Давай разукрасим мир

      Открыв глаза, когда за окном уже было давно светло, а от вчерашнего грома и дождя не осталось ничего кроме высыхающих луж на сером асфальте, Антон медленно начал вспоминать эпизодами вчерашний день. Голова сильно пульсировала болью, как иногда бывает, если сон выдался затяжным.       Вечер понедельника, плавно перетекающий в ночь, запомнился только тем, что картина все же была нарисована, что подтверждал стоящий на подоконнике холст, который все еще наполнял комнату ароматом краски.       Антон медленно потянулся и сквозь головную боль нащупал руками телефон, который отправился в тур по кровати и вибрацией отдавал где-то у ног. На часах было 12:40. Шастуну понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять очевидное — он проспал.       Собирая по фрагментам воспоминания о вчерашнем вечере, он понимает, что из-за накатившей усталости совершенно забыл завести будильник, как и вообще поставить телефон на зарядку, так что единственное, что успел выдать смартфон, перед тем как отключиться, сообщение Оксаны: Окси: Где ты, идиот?       Что ж, с диагнозом разобрались.       Осознав свое положение, Антон не стал впопыхах собираться и бежать в вуз. Кажется, ничего особо важного там сегодня не было, ну кроме натурщика.       Во всяком случае, Антона радовала новость о его вчерашнем триумфе, так что, проведя консилиум со своими ангелочком и чертиком, вечно сидящими на плечах, парень решил не идти в универ. Конечно, можно было бы собраться и еще успеть на пару, возможно, даже две. Но боль не стихала, а кости отозвались болезненным хрустом: то ли потому что он спал в неправильном положении, то ли потому что засиделся в одной позе, пока рисовал картину.       Прикоснувшись ступнями к холодному полу, Антон продрог до мурашек: форточка была приоткрыта еще со вчерашнего дня, потому в комнате гулял свежий ветерок.       Он огляделся: на столе испачканные краской кисти, незакрытая баночка с тушью, мелки пастели, палитра смешанных цветов. На полу — скомканные листы бумаги с мазками акрила, повсюду разбросаны жемчужные бусы, несколько спичек, приклеенные к ворсу ковра куски скотча и изоленты. Подойдя ближе к эпицентру хаоса, Антон также завидел несколько новых появившихся клякс на поверхности и капли суперклея, навечно въевшиеся в щели стола.       Закрыв форточку и подхватив одним движением кофту, висящую на дверце шкафа, парень слегка дернулся от холода и пошел в сторону кухни.       Телефон издал несколько звуков, уведомляя о своем воскрешении. Антон перенес зарядку на кухню и стал перечитывать сообщения, коих скопилось немало за последние сутки.

МЖМ

Окси: Придурка нет на связи уже целый день, еще и на пары не пришел. Дмитрий П.: Кутит где-то, че ты переживаешь, Окс. Он раньше и на месяц пропадал.       Дима напомнил о событиях прошлого, на что Антон закатил глаза и цокнул. Парень, конечно, еще чувствовал вину перед друзьями, пусть и многое изменилось с тех пор. Но попытки подколоть не особо пресекал.

Антон Батон:

Я жив нахой.

      Горячий чай теплом рассеялся по горлу, а холодные подушечки пальцев начали отмирать после контакта с чашкой. Спустя примерно секунду в тишине экран смартфона подсветился новым сообщением. Антон глубоко вздохнул и прикрыл веки. Боже, если даже у него телефон разрывается от количества уведомлений, то что творится с айфоном Эда.       Тот издал еще одну короткую вибрацию. Devil Jin: Добрый день. Хотел поинтересоваться, всех ли материалов Вам достаточно и успеваете ли в дедлайн? Если что, я могу увеличить сроки.       «Дорогой ты мой дьявол, все уже готово», — пронеслось в голове, когда Антон с улыбкой прочитал сообщения.       Что ж, радовали сразу три новости: во-первых, о нем не забыли и, кажется, никем не заменили, во-вторых, поинтересовались не нужно ли чего, что тоже очень заботливо, ну и в-третьих, каким же будет удивление заказчика, когда картина уже сегодня окажется у него.       Парень гордился собой — его наконец отпустило. Все переживания, которые приносил вместе с собой предстоящий заказ, вдруг резко сменились свободой и мерным спокойствием. Казалось, он избавился от каких-то невидимых оков, что в крепкой хватке связывали все конечности. Мышцы даже заметно расслабились, когда в голову пришло осознание, что работа выполнена.       Антон еще не осматривал свое вчерашнее творение с утра, только украдкой взглянул на холст, мирно сохнущий у окна. Все же ему это не приснилось.

Вы:

Добрый день. Ваш заказ готов. Сегодня я могу его отправить.

Скажите, пожалуйста, адрес.

      Антон отправил сообщение, а легкая улыбка не сходила с лица — даже выставка не понадобилась. Вчерашнее, из ниоткуда взявшееся вдохновение мощной волной нахлынуло и отпечаталось на холсте. Самое время взглянуть на результат уже трезвым взглядом.       Головная боль сошла на нет, а бодрость от длительного крепкого сна постепенно отражалась на лице и настроении. Вернувшись в комнату, парень подошел к окну. Медленными шагами пересекая пространство, Антон подходил все ближе и ближе к подоконнику, но все внимание было заострено на холсте. Протянув руки к картине, он начал рассматривать изображение.              Общая композиция в голубых тонах, что жирными мазками переплеталась с яркими красными и черными цветами. На полотне был изображен взгляд глаз, цвета чистого неба, в которых отражались огоньки пламени. Светлая пелена, словно фата, прикрывала глаза, но в них все равно можно было увидеть обжигающий огонь, бушующий шторм и порывистый ветер.       Словно озеро на рассвете, этот взгляд передавал одновременно всю чистоту и глубину вперемешку с торнадо — вспышки живого пламени, обугленные куски прожженного холста прорываются сквозь синий покой. Огонь подчеркивает напряжение и придает взгляду дьявольскую силу.       На втором плане нарисованы кисти рук, что перебирали бусы — жемчужины, что были приклеены, а не нарисованы, придавали картине объема и перенимали на себя часть внимания. Холодные переливающиеся камешки нитями обрамляют взгляд и создают замкнутый круг.       Вся композиция чем-то отдаленно напоминала уроборос, где в центре взгляд голубых ледников отражал все изображенное вокруг.       Темными алыми каплями, что сильно контрастировали на фоне голубой заливки, парень придавал взгляду ярость, светлыми жемчужинами — ангельское свечение, а черными тенями и виньеткой по периметру замыкал композицию, маня своей глубиной и словно гипнотизируя.       Полотно дополнительно своей шершавостью из-за насыщенных мазков и объемных элементов еще сильнее передавало всю палитру чувств и эмоций, что вкладывал автор.              Антон несколько минут рассматривал творение и не мог понять, неужели это было создано его руками. Отрывая взгляд от манящих бездонных глаз, он кинул взор на небо за окном, что постепенно затягивалось, заливаясь серым полотном.       Внутренний голос что-то пытался громко прокричать, но вот слова были неразборчивы. Какая-то тревога вперемешку с таким очевидным сердцу и таким непонятным уму заключением накрывала все тело, бросая то в дрожь, то в жар.       Пришло лишь четкое осознание — что-то происходит на еле уловимом энергетическом уровне, что импульсами не могло пробить каменную стену реального мира. Мерное дыхание и абсолютная тишина накрывали волной, словно укутывая, — мнимое спокойствие, нарушаемое легким тремором рук и еле заметным подрагиванием ресниц.       Снова заболела голова.       Звук уведомления громом выбил Антона из транса. Devil Jin: Прекрасно. Вы справились очень быстро.       После того как заказчик отправил адрес, Антон несколько секунд припоминал, в каком районе Москвы находится эта улица. Дом, по которому Дэвил Джин просил совершить доставку курьером, находился недалеко от метро «Минская».       Там в прошлом году Антон периодически появлялся, когда друзья-торчки организовывали вписки на съемных квартирах. Где-то среди дворов района, рядом с парком Победы красуются граффити, оставленные Шастуном.              Антона накрыла мимолётная ностальгия, подкидывая череду фрагментов воспоминаний. Но светлая тоска по былым временам была обманчивой. Так что секундный порыв поехать на «Минскую» и рассекать по улочкам в поисках оставленных им же настенных рисунков исчез так же быстро, как и появился. И всё же прогуляться хотелось: Антон всё ещё не нашёл место для следующего «гриба».       Собравшись, он подхватил холст, аккуратно запаковал в несколько слоев бумаги и пошел в ближайший пункт отправки.       На полпути телефон завибрировал новым сообщением. Окси: Я тебе бошку откручу. Ты можешь хоть иногда на смс отвечать?       Точно, Антон ведь так и не объяснился.

Антон Батон:

Сорян, Окс. Я вчера картину заканчивал до ночи. Проспал.

Окси: Тебя Эд искал. И Павел Алексеевич.       Ну конечно, никому не нужен был, а тут резко всем понадобился.       Добравшись до почтового отделения, Антон еще раз перепроверил адрес и, указав все данные, тщательно запаковал картину в специальный материал, уточнив, что предмет хрупкий. На все ушло не больше 10 минут, так что, отчитавшись перед Дьяволом (как иронично), парень пошел в магазин, не особо понимая, что делать оставшийся день.       Вообще, на прошлой неделе, когда Антон только получил заказ, казалось, что на нем основан весь мир. Предстоящая выставка, которая теперь лишилась первоначальной цели, появилась тоже из-за него. Парень даже поймал себя на мысли, что совершенно не помнит, чем он занимался, например, две недели назад, когда единственными делами были подготовка к просмотру, поиск новых мест для граффити и… все?              То ли запоздалая осенняя хандра начала своими слизкими щупальцами медленно пробираться под кожу, то ли парень действительно столкнулся с реальностью, в которой не было ничего ценного. Что радовало его раньше? А что радует сейчас?       И даже мысль о том, что совсем скоро Новый год, не создавала настроения праздника, напротив — сеяла зерно отчаяния: а что же делать дальше?       Все вдруг мгновенно потеряло всякий смысл, а картина, что уже сегодня окажется в руках заказчика, кажется, была оторвана от сердца. И дело даже не в ней, а в том, что больше сердце нечем наполнить.       Любая мелочь, что появлялась в жизни и отличалась от ее привычного быта, воспринималась как нечто очень ценное и становилась единственной опорой. Это осознание слегка пошатнуло и накрыло мраком.

Антон Батон:

Вы меня любите?

      Сообщение, вдруг прервавшее диалог Димы и Оксаны, еще минуту висело без ответа. Те вдруг перестали печатать — кажется, вопрос застал врасплох.       Телефон неожиданно загорелся входящим звонком от Димки.       — Братан, у тебя все хорошо? Ты где? — голос был тихим и напряженным. Кажется, Дима был занят, но беспокойство за друга важнее.       — Все нормально. Извини, что напугал. Просто гуляю, — парень проговорил это безэмоционально, практически не делая пауз между фразами.       — Хочешь встретиться? Приходи к трем часам к моему универу.       Антон кивнул, но, осознав, что собеседник этого не видит, спустя мгновение тихо промычал, соглашаясь. Голос Димы начал перебивать шум, судя по всему он был на паре, потому, не дожидаясь слов прощания, Шастун закончил разговор.       Опустившись на скамейку около подъезда и закурив, парень обернулся на скрип открывающейся двери.       — Антошка, ты что ли? Ты чаво тут сидишь? Холодно же, — Нина Федоровна, бабушка со второго этажа, выглядела очень лучезарно и, кажется, была единственным источником яркого света в пасмурный день. В правой руке она держала сложенный в несколько раз потрепанный пакет, а в левой — трость, на которую опиралась, спускаясь по ступенькам. — Выглядишь неважно. Случилось что?       От опытных людей, повидавших всякое в жизни, скрыть не получалось ничего. Они с легкостью видели то, что многие пытались скрыть, знали ответы на вопросы, которые еще не успели задать, и при этом делали это так искренне и просто, что это вызывало только восторг и недоумение. Ее теплая улыбка не сходила с лица, и в заботливом жесте она поправила капюшон парня.       — Добрый день, Нина Федоровна. Ну что вы, все хорошо. Просто голова болит, — парень попытался ответить взаимной улыбкой, но получилось как-то печально и неискренне. В глазах напротив читалось недоверие, но скорее сочувствующее, чем осуждающее.       — Это все от плохих мыслей, — она потрепала парня по волосам, — все наладится, вот увидишь. Будет еще в твоей жизни любовь и радость. Как в той песне было… — она задумалась, сомкнув веки. — «Не надо печалиться, вся жизнь впереди. Вся жизнь впереди, надейся и жди», — легкий мелодичный голос с явным эхом старости тихо пропел эти строчки. Бабушка, кажется, на секунду помолодела, когда воспоминания о жизни разгладили ее морщины. Она еще раз посмотрела прямо парню в глаза, будто наперед знала, что все действительно будет хорошо, а затем медленными шагами, подпевая себе мелодию под нос, ушла, оставив мальчишку наедине с собой.       «Будет еще в твоей жизни любовь и радость». Антон прокрутил в голове их диалог, провожая соседку взглядом. Тишина вновь накрыла вакуумом, и будто весь мир замолчал, вместе с ним переваривая эти слова.       — Любовь? Откуда я знаю, что это такое? — реплика, сказанная вслух, прозвучала куда-то в пустоту.       Дорога до университета Димы была долгой, но времени было предостаточно, и желание пройтись все еще никуда не исчезло. Прогулки всегда развеивали плохие мысли, наполняли легкие и голову кислородом, а тело в приятной усталости от нагрузки заметно расслаблялось.       Антон сам не понимал, отчего его накрыло апатией, причем совершенно без повода. Раньше парня не волновали подобные ментальные кризисы, но признаться честно, он их никогда не переживал на трезвую голову.       Всегда было множество вариантов забыться, напиться или просто накуриться — друзья из разных компаний никогда не скупились на напитки покрепче или хороший план. Так что, по сути, парень впервые встретился со своими демонами в голове лицом к лицу.              Антон умел наполнять жизнь: веселыми приключениями на пятую точку в поиске адреналина, криминальными историями, что сулили плохую репутацию и риск быть отвергнутым обществом, забавными ребяческими затеями, дабы потешить внутреннего ребенка. Всего этого было сполна, но каждое из воспоминаний словно искусственное.       Единственное настоящее, о чем он с ностальгической улыбкой вспоминает до сих пор — это те моменты, где он был одинок и скрашивал жизнь отшельнической романтикой. Она представляла собой те же долгие прогулки по каменным джунглям города, сеансы рисования на крыше каким-то теплым майским днем в Воронеже и часы прослушанной музыки, вечно играющей в проводных наушниках, что постоянно путались в кармане джинс.              Что же изменилось за эти несколько лет? Глобально ничего.       Он так же рисует — теперь это не только его хобби, но и специальность, слушает музыку, правда аппаратура более современная и качественная, и так же гуляет по городу, как и в данный момент. Когда начинаешь задумываться о структуре бытия, волей не волей осознаешь свою ничтожность и слабость, вот только с годами от этого становится еще тяжелее.       Когда дни сменяются неделями, месяцы годами, позади уже виднеется протоптанная дорога, выложенная неровной брусчаткой, а впереди — пустота, скрытая туманом. И чем реже у тебя спрашивают паспорт при покупке сигарет, тем дальше ты от начала и тем ближе к концу. «Недавно о старости задумался я… Тупил у окна и подумал: «А какая она?» Я понял, глядя на зелёную траву и серый дым Постарею, когда перестану быть молодым»       Интро начинающейся песни Гуфа разрядом тока телепортировало во времена школьной юности и первого курса академии. Антон задумался о людях, которые его окружали, о событиях, которыми был наполнен каждый день.       Он совсем не заметил, как жизнь сменила курс и теперь вела его по совершенно непроглядной тропе. Казалось, что раньше все шло своим правильным чередом, а сейчас остановилось и не знало, какое направление выбрать дальше.       Старые знакомые исчезли с радаров, друзья строили свою судьбу, а девочка с пятого класса школы уже наверняка вышла замуж. Антон периодически вспоминал людей, которых повстречал на своем пути, и которые внесли даже малейший вклад в жизнь парня. Вспоминал чаще неосознанно, когда рисовал портреты случайных людей в скетчбуке, но у одного из них обязательно была татуировка с самолетиком на руке — такая же, как у старого друга из Воронежа, имя которого стерлось из памяти.              Когда тьма черной пеленой накрывает сознание и все дороги обрываются, рождается свет, что одновременно спасает и ослепляет — таким спасением было и все еще есть рисование. Сейчас это приобрело более цельный вид. А вот маленькое творческое хулиганство и амплуа грибника, что годами скрывается в тени, оставляя лишь ярко-красного цвета рисунок на стенах городов, было тем самым ослепительным лучом. Вся эта затея изначально была создана, чтобы потешить капризы внутреннего ребенка, но сейчас транслировала вполне трагичный и философский замысел — оставить свой след на этой земле, где тебе нет места.       Очертания корпуса медицинского вуза становились все ближе, а толпа, что покидала его стены, все многочисленней. Антон подпер столб входных ворот в ожидании друга, не смея идти навстречу потоку.       Студенты с бледноватым видом, сутулыми от усталости плечами и синими впадинами под глазами медленно пересекали двор учебного заведения — вот как выглядят герои без масок. Антон провел взглядом по большому количеству медиков и с высоты своего роста и хорошего ракурса мысленно фотографировал вид.              Со стороны он понимал, как это выглядит: одинокая высокая фигура Шастуна, одетая во все черное, курит сигарету и смотрит на толпу проходящих мимо него медиков: те, с поникшими головами, смотрят куда-то в пол. Сквозь их расстегнутые пуховики и куртки проглядывались белые, стиральной чистоты, халаты. Они, не замечая Антона, проходили будто сквозь него, пересекая ворота.       — Я смерть, а вы жизнь. Мы намного ближе, чем это может показаться, — Антон проговорил это совсем тихо вслух, бубня себе под нос. Никто не обратил внимания. Серый сигаретный дым медленными клубами поднимался вверх, рассеиваясь в воздухе.       Дима подошел, выцепляя друга, и, подхватив под руку, отвел в сторону. Припущенные веки и заметная бледность лица выдавали в нем недосып и напряжение. Белый халат, выглаженный ворот которого торчал из-под застегнутой куртки, ярко контрастировал с верхней одеждой — Антон придумал этому аналогию.       — Парень в бронированном костюме. А снять, кто ты без него? — Антон первый заговорил с Димой, вспоминая популярный диалог из фильма.       — Гений, миллиардер, плейбой, филантроп, — медик, не подумав ни секунды, ответил, улыбнувшись крем губ. — Ты как, Антон? Все хорошо у тебя?       — Порядок, Дим. Все нормально. Просто мысли, — художник промолчал с секунду. — Серо все как-то, осенняя депрессуха нагрянула.       Дима внимательно считывал эмоции, пытаясь определить, какого рода мысли посещали голову друга. Он, по правде говоря, тоже не сильно радовался теперешнему укладу жизни, но не поддавался чувствам. Тонкая творческая натура была склонна к эмоциональности и чаще руководствовалась не головой и рациональностью, а слушала зов сердца, что тоже неплохо — просто была более уязвима к разному роду жизненных неурядиц.       — Пойдем кофе намутим где-то. Попрошу такой сладкий, чтоб жопа слиплась, — Антон не хотел углубляться в подробности своих недавних размышлений, потому, не дав слово Диме, сменил тему.       Друзья не стали обсуждать проблемы, связанные с предстоящими экзаменами, и не вели разговор в сторону плохих новостей — весь диалог был наполнен простыми короткими репликами, и они были благодарны друг другу за это.       Несмотря на большую разницу в ценностях и интересах, парни имели общие взгляды на жизнь и умели чувствовать настроение друг друга. Знали, когда стоит промолчать и дать высказаться, а когда не помешает хороший жизненный совет или крепкое объятие.       Друзья там, где есть место тишине, так считал Антон.              В компаниях, с которыми он раньше часто пропадал неделями, скитаясь по обшарпанным квартирам и сомнительным клубам, места тишине не было — там всегда орала музыка, голоса перекрикивали друга друга, а если и царило молчание, то потому что языки переплетались в смазанном долгом поцелуе.       Добравшись до кафе недалеко от меда, друзья сделали заказ, а Антон не забыл попросить дополнительную порцию сахара. Сладкий сливочный напиток теплом разливался по телу, а аромат кофе притуплял запах едкого табачного дыма.       — Ты все-таки пойдешь на выставку в пятницу? — Дима не курил, но запрещать Антону в его возрасте уже не мог. Так что, сев чуть поодаль, дабы не пропитывался халат, припомнил события прошлой недели.       — Я нарисовал картину. И уже отправил. Цель выполнена, — он сделал короткую паузу, затягиваясь, — но в отказ уже не пойду. Эд сказал, что там все по регламенту, поэтому если мое имя уже оказалось в списке, то я обязан прийти.       — По твоему имени не может пойти кто-то другой? Паспорт же там не проверяют? — Дима был озадачен столь строгим отбором, потому задал логичный вопрос.       — Паспорт нет, а вот фотографию с личным номером, да, — Антон смотрел вдаль, наблюдая за движением автомобилей, и медленно перевел взгляд на друга, когда понял, что тот требует объяснений. — Короче, выставка действительно странная. Списывался с Эдом, он рассказал, что когда-то его также пригласил один старый знакомый с собой, тем самым посвятив в списки «одаренных». А тот, кто его пригласил, теперь числится в группе «проводников» и имеет пропуск на другие локации. — Антон наклонился над столом, чуть ли не заговорщически пересказывая подробности этого закрытого клуба, словно о секте. — Эд привел уже восемь человек таким образом и осталось только два, после чего он тоже получит статус Проводника. А фотография с номером — считай, тот же паспорт, только с большим шиком.       Парень сел обратно на свое место, докуривая сигарету, и кинул окурок в пепельницу. Смятение на лице Позова нужно было рисовать прямо сейчас — кажется, это самое поразительное, что он услышал за всю жизнь.       — А что за номер? Типа твой идентификатор? — Дима попытался вникнуть в суть услышанного и хоть немного разобраться в авангардных придумках московской интеллигенции.       — Типа того. Эд сказал, что организатор сам присваивает гостям конкретные числа — и это не просто порядковый номер, а роль.       Дима, кажется, сам не прочь был закурить, когда осознал, насколько же он далек от того, в чем варился Шастун.       — Мне дали номер семь, как думаешь почему? — Антон сделал глоток кофе после долгой паузы. Кажется, он слышал, как шестеренки Димы в голове чахнут в попытках разгадать тайну магии чисел.       — И почему же?       — Я не знаю. Думал ты поможешь, — парень откинулся на плетеном стуле уличной беседки кафе. Встреча с другом и легкие разговоры ни о чем постепенно рассеяли ранее мрачные мысли. Вся эта затея с закрытой выставкой чем-то напоминала мистерию и создавала дикую атмосферу загадочности.       Интрига, словно в зачарованном танце, кружила над головой, подогревая интерес, и при этом обжигала кончики ушей в страхе. Тот факт, с каким отвращением и откровенным пренебрежением Оксана делала вывод об этом мероприятии, пусть и ни разу его не посетив, немного настораживал.       Но жизнь требовала красок — не акриловых или масляных, а тех, что оставят несколько ярких мазков изнутри, где-то в районе солнечного сплетения. Хотелось снова приключений, поэтому Антон не сильно огорчился, когда Эд четко изъяснил, что его явка обязательна.       — Все это, конечно, в твоем стиле, Антон. Но я надеюсь на твое благоразумие и что нам не придется с Оксаной потом искать тебя где-то по монастырям или подвалам.       Антон на это лишь хмыкнул — да, все это и впрямь в его стиле, как само мероприятие, так и потенциальные места, в которых он может впоследствии оказаться.              Скука убивает, а любопытство опьяняет — что из этого лучше, парень пока не знает, но когда-то Дима действительно вытаскивал Антона из какого-то клуба сектантов, в классе так десятом. Попал он туда тоже по чьему-то приглашению, но все было не так ужасно, как считал друг-паникер. Обычные воскресные службы в одном здании на окраине Воронежа: на храм это место не было похоже, и священники там не ходили в рясах. И все же после подобных заскоков Позов теперь ожидал от Шастуна чего угодно.       Пары у медика еще не закончились — у него было окно, которое он с радостью решил посвятить встрече с другом, поэтому сейчас они вместе направлялись в сторону корпуса универа, прощаясь.       — Не знаю, встретимся ли мы до пятницы, но если вдруг экспонатами станут человеческие головы, обязательно звони — такая русская мистика мне по нраву.       Друзья попрощались, крепко обнявшись. Антон наблюдал за уходящей фигурой медика и решил тоже пойти в академию и выплеснуть весь скопившийся негатив на полотно. Мастерская открыта до позднего вечера, потому студентов никто не ограничивал в посещении, но к десяти часам охрана просила покинуть здание.       Треки сменялись один за другим, а в ногах уже тянула ощутимая усталость от больших расстояний, пройденных пешком. Такая боль почему-то отзывалась каким-то садистским удовольствием.       Проходя уже знакомую парковку близь академии, парень завидел одиноко стоящий белый «Ягуар» и несколько простых седанов чуть поодаль. Видимо, по причине предстоящего просмотра, многие преподаватели задерживались в вузе подольше, помогая дипломникам или заполняя необходимые отчеты.       Тяжелые ботинки громким эхом разносились по пустому коридору, когда парень зашел в мастерскую и сел у окна, сменив свое привычное место. Все полотна хранились в специальной подсобке, на случай если такие студенты, как Шастун, решат посетить академию вне пар и завершить рисунок. Но Антон сюда пришел не затем, чтобы дописывать картину, а чтобы в тишине и не домашней обстановке перенести черные мысли на бумагу.       Скетчбук всегда хранился в рюкзаке, поэтому, достав его и несколько карандашей и лайнеров, парень стал тонкими линиями заполнять блокнот. Ничего конкретного не получалось и именно этого хотелось. Художник не сильно старался над композицией, не пытался экспериментировать, не силился впечатлить самого себя. Черные полосы в хаотичном направлении выступали в роли сеанса психотерапии.       Краска заполняла страницы, опустошая голову от мыслей — такое себе сублимирование. Это помогало и раньше, а сейчас превратилось в чуть ли не единственный трезвый и законный способ справиться с накатившей грустью.       Минута за минутой парень в одиночестве исписывал блокнот, кое-где оставляя черные кляксы. Иногда прикладывал больше усилий, и лайнер оставлял отпечатки на следующей странице.       Хотелось в срочном порядке наполнить жизнь жизнью: проехаться по трассе на горящем КАМАЗе, станцевать нижний брейк на скользком карнизе здания, расцарапать белоснежный «Ягуар». Вариантов было масса, но смелости и сил хватало только на то, чтобы меланхолично наблюдать за голыми деревьями за окном и расписывать страницы скетчбука.       Темнело быстро, но парень даже не собирался включать свет. Погода постепенно ухудшалась снова, но домой идти не хотелось совершенно — там никого и ничего нет. Даже появилась мысль запрятаться в какой-то из подсобок и заночевать прямо здесь — все укромные местечки академии Антон знал хорошо и мог быть уверен, что его не найдут. Сообщество стрит-художников уже несколько лет пытается поймать Шастуна, и пока эта охота не увенчалась успехом, а уставшие охранники тем более не станут рыскать в поисках студента.       Тихий шум царапающего карандаша по поверхности бумаги прервал неожиданный звук приближающихся шагов и мужского голоса.       — Хорошо, тогда скоро буду, — последняя реплика была единственной, которую Антон смог расслышать. Тень остановилась около дверного проема, а затем вошла в помещение мастерской.       — Антон, вы меня напугали. Не ожидал вас видеть здесь в такое позднее время, — Арсений Сергеевич слегка пошатнулся и положил телефон в карман, видимо закончив разговор с кем-то.       — Извините, не думал, что кто-то еще придет, — парень был сильно погружен в свои размышления и лишь коротко поднял взгляд на преподавателя. Тот не собирался уходить и был в приподнятом настроении. Воспоминания о недавней ситуации, после которой Антона еще не раз накрывал стыд и смущение, вернулись новой волной, оттого глаза были направлены исключительно в скетчбук.       — Мне понравился портрет, — мужчина сказал это на тон тише, но слова будто разразились громом. Его фигура медленно пересекала расстояние от дверей до стола, а гулкий стук туфель рикошетом отбивался от стен.       «Боже, он что, телепат», — мысль выдала единственное заключение.       Парень почему-то не хотел припоминать свой творческий порыв на паре несколько дней назад. Отчего появилось такое глупое ребяческое желание нарисовать препода, еще и исподтишка, он не понимал. А тот факт, что учитель тоже об этом помнит, заставлял уши предательски гореть. Благо, свет мужчина не включил, поэтому они были скрыты в темноте.       — Извините за это, — парень справился со смущением и наконец поднял взгляд, — просто, у меня не было такого носа.       Антону понадобилась секунда, прежде чем осознание произнесенного вслух заставило округлить глаза. «Блять».       — В каком смысле? — мужчина выглядит слегка ошарашенным, но легкая улыбка и слегка насмешливый взгляд требовали объяснений.       — Нос. У вас нос. Красивый. Необычный. Я таких не встречал.       Кажется, за него говорил кто-то другой. Голова красным сигналом тревоги била по вискам и активировала все резервы, предупреждая о потери связи. Сказанное вслух уже через секунду пробивало током тело, а внутренний голос орал: «ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ. ЗАВАЛИ. СЕЙЧАС ЖЕ».       — Таких комплиментов мне еще не делали, — лицо брюнета исказилось в недоумении, но скорее в приятном, чем обозленном. Кажется, он не собирался читать нотации о важности соблюдения субординации. Мысли бегали по периметру черепной коробки, не находя нужного ответа на это.       — На улице настоящий ураган, — мужчина перевел тему и еще несколько мгновений смотрел на единственного студента в мастерской. Арсений Сергеевич подошел к большому стеллажу в конце помещения, проходя мимо парня, и достал несколько толстых тетрадей.       Единственным источником света были фонарные столбы на улице, что теплого оттенка лучами пробивались сквозь окна и слабо освещали пространство мастерской. Деревья периодически подкашивались от сильных порывов ветра — кажется, снова начинается ливень. Если бы парень не засиделся и ушел немного раньше, то не попал бы под дождь.       Теперь вариант остаться в академии был провален, Арсений Сергеевич его уже видел, так что обязательно сообщит вахте, что в мастерской остался еще один студент.       — Вас подвезти? — студент уже хотел уйти в отказ, не смея пользоваться таким предложением. — Мне не сложно, — добавил учитель, когда заметил, что парень собирается поднять руки в отрицающем жесте.       — Это лишнее. Спасибо, я ценю, но… — Антон не успел закончить предложение, как его перебили.       — Пойдемте, считайте, это благодарность за хороший портрет.       На это ответить было совершенно нечего. Парень, решив не задерживать еще больше преподавателя, быстро собрал все материалы в сумку. В академии, кажется, больше не было никого, кроме них двоих и охраны на посту.       Мужчины в тишине преодолели расстояние до выхода, а Арсений Сергеевич передал ключи вахте и сказал что-то очень тихо, но с красочной интонацией женщине у гардероба. Ее лицо озарилось милой улыбкой, но суть их короткого диалога парень расслышать не мог.       Толстые двери из-за сильного ветра тяжело открылись — парень пропустил учителя первым. Под ворот куртки задувал морозный холодок, а дождь большими каплями окрашивал серый асфальт в черный. Автомобиль стоял далековато от выхода, потому в скором шаге мужчины направились в его сторону.       В кожаном салоне — теплом и сухом — Антон начал горячим дыханием опаливать кончики пальцев и стирать капли воды с лица. Преподаватель первым делом вставил ключ в зажигание, провернув его, машина издала животный рев, а вся приборная панель загорелась красными огоньками.       — Вам правда так понравился рисунок? Он даже не закончен, — Антон пытался понять, не шутит ли мужчина, высоко оценивая творение, все же он опытный преподаватель и сам художник, так что подобное мнение было на вес золота.       Мужчина коротко посмотрел на юношу, а спустя секунду всем корпусом приблизился к пассажирскому сиденью. Антон увидел приближающуюся фигуру периферийным зрением и рефлекторно отодвинулся ближе к окну. Рука Арсения Сергеевича одним движением открыла бардачок и достала оттуда потрепанный лист бумаги.              — Сам посмотри, — Антон оглядел страницу, неаккуратно вырванную с чужого блокнота. На ней красовался портрет учителя, без подписи и сделанный не очень хорошо. Человек на рисунке был слабо похож на натуру, с которой его рисовали. — Твой же портрет хоть и незаконченный, но все же лучше.       Мужчина перешел на ты, но Антон все же не стал нарушать субординацию. Ответить на это снова было нечего, но внутренний ранимый художник с тонкой душевной организацией ликовал.       Оценивать чужое творение парень не собирался, вдруг какая-нибудь влюбленная студентка пыталась этим портретом донести глубину своих чувств и так признаться учителю. Все это было очень киношно и романтично, но в большинстве своем глупо и отчаянно.       — Куда едем? — голос снова раздался со стороны водительского сиденья. Салон уже заметно прогрелся — руки постепенно отмирали, раздаваясь мелким покалыванием.       — До ближайшего метро, пожалуйста, оттуда уже я сам, — парню все же было неловко, он прекрасно понимал, что бензин стоит денег, а учитель взял на себя ответственность подвезти юношу, не потому что хотел, а потому что иначе не мог. Оставить парня в холодной темной мастерской, когда за окном бушует ветер вперемешку с дождем, было бы не совсем правильно.       — Просто скажи адрес, я люблю ездить под дождем, — мужчина, ориентируясь по боковым зеркалам, выезжал с парковочного места. Что ж, тогда отказываться было нельзя, раз уж водитель сам настаивает.       Парень озвучил улицу и дом, ориентируя мужчину по известным достопримечательностям рядом. Он кивнул чему-то своему, видимо вспоминая местность Даниловского района, и мысленно прокладывал маршрут, периодически кусая нижнюю губу.       Капли дождя обильно покрывали лобовое стекло, отчего дворники работали в ускоренном режиме. Академия осталась позади, когда водитель медленно выехал с территории вуза. Вечер окончательно накрыл город, а черные тяжелые тучи ливнем смывали всю грязь с дорог.       Тихое радио что-то неразборчиво бубнило, но никто не обращал внимания. Вид из окна сменялся с каждым светофором: люди, что попали в лапы бушующей стихии, мокрые с ног до головы, прикрывались зонтами, куртками и прятались под навесами. Красота ночной Москвы своими яркими огнями проезжающих мимо автомобилей, неоновыми вывесками заведений и фонарными столбами отзывалась детским восторгом где-то в сердце.              Капли воды стекали по стеклу, пропуская через себя лучи искусственного света, — кажется, Антон тоже любил ездить под дождем.       Шастун знал каждую улицу и припоминал места, на которых раньше оставлял граффити. Их за несколько лет уже тяжело было подсчитать — количество, вероятно, перевалило за две сотни, но каждый раз, когда он проходил или проезжал мимо одной из таких точек, память подкидывала несколько фрагментов воспоминаний, вытаскивая те из песка сознания.       — Вот рядом с этим подъездом, пожалуйста, — парень заметно засуетился, посильнее натягивая капюшон, и готовился к выходу, когда автомобиль въехал в знакомый двор. Машина остановилась около дома.       — Спасибо большое, что подвезли. До свидания, — юноша быстро покинул авто, не смея задерживать преподавателя, что и так потратил немало времени из-за пробок — тот лишь кивнул и коротко улыбнулся.

***

      — До свидания, номер семь, — слова, сказанные в пустоту, прозвучали на порядок громче бубнящего радио, когда мужчина увидел, как в одном из окон на третьем этаже включился свет. Арсений еще раз взглянул на адресную табличку и выкрутил руль, выезжая со двора.       Телефон раздался входящим звонком:       — Сереж, я еду. Не открывай там пока без меня, — Арсений лишь коротко уведомил собеседника, ведь разговоры за рулем старался не вести.       Автомобиль погрузился в тишину, когда мужчина прокрутил колесико регулятора громкости на магнитоле, — лишь звук мотора и удары капель по лобовому стеклу перебивали поток мыслей.       На прошлой неделе мужчина получил список всех гостей — с их фотографиями и именами. Закрытая группа в «Телеграме», где проводники оповестили организатора о людях, которых пригласили вместе с собой.       Арсений, в целях сохранить анонимность, отправлял сообщения с аккаунта, привязанного к купленному номеру: женское имя, фотография случайной девушки. Поскольку о его деле не знал никто, всеми вопросами приходилось заниматься самому, и даже Сережа, лучший друг, не догадывался о затеях, которыми промышлял художник. Тот сейчас ожидал Арсения дома, ведь час назад они договорились встретиться.              Автомобиль двигался по знакомому маршруту, проезжая проспект, а поток мыслей заполнял голову.       В пятницу в закрытом чате Выграновский отправил две фотографии гостей: девушки и уже знакомого парня.       Год назад Арсений увидел его и был поражен тем, что студент оказался в списке одаренных, но что сейчас он пригласит еще одного ученика вуза, было необычно. Эда когда-то позвал известный фотограф, восхищенный творчеством парня в социальных сетях — сам Арсений не сильно разделял его вкусов и относился к студенту факультета дизайна с неким пренебрежением.       Тот часто нарушал правила, был высокомерным и грубым, а свои навыки в специальности оценивал чуть ли не как божественные. Выставки он посещал не из истинного интереса, а скорее для галочки, чтобы в будущем похвастаться этим перед другими.       Попасть на локальное мероприятие было сложно, но в определенных кругах подобная возможность оценивалась высоко. Выграновский никогда не всматривался в картины, не пытался определить их главную тему и не анализировал изображенное — только делал несколько фотографий, которые вскоре красовались в ленте всех социальных сетей.              «Он видит, но не наблюдает», — такой вывод сделал Арсений, когда впервые украдкой следил за поведением Эдуарда на выставке.              А вот как отреагирует Шастун, интриговало. Парень точно не выглядел глупым, поведением сильно отличался от основной массы студентов, а высокие художественные навыки говорили о насмотренности и таланте. Однако в голове не укладывалось — неужели они с Эдом друзья? Такие разные, две противоположности, словно из разных вселенных.              «Кем они друг другу приходились?» — мысль вернула мужчину в реальность, где он уже несколько минут сидел в темном салоне автомобиля, припаркованном рядом с домом Сережи. С момента, как он попрощался со студентом, Арсений не особо следил за дорогой и ехал на автомате — такие глубокие размышления за рулем рано или поздно вылезут боком.       Мужчина открыл дверь и, не желая сильно промокать под проливным дождем, быстрыми шагами направился в сторону многоэтажки.       Элитный жилой комплекс насчитывал больше двадцати этажей. На входе не сидела матерая старушка, что одновременно выполняла роль охраны, сантехника и завхоза — здесь этой работой занимался нанятый персонал, а на каждой двери и рядом с кнопкой лифта висел картридер. Арсений получил вторую ключ-карту от Сережи, как только он переехал: мужчина часто наведывался к другу, а тот не хотел каждый раз спускаться, потому вручил дубликат, что открывал все двери.       — Ты так долго, я уже успел заскучать, — голос донесся со стороны, когда Арсений хлопнул входной дверью. Квартира, уже так хорошо знакомая, сейчас была самым уютным местом на планете.       — Парня подвозил, еще и пробки, — мужчина ответил, медленно пересекая порог кухни, параллельно снимая черный свитер. Теплое помещение мгновенно разогрело тело, что все же успело немного намокнуть под дождем.       — Парня? Где ты их так быстро находишь? — Сережа сервировал поднос, на котором уже стояла начатая бутылка виски и несколько блюдец с закусками.       — Не своего парня, Сереж, — Арсений в чуть раздраженном тоне и возмущенном жесте ответил, сверля спину друга, что все еще ни разу не удосужился одарить гостя взглядом. — Студент мой. Даже не мой. Временный, — отчеканил каждую реплику под еле слышные смешки. — Что значит я их быстро нахожу? — до Арсения только дошли слова друга спустя долгую паузу.       — Недавно ж только какой-то нарисовался, — Сережа наконец повернулся всем корпусом, подкинул одну виноградину и ловко словил ее ртом.       — Это временный был, — мужчина нахмурил брови, когда память подкинула несколько воспоминаний о недавней интрижке.       — Такой же временный, как студент? — теперь уже Сережа залился открытым хохотом, наблюдая, как лицо друга расплывается в гримасах, а глаза чернеют. Подхватив поднос обеими руками, хозяин квартиры направился в сторону гостиной.       Арсений зашел в ванную комнату помыть руки, когда за дверью услышал, что музыка прекратилась. Через несколько секунд раздались первые аккорды одной из песен Chris Isaak.       — Это «Blue Hotel»? — Арсений прошел в зал. Молочного оттенка стены украшало несколько картин, авторство которых принадлежало гостю, по периметру потолка была вмонтирована полоска белого света. Лампочки тускло освещали пространство, но именно такого уюта сейчас и хотелось. Ливень за окном был приглушен громкостью колонок. На небольшом столике располагался поднос, а бутылка виски в руках у Сережи переливалась янтарной жидкостью, наполняя тумблер.       — Да, такой же голубой, как и ты, — стакан отозвался характерным стуком, соприкоснувшись с деревянной поверхностью. Арсений на эту реплику лишь закатил глаза.       — Та, — мужчина коротко отмахнулся от слов друга и потянулся за напитком, — по нему видно, что не из моих. — Слова прозвучали как-то огорченно, а может, Сереже просто показалось.       — Это ты о студенте? Я ведь ничего о нем не спрашивал, — Арсений коротко взглянул на друга, замирая со стаканом в руке, осознавая свою ошибку. Действительно, речь же шла о другом. Видимо, недавние размышления в дороге все еще не выветрились с головы. Мужчина сделал большой глоток виски. Алкоголь пламенем обжег слизистую и подогрел изнутри.       — Ты на такси? — Сережа снова своим вопросом выбил из друга очередное осознание ошибки.       — Блять, — смирившись со своей участью сегодня ночевать не дома, брюнет одарил уставшим взглядом сидящего напротив, — у тебя переночую. Дома все равно тоска.       — Что-то ты серьезный в последнее время, — Сергей сделал несколько круговых движений, и жидкость очертила стенки тумблера.       — Дел много, просмотр скоро, куча картин. Кстати, картина, где она? — Арсений подорвался и прошел в спальню, куда друг указал взглядом.       Упаковка почтовой службы, на которой яркими красными буквами было напечатано: «Осторожно, хрупкое», белым пятном на столе привлекала внимание. Курьер должен был приехать сегодня днем, когда преподаватель был на работе, потому решение отправить посылку на адрес друга оставалось единственным.       Вернувшись обратно в зал, он застал Сережу в том же положении, а стакан в его руке заметно опустел.       Мужчина в предвкушении принялся распаковывать картину — художник, что справился меньше чем за неделю, уведомил о выполнении заказа еще днем. За скорость нужно было обязательно наградить.       Он снял плотно намотанную бумажную прослойку и пупырчатый защитный материал, и картина в полном виде представилась взору.              Это было что-то совершенное — такое, что притягивало внимание и заставляло глаза разбегаться в попытке выцепить каждую деталь. Смесь красок наполняла полотно какой-то бесовской энергетикой: образы плавно перетекали и дополняли друг друга, при этом были совершенно противоположными по смыслу и сути. В необычайном тандеме они передавали что-то кричащее, маня всматриваться все сильнее и сильнее.       Мужчина провел подушечками пальцев по холсту — объемные бусины будто пробивались сквозь картину в попытке выбраться наружу. Все вокруг словно затихло, и только слабо доносящиеся звуки из колонок возвращали в реальность. Кончиками пальцев мужчина провел по всей картине, медленно доходя до правого нижнего угла, где красовались аккуратно выведенные две буквы — КГ.       «Кто же ты, гений?»       — Ну, дай мне тоже посмотреть. Че ты как завороженный сидишь, — Серега не выдержал слишком долгого молчания и наконец прервал тишину, напоминая о своем присутствии. Картина оказалась в руках друга. Арсений принялся восполнять дозу алкоголя в крови.       Матвиенко несколько секунд хмурым взглядом осматривал шедевр, а затем выгнул одну бровь в одобрительном жесте.       — Я думал, ты единственный художник, способный меня так поразить, — Сережа аккуратно передал живопись владельцу.       Арсений, не медля ни секунды, достал телефон и отправил еще 10000 рублей на счет художника, ответив лишь коротким сообщением. Devil Jin: Это бесподобная работа. Спасибо.