Дом, который мы не выбрали

«Выехали в шесть утра. Динозаврик на зеркале.» Нил закрыл блокнот и сунул его в рюкзак. Они ехали уже четыре часа, солнце поднялось высоко, и трасса тянулась вперёд бесконечной серой лентой, разрезающей зелёные поля. Эндрю вёл машину молча, но Нил заметил, как тот то и дело бросает короткие взгляды на пассажирское сиденье — будто проверял, не исчез ли он. Или привыкал к тому, что кто-то сидит рядом. Нил взял этот блокнот у Ваймака, тот был не против, — чёрный, твёрдая обложка, страницы в клеточку. Мать говорила, что бумага хранит секреты дольше, чем люди, а секреты — это то, что может убить. Но сейчас ему показалось правильным записать эти слова. Эндрю заправлял машину и смотрел на витрину, где под стеклом лежали пончики, посыпанные сахарной глазурью. Нил купил их, не спрашивая. Эндрю взял пакет и не сказал ни слова, но всю следующую сотню миль жевал, облизывая пальцы, и Нил поймал себя на том, что смотрит на него чаще, чем на дорогу. «День третий. Эндрю снова купил пончики. Оставил мне один.» Номер в Пенсильвании был таким же, как сотни других: две узкие кровати, выцветшие обои в мелкий цветочек, запах дешёвого освежителя воздуха, смешанный с табаком предыдущих постояльцев. Нил проснулся от того, что за окном кто-то громко разговаривал по телефону, и первое, что он увидел, был пончик в салфетке на его подушке. Эндрю уже оделся и сидел на своей кровати, зашнуровывая ботинки. Нил взял пончик, молча откусил. Крем был приторным, тесто — слишком мягким, но он съел всё, до последней крошки. Эндрю покосился на него, и в уголке его губ мелькнуло что-то, похожее на улыбку. « — Сладкое не так уж плохо, — сказал Нил, вытирая пальцы. Эндрю ничего не ответил. «День седьмой. Пересекли границу Огайо. Эндрю пытается найти какую-то песню. Мне не говорит какую именно.» Они въехали в Огайо под вечер. Нил сидел с блокнотом на коленях, но не писал — смотрел, как за окном проплывают поля, фермы, маленькие городки с водонапорными башнями и церквями, чьи шпили уходили в бледное небо. Эндрю молчал уже больше часа, и в салоне было слышно только ровное урчание мотора и шум шин по асфальту. Нил заметил, что Эндрю напевает что-то под нос — тихо, почти беззвучно, но он разобрал мелодию. Старая песня, которую крутили по радио в их первый день в дороге. Нил закрыл глаза и слушал, не открывая их, пока Эндрю не свернул на заправку. Он не спросил про песню. Пусть это будет его секретом. «День девятый. В Огайо. Всё ещё проверяю замки два раза. Эндрю смотрит на меня так, будто это нормально.» Нил закрыл блокнот и спрятал его в рюкзак, на самое дно, под запасную футболку и книгу по демонологии, которую дал Кевин. За окном давно стемнело. Он подошёл к окну, отодвинул край занавески и посмотрел на стоянку. «Импала» стояла прямо под фонарём, чёрный капот блестел в жёлтом свете, отражая мелкие капли росы, выпавшей за ночь. Эндрю всегда парковался так, чтобы видеть машину из номера. Ещё одна привычка, которую Нил перенял за эти дни дороги. В номере было тихо. Эндрю сидел на своей кровати, прислонившись спиной к стене, и чистил нож. Движения его были размеренными, почти медитативными: тряпка, масло, лезвие, снова тряпка. Нил уже знал этот вечерний ритуал — после того, как Эндрю съедал что-нибудь сладкое, он перебирал оружие. Не потому, что не доверял ему, а потому, что это помогало успокоиться. На тумбочке между кроватями стояла пустая картонная коробка из-под пончиков. Эндрю купил их на последней заправке и съел по дороге, не дожидаясь мотеля. Сахарная пудра осталась на его пальцах, на губах, и он слизывал её, пока вёл машину. Нил смотрел на эти быстрые движения и думал о том, что этот человек, способный убить вампира голыми руками, в пончиках становится почти уязвимым. — Ты чего не ешь? — спросил Эндрю, не поднимая глаз от ножа. — Я оставил один. Нил посмотрел на коробку. На дне лежал пончик, посыпанный разноцветной крошкой. Эндрю специально купил ассорти, чтобы попробовать всё, и самый яркий, с глазурью и конфетти, оставил на потом. — Я не люблю сладкое, — сказал Нил. — Странно, — отозвался Эндрю. Он всё-таки взял пончик и откусил половину. Крошка посыпалась на футболку, он стряхнул её, даже не посмотрев. — С детства, — сказал Нил. Он сел на свою кровать, поджав под себя ноги, и обхватил колени руками. — Мама говорила, что я даже в младенчестве отказывался от сладкой каши. — Твоя мать, — Эндрю произнёс это не как вопрос, скорее как приглашение продолжать. Он доел пончик и вытирал пальцы салфеткой. — Мэри Хэтфорд, — сказал Нил. — Она была обычной женщиной. Влюбилась не в того мужчину. Он казался ей красивым, умным, заботливым. Она не знала, что внутри него уже живёт кто-то другой. Нил говорил, глядя в окно, на «Импалу» под фонарём. Он почти никому не рассказывал эту историю. Приёмные родители, которые брали его после того, как мать погибла, знали только то, что он сирота. Друзья, которых он заводил на несколько недель в очередном городе, не знали ничего. Но сейчас, в этом номере, где пахло дезинфекцией и табаком, он чувствовал, что может говорить. Потому что Эндрю не задавал вопросов. Не требовал подробностей. Просто сидел и чистил нож, давая Нилу время. — Она узнала правду, когда я родился. — Нил замолчал, собираясь с мыслями. — Говорила, что почувствовала это сразу. Что во мне есть что-то нечеловеческое. Но она не испугалась. Она любила меня. А когда Натан начал готовить меня к тому, чтобы стать им, она сбежала. Он помнил ту ночь. Ему было восемь, и он почти ничего не понимал. Мать разбудила его среди ночи, прижала палец к губам, и они вышли через чёрный ход, оставив всё — игрушки, одежду, документы. Она вела машину всю ночь, а он смотрел в окно на убегающие назад огни и не плакал. Он уже тогда знал, что плакать нельзя. Плач привлекает внимание, а внимание — это смерть. — Несколько лет мы прятались, — продолжил Нил. — Она меняла имена, города, работу. Научила меня не оставлять следов, не заводить знакомств, не доверять никому. Говорила, что если я выживу, то смогу стать кем угодно. Только не им. Восемь лет — слишком маленький, чтобы понимать, почему вы не можете остаться на одном месте дольше трёх месяцев. Одиннадцать — чтобы запомнить всё: как собирать рюкзак за пять минут, как отвечать на вопросы соседей, как смотреть в глаза и врать так, чтобы никто не заметил. Мать научила его всему, что знала сама. Она была хорошей учительницей. Но она не научила его, как пережить тот день, когда её не станет. — Мне было одиннадцать, когда он нашёл нас, — сказал Нил. — Я проснулся от запаха. Ты знаешь этот запах? Когда горит что-то живое. Не дерево, не пластик. Плоть. Кровь. Я вышел из комнаты, а мама лежала в коридоре. Уже не дышала. А он стоял над ней и улыбался, — Нил сглотнул. — Я помню его лицо. Рыжие волосы, короткая рыжая борода. И глаза. Такие светлые, что в темноте казалось, будто они светятся. Он улыбался, глядя на меня, и в этой улыбке не было ничего человеческого. Нил замолчал. В горле встал ком, но он заставил себя сглотнуть. Он не будет плакать. Он не плакал даже тогда, когда выбирался через разбитое окно и бежал босиком по мокрой траве. Не плакал, когда его подобрала полиция и отправила в приют. Не плакал, когда приёмные семьи возвращали его обратно, потому что он был слишком странным, слишком замкнутым. Он научился не плакать так же, как научился не оставлять следов. Это был навык выживания. — Он сказал: «Ты мой сын. Ты всегда вернёшься ко мне». — Нил говорил ровно, глядя в темноту за окном. — Я выпрыгнул в окно и побежал. Потом были чужие люди, которые брали меня на время. Друзья матери, дальние родственники, которых она оставила в списке на случай, если с ней что-то случится. Они прятали меня, пока могли. Но Натан находил их. Одних убивал, других запугивал. И каждый раз, когда кто-то погибал, я уходил дальше. С одиннадцати до шестнадцати он жил у семи разных людей. Дольше всех — у священника в маленькой церкви на севере. Священник сказал ему: «Оставайся, сынок, Бог защитит». Бог не защитил. Священник погиб в пожаре, который начался посреди ночи. Нил успел выскочить за секунду до того, как обрушились балки. После этого он перестал искать убежища у других. Решил, что будет один. Что если он один, то никто не пострадает. — В шестнадцать я ушёл окончательно, — сказал Нил. — Сменил имя, цвет волос, начал носить линзы. Научился исчезать. Три года никто не мог меня найти. А потом я увидел в газете те символы и понял, что он снова близко. Он замолчал. Рассказ кончился, и в комнате повисла тишина, нарушаемая только ровным дыханием Эндрю и далёким гулом трассы. Нил смотрел на свои руки, на шрам на левом запястье — память о стекле, когда он вылезал через окно в ту ночь. Эндрю молчал долго. Нил уже думал, что тот не скажет ничего, но потом услышал, как нож лёг на тумбочку, как скрипнула кровать. — Мне было четыре, когда мать оставила нас, — сказал Эндрю. Голос его звучал ровно, будто он рассказывал о чужой жизни. — Мы с Аароном. Она была наркоманкой. Мы проснулись, а её нет. Я не знал, что делать. Я умел только открывать холодильник и включать воду. Но я заботился о нём. Две недели мы были одни, пока соседка не вызвала полицию. Нил поднял голову. Эндрю сидел на кровати, прислонившись к стене, и смотрел в потолок. Лицо его было спокойным, но Нил видел, как напряжены его плечи, как сжаты пальцы на одеяле. — Потом были приёмные семьи, — продолжил Эндрю. — Нас разлучили. Я не знал, где Аарон, и не мог его найти. Я рос, меня переводили из дома в дом, и каждый раз я думал о нём. Когда мне исполнилось восемнадцать, я начал искать. Нашёл через два года. Он не хотел меня знать. Сказал, что я мог найти его раньше. — Он был зол, — тихо сказал Нил. — Был. — Эндрю усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Он не знал, что я писал ему письма каждую неделю, но их не пропускали. Не знал, что я три раза сбегал из приёмных семей, чтобы найти его, и меня возвращали. Он просто знал, что его бросили. Сначала мать, потом брат. Я не мог ему объяснить. А потом перестал пытаться. — А теперь? — Теперь мы учимся. — Эндрю повернул голову и посмотрел на Нила. В темноте его глаза казались чёрными, глубокими. — Он дал тебе динозаврика. Знаешь, что это значит? Нил покачал головой. Динозаврик висел на зеркале заднего вида, и каждый раз, когда Нил садился в машину, он видел его. Маленький, такой. — Когда нам было шесть, мы жили в одной приёмной семье. У них был автомат с игрушками в прачечной. Я украл четвертак из кармана приёмного отца и купил этого динозавра. Сказал Аарону, что динозавры сильные и никого не боятся, а значит, и мы не будем бояться. Он хранил его всё это время. Даже когда мы не разговаривали. Даже когда он ненавидел меня. — Эндрю помолчал. — Он никогда с ним не расставался. А теперь отдал тебе. Нил сжал пальцы. Он вспомнил, как Аарон протянул ему этот брелок на крыльце, перед отъездом. Сказал: «Пусть будет с тобой. На память». Нил тогда не понял, что это значит. Теперь он понимал. Аарон отдал ему самое дорогое, что у него было. — Я сохраню, — сказал Нил. — Знаю. Они снова замолчали. За стеной кто-то включил телевизор, послышались приглушённые голоса. Где-то хлопнула дверь, залаяла собака. Обычные звуки обычного мотеля. Нил слушал их и думал о том, как странно устроена жизнь. Много лет назад мать вытащила его из дома, где жил демон. А другая женщина бросила двух маленьких мальчиков одних в пустой квартире. И теперь эти мальчики сидели в мотеле на границе штатов. — Эндрю, — позвал Нил. — М? — Ты когда-нибудь злился на неё? На мать. Эндрю молчал так долго, что Нил уже подумал, что он не ответит. Потом услышал тихое: — Злился. Долго. Пока не понял, что она сделала нам подарок. — Какой? — Она оставила нас вдвоём. Если бы она забрала нас с собой, мы бы росли в притонах, видели бы то, что дети не должны видеть. А так... — Он пожал плечами. — Я научился заботиться о ком-то. Это единственное, что я умею хорошо. — Ты умеешь убивать демонов, — заметил Нил. — Это то же самое. Защищать. Нил подумал об этом. О том, как Эндрю прикрывал его в схватке с вампирами, как встал между ним и культистом в ту первую ночь, как каждое утро проверяет масло в «Импале». О том, как он разделил последний пончик, хотя хотел съесть его сам. О том, как сидел в этой комнате и чистил нож, давая Нилу время рассказать то, что он никому не рассказывал. — Ты прав, — сказал Нил. — Это одно и то же. Утром они выехали затемно. Нил любил это время — когда мир ещё спит, а дорога пуста, и кажется, что вы одни во всей вселенной. «Импала» шла ровно, мотор урчал привычную мелодию. Динозаврик покачивался на зеркале заднего вида, ловя отблески фар встречных машин. Нил купил кофе на заправке, пока Эндрю заливал бензин. Запах бензина и свежей выпечки смешивался с утренней прохладой, и Нил поймал себя на мысли, что этот запах начинает казаться ему родным. Как запах табака в салоне. Как скрип половиц на базе Ваймака. Как тихий смех Ники за ужином. Он протянул Эндрю стаканчик. Тот взял, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Нил опустил глаза и сделал глоток из своего — чёрный, без ничего, как он привык за последние дни. Эндрю пил с молоком и сахаром. Боулинг-Грин появился на горизонте через два часа. Городок был таким же, как сотни других, что Нил видел за годы скитаний: главная улица с парой магазинов, церковь с облупившейся краской, заправка, закусочная. Но было в нём что-то неуловимо тревожное. Дома казались притихшими, будто город затаил дыхание. На улицах не было видно детей, а прохожие, попадавшиеся навстречу, смотрели под ноги и торопились по своим делам. Нил чувствовал это кожей — напряжение, разлитое в воздухе, как запах озона перед грозой. Но холод, который сопровождал присутствие нечисти, отсутствовал. Он прислушался к себе, к тому внутреннему компасу, который за три года ни разу не ошибался. Тишина. Никакого холода, никакого запаха гари. Только смутное беспокойство. — Не демоны, — сказал он. — Люди, — кивнул Эндрю. — Иногда они страшнее. Они свернули к полицейскому участку — одноэтажному зданию из красного кирпича с выцветшим флагом над крыльцом. Внутри пахло кофе и старой бумагой. Шериф, грузный мужчина с седыми усами, встретил их настороженно, но, увидев удостоверения, которые Эндрю протянул ему с невозмутимым видом, заметно расслабился. — ФБР? — переспросил он, разглядывая корочки. — А мы не вызывали... — Мы по своей инициативе, — ответил Эндрю. — Три жертвы за неделю. Однотипные. У нас есть основания полагать, что убийца может перемещаться между штатами. Шериф провёл рукой по лицу. Он выглядел усталым — под глазами залегли тёмные круги, мундир сидел мешковато. — Проходите, — сказал он, пропуская их в кабинет. На столе лежали фотографии. Нил взял их в руки и почувствовал, как внутри всё сжалось. Символы на груди жертв были похожи на те, что оставлял Натан. Тот же рисунок, та же композиция. Но линии были чуть кривыми, пропорции нарушены. Будто ребёнок пытался скопировать чертёж взрослого. Рука, наносившая эти знаки, не знала их истинного значения — она просто повторяла увиденное когда-то. — Кто-то из местных, — сказал Эндрю, не спрашивая. — Есть группы, которые этим занимаются? Шериф замялся. Видно было, что ему не хочется выносить сор из избы, но фотографии на столе не оставляли места для сомнений. — Есть одна компания, — сказал он нехотя. — Молодёжь. Собираются по ночам за старым кладбищем. Говорят, демонов призывают. Я думал, баловство. А потом... — Где они собираются? — спросил Эндрю. — За старой церковью. Там подвал, ещё с прошлого века. Мы туда не заходили — не было оснований. — Теперь есть. Они ушли, не дожидаясь вопросов. Шериф, кажется, был рад, что проблема переходит в чужие руки. Нил смотрел на него и думал о том, сколько ещё таких городков, где люди закрывают глаза на то, что не хотят видеть. Люди не видят демонов, даже когда те стоят рядом. Не видят, потому что не готовы. Потому что если признать, что монстры существуют, придётся признать, что они могут прийти за тобой. Они объехали город, стараясь не привлекать внимания. Нил смотрел на аккуратные домики с палисадниками, на церковь с колокольней, на школу, на детскую площадку, где не было детей. Город боялся. Не демонов — себя. Своих соседей, которые могли оказаться теми, кто убивает по ночам. К вечеру они нашли старую церковь. Она стояла на отшибе, окружённая кладбищем с покосившимися надгробиями. Здание было заброшено: окна заколочены, крыша местами провалилась, стены покрыты граффити. Нил чувствовал, как воздух здесь становится тяжелее, гуще. Не от нечисти — от человеческого страха, который пропитал эти камни за десятилетия. Они обошли церковь и нашли вход в подвал — тяжёлую деревянную дверь, окованную железом. На двери были нацарапаны символы. Те самые. Кривые, неумелые, но узнаваемые. Нил коснулся их пальцами. Древесина была холодной, шершавой. — Ждём, — сказал Эндрю. Они нашли укрытие за кучей старых досок и сели. Ночь опускалась быстро, звёзды зажигались одна за другой. Где-то вдалеке ухала сова, ветер шелестел листвой. Нормальные звуки, но здесь они казались чужими. Нил смотрел на дверь подвала и думал о том, как много раз он сидел вот так, в засаде, в ожидании. Только раньше он ждал момента, чтобы сбежать. А теперь он ждал, чтобы защитить. В первом часу ночи из темноты вышли трое. Молодые парни, лет по двадцать, в чёрных балахонах, с факелами. Они двигались неуверенно, оглядываясь, будто сами боялись того, что делали. Один нёс тяжёлый мешок, второй — книгу, третий — нож. Нил смотрел на них и не чувствовал ничего, кроме горечи. Они были ровесниками ему. Могли бы учиться, работать, любить. Вместо этого они вышли в ночь, чтобы играть в монстров. — Пора, — сказал Эндрю. Они вышли из укрытия одновременно. Эндрю двигался бесшумно, как тень. Нил — чуть громче, но достаточно тихо. Парни обернулись, когда они оказались в десяти шагах. На их лицах отразился ужас. — Кто вы? — спросил высокий, пытаясь казаться храбрым. Голос его дрожал. — Те, кто положит конец вашим играм, — сказал Эндрю. — Вы убили трёх человек. — Мы... мы не убивали! — выкрикнул второй. — Мы просто ритуалы проводили. Чтобы демона призвать. А убийства... это не мы! — Кто? — Мы не знаем! — третий уронил мешок, и на землю выкатились свечи, книги, какая-то старая кость. — Мы нашли эти символы в интернете, думали, прикол. А потом кто-то начал убивать. Мы испугались, хотели остановиться, но... но он сказал, что если мы перестанем, он убьёт нас. — Кто сказал? — спросил Нил. Парни смотрели на него с ужасом. Нил знал, как он выглядит в полумраке — бледный, с глазами, которые, возможно, уже начали светиться золотом. Он чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, и подавил это усилием воли. — Там, в подвале, — прошептал высокий. — Он там. Он говорит с нами. Приказывает. — Откройте дверь, — сказал Эндрю. Высокий дрожащими руками достал ключ и открыл замок. Дверь со скрипом отворилась, из подвала пахнуло сыростью и чем-то знакомым. Нилу показалось, что он чувствует запах гари. Эндрю взял один факел, Нил — второй. Они спустились в подвал. Внизу было темно и сыро. Стены из старого камня, сводчатый потолок, земляной пол. В центре стоял алтарь — грубо сколоченный деревянный стол, на котором лежали ножи, свечи, книги. Но главное было на стенах. Символы. Те самые символы, которые Нил видел на телах жертв. Вырезанные в камне, грубо, неумело, но узнаваемо. А в центре, на стене напротив входа, был нарисован портрет. Нил узнал его сразу. Натан. Рыжие волосы, короткая рыжая борода, пустые светлые глаза. Он смотрел с портрета той самой улыбкой, которую Нил помнил с детства: холодной, торжествующей, нечеловеческой. Но это был не Натан. Это был рисунок. Люди пытались изобразить демона, которого никогда не видели. Из темноты донёсся шёпот. Тихий, шипящий, будто ветер в сухой траве. «Пришёл... сын... пришёл...» Нил похолодел. Он узнал этот голос. Не Натана. Что-то другое. Что-то, что подражало ему. — Выходи, — сказал Эндрю. Из тени шагнула фигура. Человек. Мужчина лет тридцати, с бритой головой и пустыми глазами. Он улыбался, и в этой улыбке было что-то неправильное, слишком широкое. — Вы пришли, — сказал он голосом, который не был его собственным. — Я ждал. — Кто ты? — спросил Нил. — Я тот, кто служит Натану. Тот, кто принесёт ему сына. — Мужчина шагнул вперёд. — Он обещал мне силу. Власть. Всё. — Ты убивал людей, — сказал Эндрю. — Жертвы. Малые жертвы для великой цели. — Глаза мужчины загорелись жёлтым безумием. — Натан придёт. Он заберёт сына. — Натан не придёт, — сказал Эндрю. — Он даже не знает, что ты существуешь. — Лжёшь! — закричал мужчина. — Он говорил со мной! Он являлся мне во снах! Рыжий, с бородой, с глазами, которые жгли меня! — Ты сумасшедший, — сказал Нил. — Ты убивал людей, потому что хотел убивать. А Натан даже не знает твоего имени. Мужчина замер. Его лицо исказилось. Потом он бросился вперёд, выхватывая нож. Нил шагнул навстречу, перехватил руку, вывернул. Кость хрустнула, мужчина закричал, и в этот момент Нил почувствовал холод. Тот самый холод, который он помнил с детства. Он шёл откуда-то изнутри, поднимался из груди, растекался по рукам. Нил смотрел, как его пальцы сжимают горло мужчины, и не мог остановиться. «Нил!» — голос Эндрю донёсся издалека. Он не слышал. Он чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, что-то, что хотело взять, забрать, уничтожить. В этом было что-то сладкое, почти наркотическое. «Нил, остановись!» Эндрю схватил его за плечо, рванул назад. Нил отпустил. Мужчина рухнул на землю, хватая ртом воздух. Нил смотрел на свои руки. Они дрожали. На пальцах не было крови, но он чувствовал её. Чувствовал, как она стекает по рукам, хотя её не было. Эндрю повернул его к себе. «Смотри на меня». Нил поднял глаза. Эндрю смотрел на него в упор, и в его взгляде не было страха. Только спокойствие. — Ты здесь, — сказал Эндрю. — Ты не стал им. Ты остановился. — Я... я мог... — Но не стал. Это главное. Холод внутри начал отступать, таять. Нил посмотрел на мужчину, который лежал на земле и смотрел на них с ужасом. Безумие из его глаз ушло. Остался только страх. — Что... что ты такое? — прошептал он. — Тот, кого ты не должен был трогать, — ответил Эндрю. Он наклонился, связал мужчину и поднял на ноги. Они передали культистов шерифу. Тот обещал разобраться. *** Нил сидел в машине, глядя на свои руки, и чувствовал, как внутри всё ещё дрожит что-то. Эндрю сел за руль, завёл двигатель. «Импала» выехала из городка. Некоторое время они ехали молча. — Ты как? — спросил Эндрю. — Не знаю, — ответил Нил. — Я чувствовал это. Ту силу. Я хотел убить его. — Ты хотел защититься. — Я хотел убить. Это была жажда. — Это твоя кровь. Она реагирует на угрозу. — А если в следующий раз я не смогу остановиться? Эндрю свернул на обочину, заглушил двигатель и повернулся к Нилу. В свете приборной панели его лицо казалось вырезанным из камня. — Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он. — Ты не стал им, когда мог. Ты не станешь им никогда. — Откуда ты знаешь? — Потому что я видел тебя. Ты спас девушку в первую ночь. Ты прикрыл Аарона. Ты каждый день борешься с тем, что внутри. Это и есть сила. Нил молчал. Внутри что-то отпускало, и на смену холоду приходило тепло. Эндрю достал сигареты, прикурил, выпустил дым в приоткрытое окно. Некоторое время они сидели в тишине, глядя на звёзды. — Эндрю, — позвал Нил. — М? — Ты сказал, что боишься не успеть защитить тех, кого должен. А я в их числе? Эндрю докурил, затушил окурок. — Ты первый, — сказал он. — С Аароном я хотя бы знаю, что он в безопасности. А ты... Он не закончил. Нил и так понял. — Я не просил тебя об этом, — сказал Нил. — Знаю. — Я не хочу, чтобы ты из-за меня... — Это не из-за тебя, — перебил Эндрю. — Это для меня. Я делаю это для себя. Ты нужен мне живым. Всё просто. Он завёл двигатель, и «Импала» снова выехала на трассу. Они ехали по пустой ночной дороге, звёзды над ними горели ярко. Нил смотрел на динозаврика, качающегося на зеркале, и думал, что Эндрю прав. Он остановился. Он выбрал не убивать. Значит, он ещё человек. Пока что. Впервые за долгое время он чувствовал, что идёт не один. Что рядом есть тот, кто не даст ему упасть.