Давай разукрасим мир

      Иногда тяжелая физическая работа служила неплохим отдыхом, что парадоксально. Голова становилась на пару килограмм легче, избавляясь от потока мыслей, а переживания о предстоящей выставке больше не тревожили. И все это благодаря молотку в руках, что ударами по деревянной поверхности гулким эхом раздается на все помещение.       Арсений Сергеевич с высоты лестницы, на которой сейчас стоял, осматривал мастерскую, что постепенно преображалась в место для будущего просмотра. Уже через две недели все подоконники будут забиты макетами сценографов, а стены украшены живописными холстами. Комиссия серьезным взглядом будет осматривать каждый шедевр искусства и выносить окончательное решение в виде итогового балла.              Арсений вспоминает свое юношество именно перед итоговой сдачей — для него просмотр был чуть ли не самым главным моментом жизни. И проблема была даже не в том, что будущий преподаватель сомневался в своих навыках или был неодаренным учеником — скорее, это стало бы как раз решением его переживаний.       Из-за высокой планки и известной фамилии парнишка не мог подвести собственного отца. Когда имя Попова звучало в стенах художественной школы в Омске, каждый присутствующий поджимал уши, подобно кошкам.       Арсений вспоминает свое детство — тихое, очень тихое. Кажется, в его воспоминаниях нет ни одного эпизода, где детский смех оглушает своей звонкостью и разносится по голове радостным фейерверком.       Он жил в монастырских условиях и впервые произнес мат, когда в паспортном столе получал документ, подтверждающий совершеннолетие.       Так что даже сейчас, спустя много лет, когда студенты, все как один, трут кулаки, нервно кусают губы и переминаются с ноги на ногу в ожидании своих оценок, Арсений почему-то перенимает эту эстафету и старается отвести взгляд, пока снова не начал подрагивать глаз.              Внутри он все еще ощущал себя подростком — провинившимся, не оправдавшим надежд. А когда с окна автомобиля наблюдал за счастливыми семьями, просыпался недолюбленный ребенок.       Он завидовал детям, что проживали свою жизнь, а не становились дополнением к родительской. Видя, как детишки в перепачканных комбинезонах играли друг с другом на площадке, а их близкие поощряли каждое действие чада, сердце обливалось кровью от обиды. Нет, он не испытывал ненависти к детям из-за собственных травм — просто понимал, что, вероятнее всего, и сам не сможет стать хорошим отцом.       Прошло много времени, и Арсений все же смог построить новую жизнь, но нанесенные ему, ребенку, психологические увечья тонким розовым шрамиком болели где-то глубоко в груди.              Отца давно не стало, и мужчина решил не ворошить прошлое в попытках мысленно послать папу, что не удосужился за всю жизнь хотя бы раз приобнять сына. Каждый несет свой крест судьбы, и Арсений смирился со своей участью.              Холод помещения не ощущался, ведь тело было подогрето теплом от физической активности. Руки в районе бицепса слегка горели, волосы торчали в разные стороны, создавая объемные завитки, а ладони были перепачканы пылью. Арсений услышал тихий скрип открывающейся двери, когда пары уже давно закончились.       — Думал, не придешь, — мужчина поднял взгляд на входящую фигуру и улыбнулся, обнажая белоснежный клык.       — Почему? Я не гожусь для такой работы? — Антон не остался в проеме, а прошел вглубь помещения. Его брови слегка нахмурились, а глаза часто клипали из-за слишком яркого света. В голосе звучали металлические нотки.       — Я не это имел в виду.       Что ж, видимо, парень был чем-то серьезно раздражен. Юноша оставил сумку у входа и, закатив рукава, подошел ближе к столу, где располагались балки и инструменты. Облокачиваясь руками на поверхность, он устало вздохнул. Тонкий шлейф его парфюма — смеси табака и ванили — прошелся по обонянию.       — В общем-то, это не совсем был вопрос, — он повернул голову в сторону преподавателя, смотря прямо тому в глаза. — Я действительно не гожусь для такой работы и не знаю, что делать. Если Вы мне поможете, то, думаю, справимся быстрее.       В его глазах читалось разочарование вперемешку с каким-то еле уловимым спокойствием и смирением. Почему именно такой набор, Арсений не знал, как и то, каким образом он вообще смог это так трактовать. Еще несколько секунд он внимательно вглядывался в глаза напротив, а после опустил голову и, огибая студента, подошел к противоположной стороне.       — Если хочешь, можешь соединять балки между собой, а я буду крепить уже готовый каркас.       Антон прикинул масштабы работы и оглядел стену напротив, что уже полностью была готова к просмотру.       — Над этой стеной Вы работали сами?       — Да. Но с помощником будет проще.       Шастун утвердительно кивнул и, оторвавшись от стола одним рывком, подтянул к себе две балки и несколько гвоздей.       — Знаете фильм «Четыре комнаты»? — парень обратился к преподавателю, держа в руках 3 гвоздя.       — Где Тим Рот заносит резак и решает исход пари? — мужчина слегка склонил голову вбок, когда заметил на лице студента легкую улыбку.       — Именно. Я все думал над этим спором еще с момента, когда впервые посмотрел фильм, — он подставил гвоздь к балке и, прицеливаясь молотком, забил с первого раза. — Вот бы Вы согласились на нечто подобное?       Худые пальцы Антона прошлись по шляпке только что идеально забитого гвоздя. Он продолжил, не поднимая глаз на собеседника.       — Допустим, Вам предложили что-то, что Вы сильно хотите — материальное или нет, на Ваш выбор. Но взамен с Вас требуют то, что Вы в принципе не думали когда-то потерять. И вообще, кто считает свой палец имуществом или ценностью? — он на мгновение кинул расфокусированный взгляд куда-то вдаль. — Так вот, я просто много общался на эту тему с разными людьми и даже сам не знаю, как бы поступил, оказавшись на месте Нормана.       Второй удар резким звуком раскатился по высоким потолкам мастерской — снова идеально. Он осмотрел промежуточный результат и потянулся к третьему гвоздю.       — На самом деле, если трактовать символы в фильме, то с самого начала новеллы было понятно, что Норман проиграет. Но ведь жизнь — это не съемочный павильон, и она не обставлена киношными декорациями, — парень занес молоток и прицелился в третий раз — промах.       — Вот видите. Промазал. А ведь мы могли договориться только на два удара, или это бы произошло на одиннадцатый раз.       Было ощущение, что Арсений читает мысли Антона — весь этот разговор казался ему выдуманным. С чего бы вдруг студент ни с того, ни с сего стал бы обсуждать подобные темы.       Арсению, конечно, хотелось поболтать, еще когда они ехали в машине. Но тогда тишина не казалась давящей и требующей сию же секунду выдавить из себя какой-то шаблонный вопрос. В тот вечер, дождливый и ветреный, было на удивление тепло и спокойно. И даже помехи радио, что теряли сигнал из-за сильного шторма, не давили на нервы.       В салоне авто еще долго стоял аромат какого-то французского парфюма — Арсений мысленно сделал пометку обязательно отыскать его на полках «Лэтуаль».       — Скорее всего, я бы согласился, — спустя несколько мгновений ответил преподаватель, наблюдая за тем, как парнишка уже приколотил балки друг к другу.       — Я почему-то так не думал.       — Вы об этом думали?       — Только что. Сразу, как задал вопрос, — он совершенно не смотрел в сторону собеседника, ловко орудуя деревянными основаниями и строительными инструментами в руках.       — Не совсем-то Вы и дилетант, — Арсений подошел ближе, оглядывая результат. У него самого на это ушло чуть больше времени.       — В командной работе я стараюсь выкладываться максимально, — Антон наконец взглянул на преподавателя, протягивая тому сколоченный каркас.       Аккуратными движениями, практически не касаясь необточенного дерева, он поддерживал корпус с другой стороны.       Арсений перенес лестницу и взобрался на несколько ступенек выше. Внизу стоял студент, что медленно передал конструкцию, а затем и молоток. Мышцы снова горели, поддерживая увесистые балки над головой, а шум больше не позволял продолжить беседу.              За окном уже давно стемнело, а дело хотелось закончить именно сегодня. Арсений и так уже перепачкал одежду и не сильно спешил домой — даже если Антон уйдет раньше, Попов закончит в одиночку.       Постепенно работа закипела, и Антон хорошо выполнял свою часть задания.       «Прибеднялся», — пронеслось в голове, когда в очередной раз студент с правильной силой заносил молоток и с первого раза попадал по гвоздю. Парнишка даже прошелся наждачной бумагой в некоторых особенно опасных местах дерева, что могли загнать несколько неприятных заноз в руку. Арсений же не особо жалел свои руки, так что с подобным не заморачивался, когда работал один. Черное худи Антона теперь тоже было усыпано мелкими опилками, но, кажется, никто в этом помещении не волновался о состоянии одежды.       Когда Арсений прикрепил последний каркас и спустился с лестницы, Антон несколько раз хлопнул руками, стирая остатки пыли. Осталось только убрать.       — Все-таки, я бы, наверное, тоже согласился, — Арсений повернулся к парню, что прервал долгую тишину, — на спор. Но ключевым было бы, кто его предлагает.       Его взгляд был направлен на стену, что только что приобрела знакомый вид, какой обычно была перед сессией.       — Ну, если бы я предложил Вам подобный спор, Вы бы согласились? — зеленые глаза теперь переместились на лицо Арсения. Они слегка блестели от яркого света и сейчас выглядели на пару тонов светлее — оттенка свежескошенной травы. Брови подпрыгнули в удивлении.       — Белый «Ягуар»… и бесполезный мизинец… Да, пожалуй, я бы согласился, — губы на лице юноши растянулись в лучезарной улыбке.       Все-таки человек становится очень красивым, когда улыбается. Арсений перенял эту эстафету, и все накопившееся напряжение за день куда-то испарилось.       Дело выполнено, чему Попов был очень рад. Действительно, помощь юноши сильно подсобила и избавила от еще нескольких часов строительства. Антон сметал остатки пыли и опилок со стола, а преподаватель принялся складывать все инструменты.       На часах 19:40. Усталость постепенно накрывала тяжелым одеялом, но Арсений не собирался домой. Осталось еще одно незаконченное дело, которое он оставил напоследок.       — Тебя подвезти?       — Нет, спасибо, — парень подхватил сумку, что так же лежала у дверного проема. — До свидания, Арсений Сергеевич.       — До встречи.       Арсений остался один в мастерской. За дверью еще слышались удаляющиеся шаги, а затем его вновь накрыла тишина — плотная, почти осязаемая. Сделав глубокий вдох, он направился в сторону выхода из академии, по пути подхватывая пальто в гардеробе. Сережа еще час назад оставил автомобиль на парковке, а сам воспользовался такси, о чем сообщил в переписке. Прежде чем поехать домой, Арсений решил заскочить кое-куда, так что сейчас прогревал мотор пока что его «Ягуара».              Теплый салон и приглушенное урчание двигателя расслабили веки — тяжелый выдался день. Попов прокручивал события среды и вспомнил о портрете, что все так же лежал в заднем кармане брюк. Он еще раз развернул бумажный сверток и рассмотрел рисунок, что в рассеянном свете салона все равно выглядел поразительно точным. Арсений так и не решил, как лучше с ним поступить, а Антон в свою очередь не стал поднимать эту тему. Мужчина протянул руку к бардачку и оставил его там — до более подходящего момента.              Арсений Сергеевич долго добирался до конечного пункта поездки — час пик. Когда широкий проспект сменился узкой улочкой, мужчина припарковал автомобиль близь двухэтажного здания. Оно не светилось огнями вывесок и в темноте переулка никак не выделялось. Арсений подошел к багажнику и вытащил картину, что накануне была прислана неизвестным художником. Поднимаясь по ступенькам на крыльцо, внимательно смотря себе под ноги, мужчина достал связку тяжелых ключей и приложил магнитную «таблетку» к датчику.              Пустое помещение сейчас не сильно отличалось по температуре от улицы. Просторный зал озарился светом хрустальной люстры под потолком. Туфли гулко стучали по лакированному паркету при каждом шаге, что было на порядок громче положенного из-за масштабов помещения. Стены в ряд увешаны картинами, каждая из которых подсвечивалась бра. Он оглянул внимательно каждый экспонат и перепроверил, все ли находится на своих местах.       Пусть это и было всего лишь хобби, Попов относился к каждой выставке с особой дотошностью. Мужчина вкладывал в это определенный смысл и давал возможность гостям им проникнуться.              В творческих вопросах Арсений придерживался правила 3Д — «Дело Дополняется Деталями». Именно потому в выставках, помимо основного упора на картины, он делал акцент на второстепенных предметах. Они в свою очередь придавали галерее определенное настроение и погружали гостей с головой.       Обычно Арсений заранее планирует мероприятие и долго готовит экспозицию, но сегодня какой-то необъяснимый внутренний зов потребовал изменить привычный порядок. Он подошел к картине, висевшей прямо по центру, и заменил ее на ту, что принес с собой. Общую композицию это не нарушало, а внутренний ребенок радовался такой шалости.       Долгие, муторные и порой жестокие воспитательные меры отца сейчас были враз перечеркнуты одним таким действием. Он привык следовать регламенту, делать все строго по правилам, а сейчас, впервые в жизни, позволил себе импровизировать в самый последний момент.              Вернисаж в пятницу, завтра еще целый день, но больше он тут не появится до третьего декабря. Где-то внутри всё ещё витало сомнение, что маленький мальчик испугается отцовского ремня и ночью вернёт запланированную ранее картину на прежнее место. Но с травмами детства необходимо бороться.       Арсений покинул здание, заперев дверь за собой, и внутреннее ощущение зимнего чуда оставило след на его лице в виде едва заметной улыбки.

***

      Антон захлопнул за собой дверь, попрощавшись с преподавателем. Все-таки тот умел очень незаметно переходить на «ты», и Антон не совсем понимал, с чего бы его так выделяли.       Шастун хорошо помнит Арсения Сергеевича, что часто появлялся где-то с Павлом Алексеевичем, и его лицо ни разу не выдавало чего-то сильно дружелюбного.              Потерянный накануне портрет выбил из парня все силы, которые он без остатка потратил на поиски. Даже пришлось вернуться в темное помещение мастерской №1, что встретила холодом и мраком. Жутковатое место. Но, честно говоря, оно могло бы стать неплохим укрытием на случай, если все же парень однажды решится заночевать в академии. Пусть это уже не совсем было необходимо, но кто знает, что испорченному и искалеченному мозгу захочется испытать в следующий раз, чтобы хоть как-то поднять дух.              Арсений Сергеевич ничего не сказал о портрете, значит, вряд ли его обнаружил. С одной стороны, это успокаивало — не придется объясняться. С другой — заставляло нервничать, ведь его мог найти кто-то посторонний. Благо Антон додумался не подписывать творение, так что прямых доказательств его авторства не было.              Среда выдалась тяжелой, хоть и насыщенной. Первый день зимы встретил радушно и вселил какое-то маленькое ощущение счастья. Усталость тяжелым комом легла на плечи и икры, но, прежде чем идти домой, Антон решил уделить время внеобразовательному творчеству.       Влажный холодный воздух просачивался в каждый уголок легких, когда Шастун ступал по еще непротоптанным дворам. Россия большая, а Москва еще больше — даже за несколько лет жизни здесь, парень еще не посетил каждый закоулок. Пускай ноги уже протоптали большую часть территории города, сейчас же, например, парень забрел в какое-то ранее невиданное место.       Иногда казалось, что матрица все время подрисовывает новые текстурки местности: можешь жить в одном районе всю жизнь, а потом внезапно выясняется, что все это время в соседнем доме был черный нотариус.              Сейчас темное захолустье не пугало перспективой внезапного гоп-стопа — такие места Антон уже заранее мог определить. Несколько ржавых гаражей скособочились, осев. Слабый желтый фонарь освещал только часть дороги, что вся была покрыта глубокими ямами. Обочина проезжей части была усыпана мусором.              Антон прошел вглубь, пробираясь наощупь, ведь единственный источник света уличного столба остался за спиной. Эстетика бесцветного урбана. В таких местах частенько главными на районе были собаки — их Шастун не сильно хотел встречать. Раньше парень всегда носил с собой электрошокер. Он отлично распугивал бродячих псов, что с не особым гостеприимством относились к незнакомцам. Сейчас же юноша в основном полагался на свою удачу и преимущество в росте.              Проходя мимо непривлекательной улицы, Антон проскочил мимо арки жилого дома. Оттуда эхом послышались выдохи и вдохи, а затем заливистые смешки. Через несколько секунд донесся узнаваемый запах травки — почему-то вспомнилось детство.       Ему нравилось считать, что бомжи, которых он частенько встречает в подобных местах, — это идейные вдохновители черепашек-ниндзя. По крайней мере, в возрасте восьми лет в Воронеже надо было как-то обманывать мозг и придавать страшному окружению более-менее красивый вид. Сейчас-то он понимает, что пусть все это и принято считать ужасным, опасным и аморальным — это уже было и от этого не избавиться.              Шастун вспоминает, как не раз видел погони, а затем сам убегал от полиции направо, когда те подстерегали слева. Помнит, как в подъездах по углам стояли пластиковые бутылки со сквозными отверстиями и служили они совсем не горшками для цветов. Пацанский лайфстайл — школа жизни. Кажется, с нее он выпустился с золотой медалью.              Серая бетонная стена заброшенного дома, оказавшаяся единственной относительно чистой, привлекла внимание и вытащила Антона из мыслей. Он подошел ближе, внимательно смотря себе под ноги. Пусть армейским берцам мало что страшно, но напороться на ржавый гвоздь или иглу от шприца всё равно не хотелось.       Вокруг валялись несколько автомобильных покрышек, мусор, деревянные поддоны, стеклянные бутылки, один кроссовок. Но самое главное — поверхность стены была никем не тронута.       Антон поставил точку на карте и сохранил геолокацию, окончательно определив будущее место для гриба. Уже глубокий вечер, но задание, что было отложено из-за непредвиденных обстоятельств, все же наконец было выполнено.              После уведомления о новом аватаре в «Монтана Москва» сообщество выкладывало еще несколько постов с граффити других художников. Но вот обновленной версии гриба с бабочками все еще не было обнаружено.       Телефон завибрировал в кармане бомбера, оповещая об уведомлении: Эд Скруджи: Завтра в полночь. Улица Маршала Малиновского, 7. Дресс-код — все черное.