Дом, который мы не выбрали

Нил никогда не любил сны. В них нельзя было контролировать себя. Нельзя было решать, что видеть, что чувствовать, куда идти. Три года бегства он научился просыпаться от любого шороха, от скрипа половиц, от собственного дыхания, если оно становилось слишком громким. Но от снов он так и не научился защищаться. Они приходили сами. И всегда — в самые неподходящие моменты. Сейчас ему снился перекрёсток. Не тот, который он видел в реальности — не асфальт, не городские огни, не бетонные плиты, по которым он бежал когда-то от отца. Другой. Старый, забытый, засыпанный пылью. Грунтовая дорога, разбитая колеями, которые, казалось, не видели шин уже много лет. Ветер гонял по земле сухие листья, но деревьев вокруг не было. Только поле, бесконечное, серое, уходящее в темноту. Ни звёзд, ни луны — только тусклый свет, который лился ниоткуда, делая тени длинными и тяжёлыми. В центре перекрёстка стоял столб. Когда-то на нём был указатель, но теперь от него осталась только ржавая рама. Названия стёрлись. Времени здесь не существовало. На коленях перед столбом стоял мужчина. Нил не узнавал его. Короткая стрижка «под машинку», дешёвая куртка, руки в карманах. Лица было не разглядеть — тень падала на него, скрывая черты, оставляя только силуэт. Но Нил видел: мужчина не дрожал. Он стоял неподвижно, как статуя, но внутри него была дрожь. Нил чувствовал её — не глазами, не ушами, а чем-то другим. Тем самым холодком, который жил под рёбрами и просыпался рядом со смертью. Мужчина боялся. Не того, что сейчас произойдёт. Того, что уже сделал. Того, что нельзя отменить. Он опустился на землю. Достал из-за пазухи коробку — деревянную, грубо сколоченную, с потрескавшимся лаком. Нил видел царапины на дереве, потёртости на углах. Коробку открывали много раз — или просто носили с собой долгое время. Руки мужчины не тряслись. Они двигались механически, будто он делал это уже сотню раз. Рытвины, каменистая земля, пальцы скребут по камням, оставляя на тыльной стороне ладоней ссадины. Мужчина не обращал внимания. Он выкопал ямку — неглубокую, ровно на размер коробки. Положил коробку в землю. Засыпал. Придавил ладонью, будто запечатывая. Вытер руки о джинсы и встал. Из темноты вышел человек. Обычный. Ничего особого. Пальто, бледное лицо, глаза без цвета — ни голубого, ни карего, ни серого. Просто пустые. Как у куклы, у которой вынули душу. Человек улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Сделка есть сделка, Сет, — сказал он. Голос — тоже обычный. Немного хрипловатый, будто у курящего. Но слова падали тяжело, как камни в воду. — Десять лет прошло. Мужчина открыл рот. Хотел что-то сказать. Не успел. Нил проснулся. В комнате было темно. Только уличный фонарь бросал на потолок жёлтые полосы, которые дрожали, когда ветер шевелил грязные занавески. Обои в мелкий цветочек — Нил видел такие уже в сотне мотелей, и каждый раз они напоминали ему о том, что он никогда не остаётся надолго. Пятно на стене от протекшей трубы, запах дешёвого освежителя воздуха, смешанный с табаком. Нил сидел на кровати, обхватив колени руками, и пытался выровнять дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони были мокрыми, футболка прилипла к спине. Холодный пот выступил на лбу, и он вытер его тыльной стороной ладони. Внутри был холод. Не тот, который бывает от сквозняка, когда в мотеле плохие окна. Другой. Тот, который он научился распознавать ещё в детстве, задолго до того, как узнал, что такое демоны. Он поднимался из-под рёбер, растекался по груди, заставлял сердце биться чаще. Холодок предупреждения. Холодок смерти. Эндрю не спал. Сидел на своей кровати, прислонившись спиной к стене, и смотрел на Нила. В темноте его лица было не разглядеть — только силуэт: светлые волосы, острые плечи, согнутые колени. Красный огонёк сигареты — он курил, хотя окно было закрыто. Дым тянулся к потолку, собираясь в серое облако, и запах табака смешивался с дешёвым освежителем, создавая тошнотворную смесь. — Натан? — спросил Эндрю. Голос был ровным, без эмоций, но Нил знал: этот вопрос не был праздным. Эндрю спрашивал не потому, что не знал ответа. Он спрашивал, чтобы понять, сколько у них времени. Натан — это бежать. Морияма — это драться. Нил покачал головой. Говорить не хотелось. Горло сжалось, будто кто-то сдавил его невидимой рукой. Он сделал вдох — медленный, глубокий, как учила мать много лет назад. Сосредоточиться на дыхании. Забыть о холоде. Не паниковать. — Демон перекрёстка, — сказал он наконец. Голос прозвучал глухо, чужим. — Я видел человека. Короткая стрижка. Он закапывал коробку на перекрёстке. Демон назвал его Сетом. Эндрю не переспросил. Не уточнил. Просто докурил, затушил окурок о дно банки из-под газировки — она всегда стояла на тумбочке, служа пепельницей, — и достал телефон. Нил смотрел, как его пальцы нажимают на кнопки. Быстро, привычно, без лишних движений. Эндрю никогда не тратил времени зря. Через несколько секунд он повернул к Нилу телефон. — Этот? На фото был мужчина. Короткая стрижка «под машинку», уставшие глаза, немного кривая улыбка. Фото было старым, сделанным в баре — на заднем плане виднелись стойка и полки с бутылками, отблески неоновой вывески на стекле. Мужчина держал в руке кружку пива и выглядел довольным. Счастливым. Он узнал его. Тот же разрез глаз, тот же подбородок. Во сне лицо было другим — испуганным, постаревшим. Но это был он. — Да. — Сет Гордон, — сказал Эндрю. — Владелец бара. Парень Элисон. — Элисон? — Ведьма. Старая знакомая. — Эндрю убрал телефон в карман куртки, висевшей на спинке стула. Его движения были спокойными, почти ленивыми, но Нил видел: он уже решил. Решил ещё до того, как Нил закончил рассказывать про сон. — Едем. Нил посмотрел на часы. Половина четвёртого утра. За окном не было ни звёзд, ни луны — только серая мгла, которая давила на стекло. В мотелях время застывает, подумал он. В бегстве время застывает. А потом приходит демон, и оно летит вперёд. — Ты знаешь, что это ловушка, — сказал он, уже натягивая футболку. — Они подставили этого Сета, чтобы вытащить меня. — Знаю. — И всё равно едешь. Эндрю не ответил. Просто взял ключи от «Импалы» с тумбочки. Металл звякнул, и этот звук показался Нилу слишком громким в тишине мотеля. Где-то за стеной закашлял кто-то — сосед, наверное, тот самый, который смотрел телевизор до часу ночи. Нил слышал его голос сквозь тонкую стену, когда не мог уснуть. Голоса чужих людей, которые никогда не узнают, что реально происходит в этом чёртовом мире. Нил хотел сказать что-то ещё. Что это опасно. Что они оба могут не вернуться. Но слова застряли в горле. Потому что он знал: Эндрю всё равно поедет. Не ради Сета. Не ради Элисон. Ради него. И это было хуже всего. *** «Импала» ехала по пустой трассе, и Нил смотрел на убегающие назад огни. Фары выхватывали из темноты серый асфальт, разметку, которая давно не обновлялась, и редкие придорожные столбы, мелькающие с одинаковыми промежутками. Счётчик показывал восемьдесят миль в час, но казалось, что они стоят на месте. Время в дороге всегда тянулось иначе. Каждая минута растягивалась в час, каждый час — в вечность. Нил чувствовал запах кожи и бензина, смешанный с табаком. Этот запах стал для него почти родным за последние недели. Он напоминал ему о том, что он не один. О том, что рядом есть кто-то, кто не даст ему упасть. Иронично, что именно этот запах сейчас заставлял его сердце биться быстрее — не от страха, а от чего-то другого. От того, чему он боялся дать имя. За окном проплывали поля, леса, редкие фермы с тёмными окнами. Где-то там, впереди, был городок, о котором Нил никогда не слышал, бар, которого он никогда не видел, и человек, которого он не знал. И демон, который ждал. Эндрю вёл машину молча. Одна рука на руле, вторая — на колене. Он не курил сейчас — только смотрел на дорогу, и его лицо в свете приборной панели казалось вырезанным из камня. Бледное, неподвижное, с острыми скулами и тёмными кругами под глазами. Он выглядел так, будто не спал несколько суток. Возможно, так и было. Эндрю вообще мало спал. Говорил, что привык. Нил знал, что это неправда. Эндрю не спал, потому что боялся. Не демонов — он их убивал. Не смерти — он смотрел ей в глаза каждую неделю. Он боялся того, что не мог контролировать. А во сне нельзя контролировать ничего. — Это ловушка, — повторил Эндрю. — Морияма подставили Сета, чтобы вытащить тебя. Нил кивнул. Он и сам это понимал. Слишком вовремя появился этот сон. Слишком чёткий, слишком реальный. Морияма знали, что он чувствует нечисть. Знали, что он не сможет пройти мимо. Знали, что он приедет. — Тогда зачем мы едем? — спросил Эндрю. В его голосе не было упрёка. — Потому что человек умрёт сегодня ночью, — ответил Нил. — Чужие люди — не наша проблема. Нил услышал в его голосе то, что слышал уже много раз. Не жестокость. Расчёт. Холодный, трезвый расчёт человека, который слишком много раз видел смерть и научился не привязываться к тем, кого не мог спасти. Но это была не правда. Эндрю привязывался. Он просто прятал это лучше, чем кто-либо из тех, кого Нил знал. — Ты правда так думаешь? — спросил Нил. Эндрю не ответил сразу. В салоне слышно было только урчание мотора и шум шин по асфальту. Нил смотрел на его профиль — на светлые волосы, которые отросли и падали на лоб, на острый подбородок, на шрам над левой бровью, который появился ещё до того, как они встретились. Эндрю никогда не рассказывал, откуда у него этот шрам. Нил не спрашивал. — Я думаю, что твоя жизнь дороже, чем жизнь любого незнакомца, — сказал Эндрю наконец. Тихо, почти не разжимая губ. Нил сжал кулак на колене. Ногти впились в ладонь через тонкую ткань джинсов. Боль помогла отогнать панику, которая поднималась изнутри. — Это не тебе решать. — А тебе — решать, кто умрёт из-за того, что ты влез не в своё дело? — Я не влезаю, — сказал Нил, и голос его стал твёрже. — Я пытаюсь спасти. — Сегодня спасаешь. Завтра тебя убивают. И меня заодно. Нил почувствовал, как внутри поднимается злость. Не на Эндрю — на ситуацию. На то, что он прав. На то, что каждый раз, когда он пытался сделать что-то правильно, кто-то умирал. Приёмные родители, которые приютили его. Друг, который разрешил переночевать. Священник в маленькой церкви, который сказал: «Оставайся, сынок, Бог защитит». Бог не защитил. — Тогда не лезь, — сказал Нил. Голос прозвучал резче, чем он хотел. — Останься в машине. Я сам. — Нет. — Эндрю... — Нет, — повторил Эндрю. — Я сказал. Они ехали дальше. Нил смотрел на дорогу, на бесконечную серую ленту, которая уходила в темноту, и думал о том, что спорить бесполезно. Когда Эндрю говорил «нет», это значило «нет». Не потому, что он был упрямым. Потому что он уже принял решение. А Нилу оставалось только ехать рядом. *** Бар «У Сета» стоял на окраине маленького городка, название которого Нил даже не пытался запомнить. Не до этого сейчас. Вывеска была старой, несколько букв не горели. Внутри горел тусклый свет, но посетителей почти не было — только двое мужчин в углу, молча пьющих пиво, и бармен за стойкой. Дверь скрипнула, и оба мужчины подняли головы, посмотрели на них, потом отвернулись. Чужие. Не их дело. В маленьких городках люди учатся не лезть не в свои дела. Или лезть, но очень осторожно. Барменом был Сет. Нил узнал его сразу. Короткая стрижка, уставшие глаза, под ними тени, которые даже тусклый свет не мог скрыть. Он выглядел старше, чем на фото, — лет на десять. Нил знал, что сделки с демонами старят. Не тело — душу. Сет протирал стаканы, но делал это механически, будто руки работали сами по себе, а мысли были где-то далеко. Пальцы сжимали тряпку слишком сильно, и Нил заметил, что края стакана уже поцарапаны. Он делал это уже много раз. Снова и снова. Ритуал, который помогал не думать. Рядом с ним стояла женщина. Элисон. Длинные светлые волосы падали на плечи, красивое лицо, но взгляд был тяжёлым. Нил сразу понял, почему Эндрю назвал её ведьмой. Не по одежде, не по манере держаться — по глазам. В них была та же настороженность, что и у него самого. Та же готовность к удару. Она видела мир иначе, чем обычные люди. Она что-то говорила Сету тихо, почти шёпотом, наклоняясь к его уху. Он кивал, не слушая. Смотрел в одну точку на стене, где висело зеркало с треснувшей рамой. Нил проследил за его взглядом. В зеркале отражался зал — пустые столы, тусклые лампы, их собственные фигуры. Нил и Эндрю сели за стойку. Дерево было старым, покрытым царапинами и пятнами от пролитого пива. Пахло табаком, дешёвым виски и ещё чем-то сладковатым — дешёвым освежителем воздуха, которым пытались перебить запах старого здания. Нил положил руки на стойку. Элисон подняла голову и увидела Эндрю. Её лицо изменилось. Напряжение, которое держало её плечи, стало ещё сильнее, но в глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Нил видел это выражение у людей, которые ждали кого-то очень долго и наконец дождались. — Ты жив, — сказала она. Без удивления. Будто знала, что он когда-нибудь появится. — А я думала, тебя уже убили. — Пока нет, — ответил Эндрю. — Кто это с тобой? — Нил. Мой напарник. Элисон перевела взгляд на Нила. Он чувствовал на себе её глаза — цепкие, изучающие, как сканер, который пытается считать всё: кто он, откуда, чего хочет, можно ли ему доверять. Нил выдержал этот взгляд. Он привык к таким. Но внутри всё равно шевельнулось беспокойство. — Что случилось? — спросила она. Эндрю кивнул в сторону Сета. — У него проблема. Демоническая. Сет замер. Стакан выпал из его рук и разбился об пол. Осколки разлетелись в разные стороны, и Нил услышал, как один из них звякнул о ножку стойки. Элисон даже не посмотрела на осколки. Она смотрела на Сета. — Откуда вы... — начал он. Голос его дрожал, срывался. — Не важно, — перебил Эндрю. — Рассказывай. Сет перевёл взгляд на Элисон. Та сжала губы так, что они побелели. Потом тихо сказала: — Говори. *** Сет рассказывал долго. Сбивчиво. Запинаясь на каждом втором слове, будто пытался вытащить их из себя, но они цеплялись за горло, не хотели выходить. — Это было до неё. До Элисон. — Он кивнул в её сторону, но не посмотрел на неё. Смотрел на стойку, на свои руки, которые сжимали край столешницы так, что костяшки побелели. — Бар гнил. Я был один. Клиентов — раз-два и обчёлся. Денег не хватало даже на аренду. Я думал — продам всё, сопьюсь, сдохну под забором. Он замолчал. Сглотнул. — Услышал про перекрёсток от одного старого пьяницы. Он сказал: «Если хочешь удачи, иди на перекрёсток в полночь, закопай коробку с землёй с кладбища, костью чёрной кошки и своим фото. Демон придёт и даст, что попросишь». Я думал — сказки. Для дураков. Но бар гнил, и я был дураком. Он поднял глаза. В них была пустота. Та самая пустота, которую Нил видел в своём отражении. — Пришёл. Выкопал ямку. Положил коробку. Закопал. Ничего не случилось. Я уже пошёл к машине, думал — ну, идиот, конечно. А потом он пришёл. — Кто? — спросил Нил, хотя знал ответ. — Демон. Выглядел как человек. Пальто, бледное лицо, глаза пустые. Сказал: «Чего хочешь?» Я сказал: «Удачи. Чтобы бар работал. Не богатство — просто... чтобы не тонуть». Он улыбнулся и сказал: «Будет. Через десять лет я заберу твою душу». Я согласился. Сет замолчал. Нил ждал. Эндрю ждал. Элисон не дышала. — Сначала я не верил, — продолжил Сет. — Думал, розыгрыш. Но бар действительно ожил. Клиенты пошли, деньги появились, проблемы ушли. Я стал хозяином жизни. А потом встретил её. Он наконец повернулся к Элисон. Та смотрела на него с выражением, которое Нил не мог прочитать. Боль? Ярость? Оба? И ещё что-то — то, что он осознавал, но не до конца. — Ты заключил сделку с демоном, — сказала Элисон. Голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — До меня. И молчал три года. — Я не мог сказать. Ты бы... — Что? Попыталась тебя спасти? Да, попыталась бы! Это моя работа, Сет. Я ведьма. — И погибла бы! Сет впервые повысил голос. Вскочил из-за стойки, и стул отлетел назад, ударившись о стену. Двое мужчин в углу подняли головы, но быстро отвернулись — чужие разборки их не интересовали. — Я не для того тебя встретил, чтобы ты умерла из-за моей глупости! — крикнул Сет. — Я думал... если не говорить, если делать вид, что ничего нет... может, пронесёт. Может, забудет. — Демоны не забывают, Сет. — Теперь я знаю. Он опустился обратно на стул. Схватился за голову руками. Плечи его дрожали. Нил видел, как дрожат его пальцы, сжимающие волосы. Он знал этот жест. Сам так делал, когда не мог справиться с паникой. Элисон смотрела на него долго. Потом подошла, положила руку ему на плечо. — Ты идиот, — сказала она тихо. — Знаю, — ответил он, не поднимая головы. — Настоящий идиот. — Знаю. Она не убрала руку. Нил отвернулся. Смотреть на них было больно. Потому что он понимал Сета. Понимал этот выбор — между правдой, которая может убить, и молчанием, которое спасает. Он сам делал такой выбор много раз. Каждый раз, когда менял имя. Каждый раз, когда уходил, не прощаясь. Каждый раз, когда смотрел в глаза людям, которые пытались ему помочь, и врал. И каждый раз ошибался. *** Перекрёсток находился за городом. Старая дорога, которая вела в никуда — в поля, в лес, в темноту. Столб с облупившейся краской, когда-то на нём был указатель, но теперь осталась только ржавая рама. Вокруг — ни души. Только ветер, который гонял по земле сухие листья, заставляя их шуршать, как шёпот. Нил вышел из машины и сразу почувствовал холод. Не тот, который бывает осенью, когда ветер пронизывает до костей. Тот, который поднимается из земли, проникает сквозь подошвы ботинок, поднимается по ногам, по позвоночнику, добирается до затылка и заставляет волосы вставать дыбом. Тот, который он научился распознавать за годы бегства. Холодок предупреждения. Холодок смерти. Элисон осталась в машине. — Я не могу на это смотреть, — сказала она. Но Нил видел: она просто боится, что если подойдёт ближе, то не сможет сдержаться. Боится, что начнёт умолять, колдовать, делать глупости. Или просто не хочет, чтобы Сет видел её слабость в последний момент. Нил понимал. Он сам не хотел, чтобы Эндрю видел его слабость. Но Эндрю видел. Всегда. Сет стоял в центре перекрёстка. Руки его дрожали, но он держался. Смотрел на землю, на то место, где десять лет назад закопал коробку. Туда, где, как ему казалось, начинается дорога в ад. — Что делать? — спросил он, не оборачиваясь. — Копай, — сказал Эндрю. Сет опустился на колени. Начал рыть землю руками — точно как во сне Нила. Пальцы скребли по камням, по сухой, твёрдой земле, которая не поддавалась. Нил видел, как на тыльной стороне его ладоней выступают ссадины, как камешки впиваются в кожу, оставляя красные полосы. Но Сет не останавливался. Он копал, будто от этого зависела его жизнь. Возможно, так и было. Нил протянул ему коробку. Он приготовил её заранее — кладбищенская земля, кость чёрной кошки, фото Сета. Всё, что нужно для ритуала. Сет взял коробку дрожащими руками. Нил заметил, что он держит её так, будто она может взорваться. Пальцы не слушались, коробка скользила. Но он удержал. Положил в яму. Засыпал землёй. Придавил ладонью, будто запечатывая. Вытер руки о джинсы и встал. Закрыл глаза. Нил смотрел на его лицо — бледное, с закрытыми глазами, с дрожащими губами. Сет выглядел так, будто молился. Может, он и правда молился. Хотя демоны не слушают молитв. Тишина. Нил чувствовал холод. Он становился сильнее с каждой секундой, пробирал до костей, заставлял сердце биться чаще. Где-то внутри, под рёбрами, откликнулась демоническая кровь. Она тянулась к ним, как к родным. И это было хуже всего — чувствовать эту связь, эту грязную, тёмную нить, которая соединяла его с миром, который он ненавидел. Из темноты вышел человек. Обычный. Пальто, бледное лицо, глаза без цвета — ни голубого, ни карего, ни серого. Просто пустые. Как у куклы, у которой вынули душу. Нил смотрел на него и думал: если бы он встретил этого человека в городе, на улице, в баре, он бы не обратил внимания. Прошёл бы мимо. Но сейчас он чувствовал пустоту. Тяжёлую, давящую, голодную. Демон улыбнулся. И в этой улыбке не было ничего человеческого. — Сет, — сказал он. Голос — обычный, немного хрипловатый. — Десять лет прошло. Ты пришёл сам. Такое редкость. Сет отступил на шаг. Его лицо было белым, как бумага. Глаза расширены, зрачки дрожат. — Я пришёл не один, — сказал он. Демон перевёл взгляд на Эндрю и Нила. Улыбка не изменилась. — Охотнички, — произнёс он, и в его голосе не было ни удивления, ни страха. Только спокойствие. Только уверенность. — Я ждал вас. Нил чувствовал, как внутри поднимается тьма. Она всегда просыпалась в присутствии сильных демонов. Сначала — холодок под рёбрами. Потом — тяжесть в груди, будто кто-то положил камень на сердце. Потом — желание. Необъяснимое, почти сладкое желание отпустить контроль, позволить этой силе взять верх, стать кем-то другим. Тем, кто не боится. Тем, кто не бежит. Он подавил её. Как делал это сотни раз. Сжал кулаки, впился ногтями в ладони, заставил себя дышать ровно. Не сейчас. Не здесь. Не перед ним. Ни за что. — Ичиро Морияма передаёт предложение, — сказал демон, глядя на Эндрю. Он говорил спокойно, будто обсуждал погоду или цену на бензин. — Душа охотника в обмен на защиту полукровки. Ни Натан Весницки, ни клан Морияма — никто его не тронет. Никогда. Нил не раздумывая сделал шаг вперёд. — Нет. Демон даже не повернулся к нему. Продолжал смотреть на Эндрю. Нил был для него пустым местом. Пешкой. Вещью, которую передают из рук в руки. — Он говорит за тебя? — спросил демон. — Я говорю за себя, — сказал Нил. Голос его был твёрже, чем он себя чувствовал. Внутри всё дрожало, но он заставил себя стоять прямо, не отводить взгляд. — И я говорю — нет. Это ловушка. Ичиро не сдержит слово. — Слово демона? — Эндрю усмехнулся. — Я в курсе. — Тогда почему ты молчишь? Нил повернулся к нему. В свете фар «Импалы», которая стояла на обочине, лицо Эндрю было бледным, неподвижным. Но Нил видел — он думает. Взвешивает. Считает. Просчитывает шансы, риски, цену. — Ты не имеешь права, — сказал Нил. Голос его сорвался, и он ненавидел себя за эту дрожь. — Это моя жизнь. Я сам буду за неё платить. Не ты. — А я сам решаю, за что платить, — тихо ответил Эндрю. Нил схватил его за куртку. Сжал ткань в кулаке так, что побелели костяшки. Он чувствовал под пальцами тепло тела Эндрю — живое, настоящее. Не хотел его терять. — Я лучше выйду к Натану, — сказал он. Слова вылетали сами, он не успевал их контролировать. — Сдамся. Но ты не... — Не смей даже думать об этом, — перебил Эндрю. Его голос стал холодным, как сталь. Он перехватил руку Нила и сжал её так, что пальцы онемели. Боль была резкой, но Нил не отдёрнул руку. — Тогда не смей думать о сделке. Они смотрели друг на друга. В темноте глаза Эндрю казались почти чёрными. Нил чувствовал, как внутри поднимается что-то ещё — не тьма, не демоническая кровь. Отчаяние. Чистое, белое, ослепляющее отчаяние. Он не мог этого допустить. Не мог позволить Эндрю продать душу. Даже если это означало его собственную смерть. Даже если это означало, что Натан получит его. Потому что без Эндрю не было смысла бежать. Не было смысла прятаться. Не было смысла жить. Демон наблюдал. Улыбался. — Трогательно, — сказал он. — Но я не жду до полуночи. — Его голос стал холоднее. — Решай сейчас, охотник. Сет умрёт через минуту. Сделка — или его душа моя. Сет замер. Не дышал. Нил видел, как его лицо побелело ещё больше, как глаза расширились. Он стоял, вжавшись в землю, и смотрел на демона с ужасом, который невозможно было описать словами. Из машины выбежала Элисон. Она всё слышала. Подошла к Сету, встала рядом. Не вмешивалась. Только сжала его руку. Нил смотрел на Эндрю. Внутри тьма продолжала подниматься. Демоническая кровь откликалась на отчаяние. Глаза начинали светиться золотом — он чувствовал это по тому, как мир вокруг стал резче, как тени углубились, как дыхание демона стало громче. Он пытался подавить это, но не мог. Слишком сильным было напряжение. Слишком близко была пропасть. — Эндрю, — сказал он. Одно слово. Без «пожалуйста». Нил никогда не говорил «пожалуйста». Даже когда умолял мать не выходить за дверь в ту ночь. Даже когда просил приёмных родителей не открывать дверь незнакомцам. Он не умел просить. Но в этом одном слове было всё. Эндрю смотрел на него. Долго. Потом перевёл взгляд на демона. — Моя душа вместо его, — сказал он. Голос был ровным, спокойным, будто он соглашался на чашку кофе. — И защита Нилу от Натана и Морияма. Навсегда. Нил замер. Воздух стал вязким, как патока. Каждый вдох давался с трудом. Внутри — пустота и холод. Не тот холод, который приносят демоны. Другой. Тот, который приходит, когда ты понимаешь, что не можешь ничего изменить. — Эндрю... нет... — Заткнись. — Если ты это сделаешь, я никогда... — Будешь жить, — перебил Эндрю. — Это главное. Демон улыбнулся шире. — Сделка? Нил не мог дышать. Слова застряли в горле. Он хотел закричать, броситься на демона, вырвать Эндрю из этой сделки, сделать что угодно. Но тело не слушалось. Ноги приросли к земле. Руки висели плетьми. Только глаза работали — они смотрели на Эндрю, на его бледное лицо, на светлые волосы, которые ветер шевелил на висках, на глаза — тёмные, спокойные, без тени сомнения. — Сделка, — повторил Эндрю. Демон кивнул. — Ичиро будет доволен. Нил ждал, что сейчас произойдёт что-то ужасное. Что земля разверзнется, что появится адская гончая, что Эндрю упадёт замертво, что его душа вырвется из тела и улетит в ад. Ничего не произошло. Демон просто посмотрел на Эндрю и сказал: — Ичиро сам найдёт тебя. Он придёт, и вы всё обсудите. Потом щёлкнул пальцами. Холод исчез. Воздух стал легче. Давление, которое Нил чувствовал кожей, отпустило. Демон развернулся и ушёл в темноту — просто растворился, будто его и не было. Ни вспышки, ни дыма, ни хлопка. Просто — шаг, и нет. На перекрёстке остались четверо. Элисон обняла Сета. Он стоял, не двигаясь, глядя в землю. Его плечи дрожали. Она что-то шептала ему на ухо, но Нил не слышал слов. Нил смотрел на Эндрю. — Ты идиот, — сказал он. Голос прозвучал глухо, чужим. — Знаю, — ответил Эндрю. И пошёл к машине. *** «Импала» ехала по пустой трассе. Нил смотрел в окно на убегающие назад огни, на тёмные поля, на редкие фермы с погасшими окнами. Эндрю вёл молча. Радио было выключено. Тишина давила на уши. Нил думал о том, что только что произошло. Сет остался жив. Элисон узнала правду. Демон ушёл. Но сделка не была завершена — только анонсирована. Ичиро Морияма, глава клана, сам придёт к Эндрю. Сам продиктует условия. Сам заберёт душу. А Нил ничего не мог сделать. Он сжал кулак на колене. Ногти впились в ладонь. Боль помогла отогнать панику, которая поднималась изнутри. — Ты не пойдёшь, — сказал он. Голос прозвучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Пойду, — ответил Эндрю, не глядя на него. — Я привяжу тебя к стулу. Запру в машине. Что угодно. — Попробуй. Нил повернулся к нему. В темноте салона лицо Эндрю было спокойным, почти расслабленным. Будто он только что согласился на мелкую услугу, а не на продажу души. — Ты не имеешь права решать за меня. — А ты за меня? — спросил Эндрю. — Я не решаю. Я прошу. — Просишь? — Эндрю усмехнулся. — Ты требуешь, чтобы я позволил тебе умереть. Не дождёшься. Он нажал на газ. «Импала» рванула вперёд, и Нил вжался в сиденье. Они ехали молча. Нил смотрел на динозаврика, который качался на зеркале заднего вида. Напоминание о том, что у них есть ради чего возвращаться. Сейчас это напоминание казалось насмешкой. — Эндрю, — позвал он. — М? — Если Ичиро придёт... я буду рядом. — Нет. — Не тебе решать. Эндрю бросил на него быстрый взгляд. В его глазах мелькнуло что-то — не злость, не раздражение. Что-то другое. То, что Нил не мог назвать. Усталость? Отчаяние? Или что-то более глубокое, то, что Эндрю никогда не показывал. — Ты всегда такой упрямый? — спросил Эндрю. — Всегда, — ответил Нил. — Ты тоже. Они замолчали. Трасса тянулась вперёд, бесконечная, серая, уходящая в темноту. Где-то там, впереди, был мотель. Кровать, душ, запах дешёвого освежителя воздуха. И тишина. Нил достал блокнот. Открыл на чистой странице. Провёл пальцами по бумаге, чувствуя шероховатость. «День сорок шестой. Перекрёсток. Сет жив. Демон ушёл. Сказал лишь, что Ичиро сам найдёт Эндрю.» «Эндрю согласился на сделку. Я не смог его остановить.» Он закрыл блокнот и убрал в рюкзак. Почувствовал тяжесть бумаги, которая хранила его мысли, его страхи, его отчаяние. Зачем он это писал? Для себя. Чтобы не забыть. Чтобы, когда всё кончится — а когда-нибудь должно кончиться, — осталось хоть что-то, что докажет: он существовал. Он чувствовал. Он пытался. За окном светало. Небо на востоке начало розоветь, разгоняя тьму. Нил смотрел на рассвет и думал о том, что это — только начало.