Дом, который мы не выбрали

Третий самолёт упал через две недели после второго. «Британские Авиалинии», рейс 753, Бостон — Лондон. Сорок семь человек на борту, все погибли. Предварительная версия — отказ гидравлики, но чёрный ящик записал то же самое, что и в двух предыдущих случаях: перед тем, как связь прервалась, в кабине пилотов раздался голос. Не паники, не криков. Голос звучал спокойно, почти ласково, и слова были одни и те же: «Не бойтесь. Это не больно. Просто закройте глаза». Нил перечитал расшифровку в четвёртый раз, сидя на кровати в мотеле на окраине Кливленда. За окном серел рассвет, Эндрю спал на своей кровати, свернувшись в клубок под тонким одеялом, и Нил старался не шуршать страницами. Он уже знал этот текст наизусть, но всё равно возвращался к нему, пытаясь услышать в словах что-то знакомое. Голос на записи не был голосом Натана — Нил знал голос отца слишком хорошо, чтобы спутать. Но что-то в интонациях, в этой тягучей, гипнотической ласковости отзывалось внутри холодом. Демон. Не высший, не из клана Морияма, но достаточно сильный, чтобы управлять человеком на расстоянии и выводить из строя сложные системы. Ваймак предположил, что это один из «странников» — демонов, которые не вселяются в людей надолго, а используют тело как временный сосуд, чтобы перемещаться и сеять хаос. Они питаются страхом, и авиакатастрофа даёт им огромную подпитку. Эндрю сел на кровати, когда Нил уже заваривал кофе в крошечной кофеварке, которую нашёл в тумбочке. Его волосы были взлохмачены, лицо — ещё более бледное, чем обычно, и Нил заметил, что он спал плохо. За последние три дня Эндрю стал ещё более молчаливым, чем всегда. Он не жаловался, не объяснял, но Нил чувствовал напряжение, которое висело в воздухе, как запах озона перед грозой. — Кофе, — сказал Нил, протягивая ему кружку. Эндрю взял, кивнул, сделал глоток. Поморщился — кофе был чёрный, без сахара, потому что Нил не знал, сколько сахара тот кладёт. Обычно Эндрю заказывал себе сам или молча добавлял сахар из пакетиков. Сейчас он просто пил горькое, и это было ещё одним знаком того, что что-то не так. — Сегодня летим, — сказал Эндрю. Не вопрос, не размышление. Просто факт. — Да. — Нил сел напротив, обхватив ладонями свою кружку. — Рейс 1618, Детройт — Чикаго. Тот же наземный сотрудник, Мартин Кроули. Если демон действительно работает через него, он будет на борту. — Или демон уже в ком-то из экипажа. — Или так. — Нил помолчал. — Ваймак передал ритуал. Латынь, святая вода, железный прут, освящённый в церкви. Всё как обычно. Эндрю кивнул и отвернулся к окну. Нил смотрел на его профиль — острые скулы, светлые волосы, отросшие и падающие на лоб, тёмные круги под глазами. Он выглядел так, будто нёс на плечах что-то тяжёлое, и Нил не знал, как спросить об этом. Они не говорили о чувствах — это было правилом, которое Эндрю установил в первую же ночь в дороге. «Я не спрашиваю, что у тебя внутри. Ты не спрашиваешь, что у меня». Нил согласился тогда, но сейчас правило казалось неправильным. — Ты боишься, — сказал он. Эндрю замер. Медленно повернул голову, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего Нил никогда не видел. Не злость, не раздражение. Страх. Чистый, незащищённый, который он обычно прятал так глубоко, что Нил почти поверил, что его нет. — Я не боюсь, — сказал Эндрю. Его голос был ровным, но Нил услышал, как он дрогнул на последнем слоге. — Врёшь. — Я не умею врать. — Ты умеешь молчать. Это не одно и то же. Эндрю отвернулся. Несколько секунд он смотрел в окно на пустую парковку, на серое небо, на чёрную «Импалу», которая ждала их внизу. Потом сказал тихо, почти шёпотом: — Я никогда не летал. С детства. — Почему? — Потому что это не мой выбор. Когда ты в самолёте, ты не управляешь ничем. Ты отдаёшь свою жизнь в чужие руки. Пилоту, диспетчеру, погоде, демону, — Он замолчал, потом добавил: — Моя мать оставила нас в квартире. Мы были одни две недели. Я не знал, вернётся она или нет. Каждый день я ждал. И ничего не мог сделать. Только ждать. Нил слушал и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое. Не жалость — Эндрю не потерпел бы жалости. Понимание. Он знал это чувство — беспомощность перед тем, что ты не можешь контролировать. Ожидание, которое длится годами. — Мы справимся, — сказал Нил. — Я с тобой. — Это ничего не меняет. — Меняет. Ты не один. Эндрю посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул и допил кофе одним глотком. — Собирайся. Рейс через четыре часа. *** Они прошли регистрацию без проблем — Ваймак снабдил их не только билетами, но и удостоверениями сотрудников Национального совета по безопасности на транспорте. На контроле безопасности Эндрю молча протянул корочки охраннику. — Служебное расследование, — сказал он ровно. — Оборудование для экспертизы. Охранник повертел удостоверения, глянул на сумку, которую Эндрю нёс через плечо, и махнул рукой: — Проходите. Третий выход. Никто не спросил, почему в сумке лежит металлический прут, завёрнутый в ткань, и пластиковая бутылка с мутноватой жидкостью. Ваймак предупреждал: на таких рейсах служба безопасности работает спустя рукава, а удостоверения федералов открывают любые двери. Нил перевёл дыхание, когда они отошли от стойки. Эндрю даже не обернулся. — Привыкай, — бросил он через плечо. — Документы решают всё. Эндрю шёл молча, сжимая в руке маленькую сумку, в которой лежало оружие. Латинский текст они выучили наизусть по дороге. Нил читал его снова и снова, пока Эндрю вёл машину, и теперь слова крутились в голове, как заезженная пластинка. У выхода на посадку Эндрю остановился. Он смотрел на стеклянный рукав, ведущий к самолёту, на серебристый корпус «Боинга», на людей, которые шли по трапу с беззаботными лицами. Нил встал рядом и не говорил ничего. Просто ждал. — Пошли, — сказал Эндрю и шагнул вперёд. В салоне было тесно, пахло пластиком и чужими духами. Они заняли свои места у окна — два кресла в хвосте, откуда был виден весь салон. Эндрю сел у окна, Нил — рядом, ближе к проходу. Он заметил, как побелели костяшки пальцев Эндрю, когда тот сжал подлокотник. — Дыши, — тихо сказал Нил. — Я дышу. — Слишком часто. Эндрю бросил на него короткий взгляд, но ничего не ответил. Нил протянул ему наушники — маленькие, пластиковые, которые дают на рейсах. — Музыка помогает. — Не помогает. — А что помогает? — Не знаю. — Эндрю взял наушники, но не надел. Просто сжал их в кулаке. Самолёт начал выруливать на взлётную полосу. Стюардессы прошли по проходу с инструкцией, пилот что-то сказал по громкой связи, но Нил не слушал. Он сканировал салон, пытаясь почувствовать то, что всегда чувствовал, когда рядом была нечисть. Сначала ничего. Только обычные люди, спешащие по своим делам, уставшие, взволнованные, равнодушные. Потом, когда самолёт разогнался и оторвался от земли, он почувствовал холод. Не тот холод, который бывает от сквозняка. Тот, что поднимается изнутри, заставляет волоски на затылке вставать дыбом, а сердце — биться быстрее. Нил перевёл взгляд на кабину пилотов. Дверь была закрыта, но холод шёл оттуда. Или из-за неё. — Здесь, — шепнул он Эндрю. — Вижу, — ответил тот. Его голос был ровным, но Нил чувствовал, как напряжены его плечи. Самолёт набрал высоту. За иллюминатором проплывали облака, солнце слепило глаза. Всё выглядело нормально. Пассажиры раскрыли ноутбуки, развернули газеты, стюардессы развозили тележку с напитками. Только Нил и Эндрю сидели неподвижно, вслушиваясь в каждый звук. Через двадцать минут полёта Нил почувствовал, что холод усилился. Он посмотрел на дверь кабины и увидел, как она чуть приоткрылась. Из щели выглянул пилот — мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и усталым лицом. Он оглядел салон рассеянным взглядом, и Нил заметил, что его глаза были странно пустыми. Будто он смотрел, но не видел. Пилот скрылся за дверью. Через минуту по громкой связи раздался голос — тот самый, который Нил слышал на записи чёрного ящика. — Дамы и господа, это ваш капитан. Мы вошли в зону небольшой турбулентности, просьба вернуться на свои места и пристегнуть ремни. Голос был спокойным, ровным, но в нём было что-то не так. Слишком спокойным, слишком ровным. Нил посмотрел на Эндрю. Тот смотрел в потолок, и его лицо было белым, как бумага. — Это он, — сказал Нил. — Знаю. — Надо идти. — Знаю. Эндрю не двигался. Нил видел, как дрожат его пальцы на подлокотнике, как напряжены мышцы шеи. Он был парализован страхом, и Нил вдруг понял, что это не просто фобия. Это было что-то глубже. Потеря контроля, которая для Эндрю равнялась смерти. — Эндрю, — Нил коснулся его руки. — Смотри на меня. Эндрю повернул голову. В его глазах было что-то дикое, затравленное. — Мы справимся. Вместе. Я здесь. Я не дам тебе упасть. Эти слова были теми самыми, которые он хотел услышать когда-то сам. И сейчас он говорил их Эндрю, потому что верил в них. Потому что они были правдой. Эндрю смотрел на него несколько секунд. Потом кивнул и медленно, будто преодолевая невидимую стену, поднялся. — Пошли. Они двинулись по проходу к кабине пилотов. Нил шёл первым, Эндрю — за ним. Салон качало, и пассажиры начали нервничать, оглядываясь по сторонам. Стюардесса преградила им дорогу. — Извините, проход запрещён. — Нам нужно поговорить с капитаном, — сказал Нил, доставая фальшивое удостоверение. — Федеральная служба безопасности. Стюардесса растерялась. В этот момент самолёт резко тряхнуло, и она ухватилась за спинку кресла. По громкой связи снова раздался голос пилота: — Не волнуйтесь, дамы и господа, это всего лишь воздушная яма. Всё под контролем. Но Нил слышал в его голосе смех. Тихий, почти неслышимый, но от него кровь стыла в жилах. Он отодвинул стюардессу и открыл дверь в кабину. Внутри было темно. Не просто сумрачно — неестественно темно, будто свет поглощался чем-то невидимым. Пилот сидел на своём месте, уставившись в приборную панель. Его губы шевелились, и он что-то бормотал, но слов было не разобрать. — Капитан, — сказал Нил, делая шаг вперёд. Пилот повернулся. Его глаза были чёрными — полностью, без белков, без радужки. Из глубины этих чёрных глаз смотрел кто-то другой. — А, охотнички, — голос пилота изменился. Стал ниже, глубже, и в нём было то самое спокойное, ласковое зло, которое Нил слышал на записи. — А я думал, вы не придёте. — Выходи из него, — сказал Эндрю. Голос его звучал ровно, хотя Нил чувствовал, как он дрожит. — Выйти? — Демон в теле пилота усмехнулся. — Зачем? Мне здесь нравится. Столько страха вокруг. Вы даже не представляете, какой вкусный страх. Самолёт снова тряхнуло. За окнами кабины потемнело, хотя они должны были лететь в ясном небе. — Посмотри, — сказал демон, кивая на приборную панель. — Сейчас я отключу автопилот. Потом гидравлику. А потом мы просто будем падать. Сорок минут падения. Сорок минут, пока люди будут кричать, молиться, плакать. Сорок минут чистого, незамутнённого страха. Это лучшее, что я ел за последние сто лет. — Не сегодня, — сказал Нил и шагнул вперёд. Демон засмеялся. Смех заполнил кабину, ударил по ушам, и Нил почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Та самая сила, которая просыпалась в моменты опасности. Он подавил её, сжал в кулак, заставил замолчать. — Не сейчас, — прошептал он себе под нос. — Ты мне не нужен. — Ты полукровка, — вдруг сказал демон, глядя на него с интересом. — Я чувствую. Кровь демона в тебе. Ты мог бы быть на моей стороне. — Я на своей стороне. — Своей? — Демон усмехнулся. — Нет у тебя своей стороны. Ты ничей. Беглец, на которого охотятся свои же. Твой отец ищет тебя. Весь мир хочет кусок от тебя, а ты всё ещё думаешь, что можешь быть на чьей-то стороне? Нил почувствовал, как слова ударили больно. Потому что это была правда. Часть правды, которую он знал, но старался не думать о ней. — Заткнись, — сказал Эндрю. Он шагнул вперёд и встал рядом с Нилом. В его руке блеснул железный прут, и в свете приборов его лицо казалось вырезанным из камня. — Он на моей стороне. И этого достаточно. Нил посмотрел на него. В этот момент, посреди трясущегося самолёта, в темноте кабины, где демон готовился убить всех, он почувствовал что-то, чего не чувствовал никогда. Не просто тепло. Дом. — Начинаем, — сказал он. Они начали читать заклинание в унисон. Латынь лилась с их губ тяжело, непривычно, но каждое слово было выучено наизусть. Демон зашипел, его лицо исказилось, чёрные глаза засветились красным. — Не надо! — закричал он голосом пилота. — Я уйду! Я просто уйду! — Поздно, — ответил Эндрю. Он плеснул святой водой в лицо демона. Тот закричал, и изо рта пилота повалил чёрный дым. Дым клубился, метался по кабине, пытаясь найти выход, но Нил и Эндрю продолжали читать. Слова заклинания били по демону, как удары хлыста. Когда Нил выкрикнул последнюю строчку, демон взвизгнул и вырвался из тела пилота чёрной струёй. Дым закружился, ударился о стены кабины и исчез в вентиляции. Стало тихо. Слишком тихо. Пилот обмяк на кресле. Его глаза закрылись, лицо было бледным, но Нил чувствовал, что он жив. Самолёт снова тряхнуло, и Нил посмотрел на приборную панель. Автопилот был выключен. Гидравлика падала. Они теряли высоту. — Эндрю, — сказал Нил, — надо посадить. — Я не умею. — А я умею. — Нил сел в кресло второго пилота. — Мать учила. На случай, если придётся угнать самолёт. Она была предусмотрительной. — Твоя мать учила тебя водить самолёт? — Эндрю смотрел на него так, будто видел впервые. — Она учила меня всему, что могло спасти жизнь, — Нил взялся за штурвал. — Помоги привести его в чувство. Эндрю наклонился над пилотом, похлопал по щекам. Тот застонал, открыл глаза. В них больше не было черноты — только испуг и растерянность. — Что… что случилось? — Вы отключились, — сказал Эндрю. — Нам нужно посадить самолёт. Сейчас. Пилот посмотрел на приборы, и его лицо стало белым. — Мы теряем высоту. Гидравлика… Боже, гидравлика отказала. — Справитесь, — сказал Нил. — Я помогу. Пилот взял управление. Его руки дрожали, но он действовал профессионально, переключая тумблеры, что-то бормоча себе под нос. Нил помогал, как мог, подсказывая показания приборов, следя за высотой. Самолёт снижался. За окнами кабины появилась земля — поля, дороги, маленькие городки. Слишком близко, слишком быстро. — Нам нужна полоса, — сказал пилот. — Любая полоса. — Впереди аэропорт, — ответил Эндрю, глядя на карту. — Милуоки. Двадцать миль. — Мы не дотянем. — У нас нет выбора, — сказал Нил. Они снижались. Самолёт трясло, пассажиры кричали, стюардессы пытались их успокоить. Нил слышал всё это краем уха, но сосредоточился на главном: высота, скорость, угол снижения. Мать учила его сажать маленький «Сессна» на пустынном поле. Это был «Боинг» с отказавшей гидравликой. Но принцип был тот же. Не паниковать. Делать то, что нужно. — Выпускаю шасси, — сказал пилот. — Не работает, — ответил Нил. — Тогда садимся на брюхо. Пилот действовал хладнокровно. Нил помогал, и их движения были синхронными, будто они работали вместе много лет. Полоса приближалась. Слишком быстро, слишком неровно. — Держи, — сказал Нил. — Держу. Самолёт коснулся земли. Удар, скрежет, визг металла. За иллюминаторами полетели искры. Нил вжался в кресло, чувствуя, как всё тело трясёт. Рядом Эндрю держался за спинку кресла, и его лицо было белым, но он не закрыл глаза. Самолёт замедлялся. Ещё удар, ещё, и потом — тишина. Тишина, в которой слышно только дыхание. — Мы сели, — сказал пилот. Его голос дрожал. — Мы сели. Боже, мы сели. За дверью кабины раздались аплодисменты, крики, плач. Нил отпустил штурвал и посмотрел на свои руки. Они дрожали. — Ты как? — спросил Эндрю. — Нормально, — ответил Нил. — А ты? Эндрю посмотрел на него. Его глаза всё ещё были испуганными, но в них появилось что-то новое. Облегчение. Гордость. — Я не закрыл глаза, — сказал он. — Знаю. Они сидели в тишине, пока к самолёту подъезжали пожарные машины, пока открывали двери, пока пассажиров выводили по надувным трапам. Нил смотрел в иллюминатор на суету внизу и думал о том, что они сделали. Спасли людей. Остановили демона. И сделали это вместе. *** Аэропорт Милуоки встретил их хаосом. Пассажиров эвакуировали, журналисты уже кружили, как стервятники, полицейские оцепили периметр. Нил и Эндрю смешались с толпой, вышли через служебный выход, где их ждала взятая напрокат машина — «Импала» осталась на парковке в Детройте, и за ней нужно будет вернуться позже. Они ехали по пустому шоссе, когда солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжевое. Нил вёл машину, Эндрю сидел рядом и смотрел в окно. Молчание было тяжёлым, но не враждебным. Просто им обоим нужно было время. — Остановись, — сказал Эндрю. Нил съехал на обочину. Они вышли из машины, и Эндрю достал сигареты. Его руки всё ещё дрожали, когда он прикуривал, но он не пытался это скрыть. — Ты справился, — сказал Нил, опираясь на капот. — Мы справились. — Да. — Нил помолчал. — Я думал, ты не зайдёшь в кабину. — Я тоже думал. — Эндрю выпустил дым. — Но ты сказал, что мы вместе. И я… поверил. Это было больше, чем Эндрю говорил о чувствах за всё время. Нил чувствовал, как внутри разливается тепло. — Спасибо, — сказал он. — Что пошёл. — Спасибо, что научил водить самолёт. — Это было один раз. И я чуть не убил нас. — Но не убил. Они замолчали. Нил смотрел на дорогу, на убегающую вдаль серую ленту, на начинающие загораться звёзды. Всё было хорошо. Они были живы. Самолёт не упал. Демон изгнан. Но внутри оставалось что-то, что не давало покоя. Слова демона. «Ты ничей. Беглец, на которого охотятся свои же.» Нил отогнал эту мысль. Не сейчас. Сейчас он просто хотел почувствовать, что всё хорошо. *** Позже, в мотеле на окраине Чикаго, Нил сидел на кровати и писал в блокноте. Эндрю уже спал, свернувшись под одеялом, и его дыхание было ровным. Впервые за несколько дней он спал без напряжения. Нил вывел на бумаге: «День шестнадцатый. Мы были на грани. Самолёт, демон, падение. Но мы справились. Эндрю сказал, что поверил мне. Это, наверное, самое важное, что он говорил. Я тоже ему верю. Динозаврик всё так же висит на зеркале. Наверное, он и правда приносит удачу». Он закрыл блокнот, сунул его в рюкзак и лёг. Сон пришёл быстро. *** В то же время, за сотни миль от Чикаго, в старом особняке на окраине Нового Орлеана, Натан Весницки сидел в кожаном кресле и слушал. Перед ним стояла женщина. Высокая, с длинными тёмными волосами и глазами, которые светились жёлтым в полумраке. Её звали Лола. Она была не человеком — демоном низшего ранга, который служил Натану с тех пор, как он покинул тело своего прошлого носителя. Она была предана ему, потому что он давал ей силу и защиту. И потому что боялась его так, как боятся только высших. — Он был там, — сказала Лола. — На том рейсе. Я проверила все записи, все данные. Он летел под именем Марк Ридд. Рядом с ним был тот самый охотник. — Эндрю Миньярд, — Натан произнёс имя медленно, смакуя каждую букву. — Я знаю. Сын наркоманки, который нашёл брата и теперь играет в героя. Мелкая сошка. — Он опасен, — осторожно заметила Лола. — Он убил вампиров. Изгнал демона сегодня. И он рядом с Натаниэлем. — Это не важно. — Натан поднялся и подошёл к окну. За стеклом шумел ночной город, и в его шуме ему слышался голос сына. — Натаниэль мой. Он носит мою кровь. Рано или поздно он вернётся. Они всегда возвращаются. — Что прикажешь? Натан повернулся. В свете лампы его глаза горели золотом — тем самым золотом, которое Нил видел в своём отражении, когда забывал надеть линзы. — Пока просто наблюдай. Я хочу знать, куда они едут, с кем встречаются, что делают. Я ждал восемь лет. Подожду ещё немного. — Он усмехнулся. — Пусть мой сын думает, что он свободен. Пусть верит, что может быть с теми, кого выбрал. Это сделает его падение слаще. Лола кивнула и растворилась в темноте. Натан остался один. Он смотрел на ночной город и улыбался. — Скоро, Натаниэль, — прошептал он. — Скоро. *** Нил проснулся от того, что кто-то дышал рядом. Он открыл глаза и увидел Эндрю, который сидел на своей кровати и смотрел на него. В комнате было темно, только уличный фонарь бросал жёлтые полосы на пол. — Не спишь? — спросил Нил хрипло. — Не могу. — Что-то случилось? — Нет. Просто… — Эндрю замолчал. — Просто хотел убедиться, что ты здесь. Нил сел на кровати, обхватив колени руками. — Я здесь. — Знаю. Они сидели в темноте, и тишина была тёплой, как одеяло. Нил не знал, что чувствует Эндрю, но он знал, что чувствует сам. Покой. Впервые за долгое время — настоящий покой. — Эндрю, — позвал он. — М? — Если они придут… если Натан найдёт нас… ты не оставишь меня? Эндрю повернулся. В полумраке его глаза блестели. — Я никогда не оставлю тебя. Это ты должен был понять уже. Нил кивнул. Он лёг обратно, закрыл глаза и почувствовал, как сон снова накрывает его тёплой волной.