Дом, который мы не выбрали

Номер в мотеле «Придорожный» был тридцать восьмым за последние два месяца. Нил перестал их считать после двадцатого — всё равно они сливались в один бесконечный поток выцветших обоев, скрипучих кроватей и запаха дешёвого освежителя воздуха. Но этот номер запомнился. Не потому, что был лучше или хуже. Просто здесь началась история, которая едва не стала последней. Они въехали в Спрингфилд — очередную копию сотен других городов, с главной улицей, церковью и водонапорной башней. Дело, ради которого они сюда приехали — пропавшие туристы — оказалось ложным следом. Обычные люди, уехавшие в другой штат и забывшие предупредить родственников. Ваймак извинился по телефону и велел отдыхать пару дней. Отдых в понимании Эндрю означал «не выходить из номера и не разговаривать». Нил не возражал. Ему тоже хотелось тишины. Последняя неделя выдалась тяжёлой. Он устал. Впервые за долгое время усталость была не той, когда хочется спать, а той, когда хочется остановиться и не двигаться. Номер был стандартным: две кровати, тумбочка между ними, стол у окна. Эндрю стоял у окна и курил, выпуская дым в приоткрытую форточку. Нил сидел на кровати, перебирая содержимое рюкзака. Патроны, соль, запасные бинты, блокнот — чёрный, с твёрдой обложкой, который он взял у Ваймака перед отъездом. Всё на месте. Всё как всегда. — Скучно, — сказал он в потолок. — Скучно — это хорошо, — ответил Эндрю.— Скучно означает, что никто не умирает. — Ты когда-нибудь просто отдыхал? Без оружия, без планов? — Нет. Нил усмехнулся. Он уже знал, что Эндрю не умеет отдыхать. Максимум — сидеть в машине и смотреть на дорогу, не держась за руль. Но даже тогда его пальцы лежали на коленях так, будто сжимали невидимое оружие. Нил отложил рюкзак и потянулся, хрустнув шеей. Взгляд упал на пол у тумбочки. Что-то синее, бархатное, размером со спичечный коробок. Он не помнил, чтобы это здесь было, когда они заселились. Может быть, упало с тумбочки? Или забыл предыдущий постоялец? Нил наклонился и поднял его. — Эндрю, посмотри. Эндрю подошёл, взглянул на коробочку, которую Нил держал на раскрытой ладони. — Что это? — Не знаю. Нашёл на полу. Эндрю взял коробочку двумя пальцами — брезгливо, как что-то липкое, — покрутил. Крышка открылась, и внутри, на выцветшей красной подушечке, лежала высушенная кроличья лапка. Маленькая, с тремя кривыми коготками, почти чёрными. Когти были неестественно длинными — длиннее, чем у обычного кролика, — и блестели в тусклом свете лампы, будто их покрыли лаком или чем-то более зловещим. — Отвратительно, — сказал Эндрю и протянул коробочку обратно. Он даже не прикоснулся к самой лапке — только к коробке. — Выброси. — Сувенир, — пожал плечами Нил. — На удачу. — Твоя удача меня не интересует. Выброси. Нил не выбросил. Он взял лапку из коробочки, повертел в пальцах. Сухая, почти невесомая, но от неё исходило странное ощущение. Не холод, не тепло. Присутствие. Будто она смотрела на него. Или ждала. Он сунул лапку в карман куртки. — Ты идиот, — констатировал Эндрю, возвращаясь к окну. — Возможно, — согласился Нил, хотя внутри уже начинал сомневаться в своём решении. Что-то в этой лапке было неправильным. Но он отогнал эту мысль. Слишком много всего происходило, чтобы придавать значение каждой странной мелочи. *** Утро началось с того, что Нил обнаружил под подушкой двадцатидолларовую купюру. Аккуратную, хрустящую, которой там точно не было вечером. Он помнил, как ложился спать — подушка была пустой, он проверил, потому что всегда проверял всё дважды. — Ты клал? — спросил он. Эндрю, зашнуровывавший ботинки, поднял голову и посмотрел на него с лёгким подозрением. — Зачем мне класть деньги тебе под подушку? Ты не ребёнок, и я не зубная фея. — Просто спросил. В закусочной через дорогу официантка принесла им двойную порцию бекона бесплатно — «повар перестарался». На стоянке «Импала» оказалась припаркованной прямо у выезда, хотя Эндрю вчера специально поставил её в дальний угол, чтобы машину было видно из окна. — Ты переставлял машину? — спросил Нил. — Нет. Я сплю чутко, но не настолько, чтобы лунатить и переставлять машину. На заправке Нил купил лотерейный билет просто так, для смеха, и выиграл пятьдесят долларов. Потом поднял с земли десять. Потом кассирша ошиблась и дала сдачи на двадцать долларов больше, а когда Нил попытался вернуть, сказала: «Да ладно, это же ваше везение». — Мне везёт, — сказал Нил, сжимая выигрышный билет. Внутри него росло странное чувство — смесь восторга и тревоги. Он никогда не был везучим. Везение было для других людей. Для тех, кто не бегает от демонов и не спит в мотелях с дешёвыми обоями. — Слишком, — ответил Эндрю, и в его голосе появилось напряжение, которого Нил не слышал уже несколько дней. — Лапка. Доставай. Нил сунул руку в карман куртки. Лапка была на месте — сухая, спокойная, с чёрными коготками, которые блестели даже в тени кармана. Он вытащил её и положил на ладонь. — Думаешь, это из-за неё? — Не думаю. Знаю. Ты вчера взял в руки непонятный предмет, и теперь тебе нереально везёт. Это не совпадение, это проклятие. — Везение — проклятие? — Чрезмерное везение — всегда проклятие, — сказал Эндрю. — Ничто не даётся просто так. Отдай лапку. Нил протянул лапку. Эндрю не взял её. Он просто посмотрел на неё с таким видом, будто она была радиоактивной. Его глаза сузились, и Нил заметил, как он на шаг отступил назад. — Я не буду трогать её, — сказал Эндрю. — Почему? — Потому что я не знаю, что это такое. А ты уже взял её в руки. Если это проклятие, я не хочу быть вторым. Я не знаю, как оно передаётся. — Ты уже брал коробку. — Коробку. Не лапку. Разница есть. Нил хотел возразить, но понял, что Эндрю прав. Он сам не знал, что это за предмет. И если Эндрю не касался лапки, у них хотя бы был один человек, который мог действовать, если что-то пойдёт не так. — И что ты предлагаешь? — спросил Нил. — Избавиться от неё. Эндрю взял мусорное ведро за края — не прикасаясь к содержимому, — поднёс к столу и просто перевернул его. Лапка упала в ведро вместе с бумажками и окурками. Эндрю поставил ведро на место, ни разу не коснувшись самой лапки. Он был осторожен до паранойи. — Ты серьёзно? — Нил вскочил с кровати. — Ты просто выбросил её? — Я же сказал: избавиться. — Эндрю, это могло быть что-то важное! — Это была высушенная лапа кролика. Это не важно, это мусор. Нил хотел возразить, но Эндрю уже стоял у окна и закуривал новую сигарету. Его лицо было непроницаемым, как всегда, но Нил заметил, как чуть дрогнули его пальцы, когда он подносил зажигалку к сигарете. — Если это действительно что-то, — сказал он, выпуская дым, — то мы скоро узнаем. *** Они узнали через два часа. Сначала у «Импалы» спустило колесо — прямо на ровной дороге, без гвоздей, без осколков. Эндрю вышел, осмотрел покрышку, выругался — громко и от души — и принялся менять. — Вчера колесо было новое, — сказал он, затягивая гайки. — Я сам его ставил. — Может, брак, — предположил Нил. — Брак — это то, что ты нашёл на полу. А это — невезение, — ответил Эндрю, даже не взглянув на него. Потом заглох двигатель. На середине трассы. Эндрю проверил всё, что мог, и не нашёл причин. Аккумулятор заряжен, свечи новые, бензин есть. Но «Импала» не заводилась. Она просто отказывалась работать, как будто обиделась на них. Или на Нила. Эндрю посмотрел на него так, будто тот лично сломал его машину. — Чего ты на меня смотришь? — спросил Нил. — Я ничего не делал! — Ты просто существуешь, — ответил Эндрю. — Этого достаточно. Они вызвали эвакуатор и добрались до города. Нил сидел в кабине грузовика, смотрел на «Импалу» на платформе позади и чувствовал, как внутри нарастает тревога. Что-то было не так. Не просто «не везёт». Что-то активно работало против него. Мир будто ополчился на него. Ваймак ответил после третьего гудка. Нил слышал его голос — усталый, но настороженный. — Кроличья лапка? — переспросил Ваймак. — Синяя бархатная коробочка? С золотистой защёлкой? — Да, — ответил Нил, прижимая трубку к уху. Его пальцы дрожали. — Ты к ней прикасался? — Да. Держал в руках. Эндрю — нет, он только коробочку брал. Лапку не трогал вообще. — Хорошо, — Ваймак выдохнул с облегчением. — Значит, владелец только ты. Эндрю в безопасности. А ты, Нил, — нет. Это проклятый предмет начала прошлого века. Делали их колдуньи в Луизиане. Для изготовления нужна была лапка кролика, отрезанная на кладбище в полнолуние тринадцатого числа, которое приходится на пятницу. — Звучит как бред, — сказал Нил. — В нашем мире половина вещей звучит как бред, пока не убивает тебя, — жёстко ответил Ваймак. — Слушай внимательно. Проклятие срабатывает в момент прикосновения. Неважно, через что ты касаешься — голой рукой, тканью, перчаткой. Контакт есть контакт. И ты этот контакт совершил. Нил похолодел. Он вспомнил, как держал лапку в голых руках, как вертел её в пальцах. Как сунул в карман. — У лапки два эффекта, — продолжал Ваймак. — Пока она у владельца — ему фантастически везёт. Пули пролетают мимо, деньги сами идут в руки. Но как только владелец её теряет… — Что? — спросил Нил, хотя уже боялся ответа. — Его удача превращается в абсолютное невезение. Всё вокруг начинает его убивать. И это продолжается несколько дней, иногда часов. Смерть неизбежна. — Ваймак помолчал. — И ещё одно. Владельцем становится последний, кто держал лапку. Сначала ты, потом — если кто-то другой возьмёт её — тот человек. А ты, как предыдущий владелец, умрёшь от невезения. — Мы выбросили её в мусорное ведро, — сказал Нил. — Тогда возвращайтесь и найдите её. Немедленно. И сожгите. Это единственный способ снять проклятие. — Мы уже уехали, — сказал Эндрю, забирая трубку. — Она в мусорке в мотеле. — Тогда возвращайтесь. И поторопитесь, пока уборщица не вынесла мусор. *** Они вернулись в мотель через час. Уборщица уже была там — пожилая женщина с седыми волосами и добрым лицом. Мусорное ведро было пустым. — Мы вынесли всё утром, — сказала она с улыбкой. — На центральную свалку, за город. Эндрю выругался. Громко, от души, на одном дыхании. Нил никогда не слышал, чтобы он так ругался. Миньярд посмотрел на него, потом на дорогу, потом снова на Нила. — Я ненавижу тебя, — сказал он. — Взаимно, — ответил Нил, хотя внутри знал, что это неправда. *** Свалка встретила их запахом гниющего мусора и сотнями чаек, которые смотрели на них как на добычу. Горы мусора возвышались со всех сторон — ржавые холодильники, старые матрасы, мешки с отходами, битые телевизоры, обрывки проводов. И всё это пахло так, что у Нила защипало в носу. Нил вышел из машины, закатал рукава и оглядел поле для поисков. Он чувствовал, как невезение усиливается. Ветер дул ему в лицо, поднимая пыль. Где-то вдалеке залаяла собака. — Начну с того края, — сказал он, указывая на дальнюю кучу. — А я постою здесь, — ответил Эндрю, прислонившись к капоту «Импалы». — Буду смотреть и комментировать. — Ты не можешь просто стоять. — Могу. Я же не идиот, который полезет в гору мусора ради высушенной лапы. Я не владелец, я зритель. И я не собираюсь рисковать, прикасаясь к чему-то, что может меня убить. Нил вздохнул и начал поиски. Он рылся в мешках, переворачивал старые ящики, разгонял чаек. Где-то под ногами хрустело стекло, где-то — пластик. Он испачкался в чём-то липком и пахучем, порезал палец о разбитую бутылку и выругался сквозь зубы. Кровь капала на землю, и он замотал палец платком. Эндрю стоял в стороне, засунув руки в карманы, и наблюдал. — Ты уверен, что ищешь в правильном направлении? — спросил он через десять минут. — Абсолютно. — Потому что справа от тебя лежит что-то похожее на синюю тряпку. Нил повернулся. Это был старый носок. Синий, выцветший, с дырой на пятке. — Это носок, — сказал он. — Я знаю. Просто хотел проверить, смотришь ли ты по сторонам. Нил выругался сквозь зубы. — Может, ты мог бы помочь, а не просто стоять? — Я помогаю морально. Ты ищешь, я поддерживаю. Это командная работа. — Ты ничего не делаешь. — Я делаю самое важное - не мешаю. И я не трогал лапку, так что сейчас у нас есть хотя бы один человек, который не умирает. И у которого нет невезения. Нил хотел ответить, но в этот момент под ним провалилась земля. Он едва успел ухватиться за край старого холодильника, чтобы не упасть в яму с гниющими отходами. — Элегантно, — прокомментировал Эндрю. — Заткнись, — прошипел Нил, выбираясь из ямы. Он чувствовал, как грязь прилипает к его одежде, как что-то липкое остаётся на руках. Через полчаса Нил вытащил из кучи мусора синюю бархатную коробочку. Она была помята, испачкана в чём-то непонятном, но защёлка была цела. — Нашёл! — крикнул он, поднимая коробочку над головой. — Отлично, — ответил Эндрю, не двигаясь с места. — Открывай. Нил открыл коробочку. Она была пуста. — Лапки нет, — сказал он. — Что? — Эндрю наконец оторвался от капота и подошёл ближе. Его лицо стало бледнее обычного. — Пусто. Кто-то уже взял её. — Кто? — Мы выбросили её в мусорное ведро в номере, — медленно проговорил Эндрю. — Уборщица вынесла мусор на свалку. Между номером и свалкой никто не мог её достать. — Кроме того, кто вытащил её из мусорки до того, как её вынесли, — сказал Нил. Они переглянулись. — Уборщица, — одновременно сказали они. *** Они вернулись в мотель за час до закрытия стойки регистрации. Уборщица — пожилая женщина с седыми волосами и добрым лицом — как раз заканчивала уборку в коридоре. Увидев их, она улыбнулась. — Вы вернулись, — сказала она. — Забыли что-то? — Да, — ответил Нил. — Вчера мы выбросили в мусорное ведро в нашем номере одну вещь. Маленькую синюю коробочку. Вы не находили её? Улыбка уборщицы стала чуть менее тёплой. Её глаза сузились. — Синяя коробочка? — переспросила она. — Бархатная? — Да, — сказал Нил. — Вы её видели? Уборщица посмотрела на них, потом на пол, потом снова на Нила. — Я выбросила её, — сказала она. — Мусор вывезли утром. Но… там было что-то ещё. Лапка. Кроличья лапка. — Вы взяли её? — спросил Эндрю. Его голос стал ледяным. — Нет, — быстро ответила женщина. — Я не брала. Но когда я выносила мусор, на лестнице ко мне подошла одна девушка. Сказала, что вы потеряли это, и она хотела вернуть. — Какая девушка? — спросил Нил. — Тёмные волосы. Молодая. Симпатичная. Сказала, что вы её друг. Она забрала коробку с лапкой и ушла. Нил почувствовал, как земля уходит из-под ног. Они с Эндрю переглянулись. В глазах Эндрю читалось то же самое, что чувствовал Нил: «Мы вляпались». — Вы знаете, кто она? — спросил Эндрю. — Она работает в кафе «Утренняя звезда», — ответила уборщица. — Я часто видела её там. *** Кафе «Утренняя звезда» было почти пустым. За стойкой стояла девушка с тёмными волосами — та самая, что обслуживала их вчера. На её запястье висел брелок с маленькой кроличьей лапкой. Когда Нил и Эндрю вошли, она подняла голову и побледнела. Её рука сжала брелок, и она попыталась спрятать его за спину, но было поздно. — Эмма, — сказал Нил, подходя к стойке. — Мы не причиним тебе вреда. Нам просто нужно то, что ты взяла. Эмма смотрела на них с испугом. Её глаза расширились, губы дрожали. — Я… я не знаю, о чём вы, — пролепетала она, но её взгляд метнулся в сторону. — Ты знаешь, — сказал Эндрю. Он стоял у входа, засунув руки в карманы, и его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась угроза. — Ты подошла к уборщице в мотеле и забрала коробку с лапкой. Я прав? Эмма сжала губы. Она явно не ожидала, что её вычислят так быстро. — Она лежала в мусоре, — сказала она наконец. — Я не украла её. Я нашла. — Ты вытащила её из мусорного ведра в мотеле, — сказал Нил. — Это кража. — Я не знала, что это проклятие! — выпалила Эмма. — Я просто слышала, как вы говорили в кафе про удачу. А у меня… у меня никогда не было удачи. Аренда, работа, парень бросил, мама болеет. Я подумала, немного удачи не помешает. Я просто хотела, чтобы у меня всё наладилось. Нил смотрел на неё и видел себя. Того себя, который три года бежал от демона, цепляясь за каждую соломинку, за каждую возможность выжить. Он понимал её. — Эмма, — сказал он мягко, подходя ближе. — Я знаю, каково это — цепляться за то, что даёт тебе надежду. Я тоже так делал. Но эта соломинка отравлена. Эта лапка — проклятие. Она убивает людей. — Неправда, — сказала Эмма, но в её голосе не было уверенности. — Мне сегодня везло. Клиенты оставляли чаевые. Я выиграла в лотерею. Всё наладилось. — Всё наладилось, потому что лапка у тебя, — сказал Нил. — Но как только ты её потеряешь, удача превратится в невезение. Ты умрёшь. А я уже потерял её — и теперь моё невезение убивает меня. — Я не потеряю её, — сказала Эмма. — Ты потеряешь, — сказал Эндрю. Он шагнул вперёд, и его голос стал жёстче. — Все теряют. Это вопрос времени. И когда ты потеряешь, ты умрёшь. А пока лапка у тебя, ты — владелец. Последний, кто держал её в руках. А он — предыдущий владелец. И его убивает невезение. Эмма смотрела на них. Её руки дрожали. — Я не могу отдать её, — прошептала она. — Можешь, — сказал Нил. — Просто отдай. Эндрю сожжёт её. И проклятие будет снято. И ты будешь жить. — А если я не отдам? — Тогда ты умрёшь, — сказал Нил. — И я умру. И это будет на твоей совести. Эмма смотрела на него долгим взглядом. В её глазах блестели слёзы, но она не плакала. Потом она разжала пальцы и сняла брелок. Положила его на стол между ними. Маленькая кроличья лапка лежала на деревянной столешнице и казалась почти безобидной. — Что вы с ней сделаете? — спросила она. — Сожжём, — ответил Эндрю. — На кладбище. — Я пойду с вами, — сказала Эмма. — Чтобы убедиться. *** Кладбище находилось за городом. Закат окрашивал небо в багряные тона. Эндрю нашёл старую железную бочку у входа и развёл в ней костёр. Нил стоял рядом, глядя на лапку, которую держал в руке. — Ты уверен, что хочешь сжечь её? — спросил он Эндрю. — Я не хочу, чтобы кто-то ещё умер из-за этого мусора, — ответил Эндрю. — Давай. Нил протянул лапку. Эндрю не взял её. Он нашёл палку, лежавшую у бочки, и подцепил колечко кончиком. Поднял над огнём и скинул в пламя. — Ты не прикасаешься к ней, — сказал Нил. — Я не касаюсь проклятых предметов, — ответил Эндрю. — Это базовое правило выживания. Пламя вспыхнуло неестественно ярко. Лапка зашипела, закрутилась, и чёрный дым потянулся к небу. Нил смотрел на огонь и чувствовал, как проклятие уходит. Как бремя, о котором он даже не подозревал, спадает с плеч. Эмма стояла в стороне, обхватив себя руками, и смотрела на огонь. Когда лапка сгорела, Эндрю затушил костёр. — Всё, — сказал он. — Живи. Эмма вытерла слёзы. — Спасибо, — сказала она. — Я могу как-то отплатить? — Храни тайну, — сказал Эндрю. — И живи. — Если вам когда-нибудь понадобится помощь… я здесь. Я знаю город, знаю людей. — Добро пожаловать в клуб, — сказал Нил и улыбнулся. *** Они сели в «Импалу» и поехали на трассу. Нил сидел на пассажирском сиденье и смотрел на дорогу. Всё закончилось. — Ты как? — спросил Эндрю. — Нормально. Устал. — Я тоже устал. От твоих идиотских решений. — Я не заставлял тебя ехать на свалку. — Моя машина пострадала. — Колесо пострадало. — Это всё ещё машина.