся крыльцом. Даже днём он выглядел мрачно: тени от деревьев падали на стены, создавая причудливые узоры, ветер шевелил ставни, и казалось, что дом дышит. — Выглядит как типичное проклятое место, — заметил Нил. — Потому что оно и есть проклятое место, — Эндрю заглушил двигатель, и тишина накрыла их с головой. — Сиди в машине. Я схожу, поговорю с хозяевами. — Я не собачка, чтобы сидеть. — Тогда иди, но молчи. И не пугай их своим... — Эндрю сделал неопределённый жест, — присутствием. Нил фыркнул, но промолчал. Он и сам не хотел, чтобы кто-то обращал на него внимание. Хозяевами оказалась молодая пара с ребёнком лет трёх. Они выглядели измотанными и напуганными. Женщина с тёмными кругами под глазами рассказала, что по ночам слышны шаги на чердаке, а несколько раз вещи сами падали с полок. Муж, бледный и небритый, добавил, что видел женскую фигуру в белом платье, стоящую у окна на втором этаже. И что она смотрела прямо на него. И улыбалась. — Она не злая, — вдруг сказал Нил, и все посмотрели на него. Женщина вздрогнула, муж нахмурился. — То есть, она не хочет причинить вам вред. Она просто... застряла. Не может уйти. Эндрю бросил на него предостерегающий взгляд, но Нил продолжил, сам не зная, откуда берутся слова, но считал нужным озвучить их: — Я чувствую. Здесь не злоба, здесь боль. Она потеряла что-то важное и не может уйти. Может быть, она защищает что-то. Или кого-то. — Откуда ты знаешь? — спросила женщина с надеждой в голосе. — Вы экстрасенс? — У меня... чутьё на такое, — уклонился Нил. — Просто чутьё. Эндрю вмешался, перекрывая дальнейшие расспросы своим холодным, деловым тоном: — Мы разберёмся. Сегодня ночью проведём... работу. Вы можете переночевать у соседей? Или в мотеле. Лучше подальше отсюда. — Да, конечно. — Мужчина быстро закивал, хватая жену за руку. — Мы уже договорились с соседями. Они нас пустят. — Вот и хорошо. Мы свяжемся, когда всё закончим. Не возвращайтесь до нашего звонка. Что бы ни случилось. Когда хозяева ушли, забрав ребёнка и пару сумок, Эндрю повернулся к Нилу. Взгляд у него был тяжёлый. — Чутьё? — Ну да. Я же говорил, что чувствую странное. — Ты чувствуешь призраков? — Иногда. Если они сильные. Если они... как это сказать... отзываются. Эта женщина... она не монстр. Она просто не понимает, что умерла. Или не хочет понимать. Эндрю смотрел на него долгим взглядом, изучающим, пронизывающим насквозь. Потом кивнул, будто принял какое-то решение. — Ладно. Идём искать останки. Чем быстрее найдём, тем быстрее уйдём отсюда. Это место мне не нравится. *** Они обыскали весь дом: подвал, заваленный старым хламом, чердак, где гулял ветер, все комнаты с ободранными обоями и скрипучими половицами. Нил ходил и прислушивался к своим ощущениям. Где-то внутри, под рёбрами, зудел невидимый сигнал, как назойливая муха. Он вёл их, пока они не оказались в маленькой кладовке под лестницей. Там было темно и сыро, пахло плесенью и ещё чем-то сладковато-тошнотворным. — Здесь, — сказал Нил, прижимая руку к холодной стене. — За этой стеной что-то есть. Эндрю без лишних слов взял лом, который нашёл в подвале, и через минуту вскрыл старую фанеру, которой была заделана ниша. За ней обнаружилось пустое пространство, а в нём — скелет, завёрнутый в истлевшее белое платье. Череп смотрел пустыми глазницами прямо на них. — Она здесь... — Голос Нила сел до шёпота. — Её замуровали. Муж убил и спрятал, чтобы никто не нашёл. Чтобы она навсегда осталась с ним. — Бывает, — Эндрю говорил буднично, но в его движениях появилась напряжённость. — Нужно вытащить кости и сжечь. Прямо здесь, в подвале. Там есть старая печь. Они начали собирать останки. Нил старался не смотреть на череп, но чувствовал, как воздух вокруг становится тяжелее, холоднее. Когда Эндрю взял в руки берцовую кость, свеча, которую они поставили для света, мигнула и погасла. Стало темно. И холодно. Не просто прохладно — холод проник под кожу, до костей, до самого нутра. — Она здесь, — прошептал Нил. Из темноты проявился силуэт. Женщина в белом платье, полупрозрачная, с пустыми глазницами, из которых сочился тусклый свет. Она смотрела на свои кости в руках Эндрю, и лицо её искажалось гримасой ярости. — Не троньте, — прошелестел её голос, похожий на шум ветра. — Моё... это моё... Эндрю медленно, не делая резких движений, опустил кость в мешок. — Ты мертва, — сказал он ровно, без страха. — Твоё тело должно быть предано земле или огню. Только тогда ты освободишься. — Нет! — призрак рванулся вперёд, и воздух задрожал. Эндрю мгновенно выхватил из кармана горсть соли и бросил её перед собой, очерчивая линию на полу. Призрак налетел на неё и отшатнулся, зашипев, как кошка. — Работает, — выдохнул Нил. — Ещё бы. — Эндрю достал из рюкзака железный прут и протянул Нилу. — Держи. Если прорвётся — бей. Железо причинит ей боль. Призрак металась вдоль линии соли, не в силах пересечь её. Она выла, плакала, тянула руки к своим костям. — Не забирайте... я без них не могу... я должна быть с ним... — С кем? — спросил Нил, чувствуя, как внутри поднимается жалость. — С моим... с моим ребёнком... — прошептала она. — Я ждала его... я была беременна, когда он убил меня... мой мальчик... я не знала, что он со мной... Нил похолодел. Он посмотрел на скелет — под истлевшим платьем действительно виднелись мелкие косточки. — Здесь был ребёнок, — тихо сказал он. — Она была беременна. Она не просто так застряла. Она ждала ребёнка, которого носила. Эндрю на секунду замер. Потом выдохнул: — Чёрт. Призрак смотрела на них с мольбой. — Похороните нас вместе... пожалуйста... я только этого хочу... Эндрю молчал долго. Потом кивнул: — Мы сожжём кости. Огонь очистит вас обоих. Вы освободитесь вместе. Это лучше, чем гнить в стене. Он достал канистру с бензином, которую прихватил из машины, и щедро полил останки. Нил помогал молча, стараясь не смотреть на женщину, которая теперь стояла тихо и смотрела на них с чем-то похожим на благодарность. — Подожги, — сказал Эндрю, протягивая зажигалку. Нил взял её. Руки слегка дрожали. Он щёлкнул колёсиком, и язычок пламени коснулся пропитанной бензином ткани. Огонь вспыхнул мгновенно, ярко осветив подвал. Призрак вскрикнула — но не от боли, а от облегчения. Она начала таять, растворяться в воздухе, и вместе с ней таял серый комочек рядом — силуэт младенца. — Спасибо, — прошелестело в тишине. — Спасибо... Их не стало. Огонь догорал, и в подвале становилось теплее. Холод ушёл. Нил стоял, глядя на пламя, и чувствовал, как по щеке течёт слеза. Он вытер её быстрым движением, надеясь, что Эндрю не заметил. — Ты как? — спросил Эндрю. Голос его звучал необычно мягко. — Нормально. — Нил сглотнул. — Просто... она ждала так долго. Пятьдесят лет. — Бывает и дольше. — Эндрю похлопал его по плечу — жест, которого Нил совсем не ожидал. — Пошли. Здесь уже ничего не сделаешь. Они вышли из дома, когда огонь в подвале почти погас. На улице моросил дождь, небо было серым, тяжёлым. Нил глубоко вдохнул сырой воздух. — Ты молодец, — сказал Эндрю, садясь в машину. — Чувствуешь их. Это полезно. — Спасибо. Эндрю завёл двигатель и, прежде чем тронуться, достал сигарету, прикурил. Окно чуть приоткрылось. Нил вдохнул запах дыма, смешанный с дождём. — Знаешь, — сказал он, — мне нравится этот запах. — Сигаретный дым? — Эндрю удивлённо поднял бровь. — Да. Эндрю ничего не сказал. Только кивнул и выехал на дорогу. В машине играло радио, та же песня, что и вчера. Нил откинулся на сиденье и закрыл глаза. Впервые за долгое время он чувствовал не страх, не усталость, а что-то другое. Может быть, покой. *** Они въехали во двор базы, когда дождь усилился. Ваймак сидел на крыльце под навесом с чашкой кофе и читал газету, укрыв ноги старым пледом. Увидев их, он поднял бровь: — Живы? — А ты сомневался? — Эндрю вышел из машины, потянулся, хрустнув суставами. — Никогда. — Ваймак посмотрел на Нила. — Ну как, понравилось? — Не совсем то слово. — Нил тоже вышел, подставляя лицо мелкому дождю. Холод бодрил, прогонял остатки тоски. — Но познавательно. — Он справился, — неожиданно сказал Эндрю. — Чувствует призраков. Нашёл останки быстрее меня. И не струсил, когда она явилась. Ваймак одобрительно кивнул: — Молодец. Завтрак на плите. Идите ешьте. Там булочки с корицей остались, Эндрю, твои любимые. — Я не голоден, — буркнул Эндрю, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовольствие. Нил пошёл в дом, но на пороге обернулся. Эндрю стоял у машины, опершись на капот, и смотрел в небо. Дождь мочил его светлые волосы, делая их тёмными. Он достал новую сигарету, прикурил, прикрывая огонёк ладонью от дождя. — Ты идёшь? — спросил Нил. — Позже. Нил кивнул и вошёл внутрь. Внутри пахло свежим кофе и выпечкой. На столе стояла тарелка с румяными булочками, посыпанными корицей и сахарной пудрой. Нил сел, налил себе кофе — чёрный, без сахара — и замер, глядя в кружку. Дверь открылась, вошёл Эндрю, стряхивая капли с куртки. Он сел напротив, взял булочку с тарелки и откусил половину. На его лице мелькнуло выражение почти детского удовольствия — так редко, что Нил замер, боясь спугнуть. — Вкусно? — спросил он. — Ммм, — Эндрю кивнул, прожевал, облизал пальцы от сахара. — Ваймак знает, чем меня задобрить. — А я не люблю сладкое, — сказал Нил, глядя, как Эндрю расправляется со второй булочкой. — С детства не переношу. Мама говорила, что я даже в младенчестве отказывался от сладкой каши. — Странно, — Эндрю пожал плечами. — Сладкое — это единственное, что имеет смысл в этом мире. Остальное — просто топливо. Он доел булочку, запил кофе, и снова стал прежним — холодным, отстранённым. — Отдыхай. Вечером, может, ещё работа будет. Здесь никогда не бывает тихо. Он ушёл в гараж, оставив Нила одного с его мыслями и остывающим кофе. Нил сидел долго. Потом встал, помыл посуду, вытер стол. Вышел на крыльцо. Дождь кончился, небо прояснялось, сквозь тучи пробивалось бледное солнце. В воздухе пахло мокрой землёй. Нил вдохнул поглубже и закрыл глаза.