Давай разукрасим мир

      Веки предательски смыкались каждый раз, когда на секунду голоса вокруг затихали.       Экзаменационная неделя неожиданно высосала все силы, а ведь впереди еще просмотр.       В понедельник Антон все же принес обещанный проект Шурику, за что получил неплохое вознаграждение — на порядок больше, чем обычно могли раскошелиться первокурсники.       Коридоры академии были заполнены толпами студентов с утра и до позднего вечера — за эту неделю Антон, кажется, повидал десятки новых лиц, которых ранее не замечал.       Но Шастун не спешил обвинять себя в невнимательности к студентам других потоков: вероятнее всего, они действительно не приходили в академию и соизволили почтить своим присутствием только тогда, когда оказались в рисковом положении быть отчисленными.       Как и раньше, у Антона не возникло трудностей с предметами, а хорошая характеристика и рекомендации Павла Алексеевича упростили этот процесс еще больше. Так что причиной недельного недосыпа стали не устные экзамены, а доработка картин на просмотр.       В этом году преподаватели стали куда серьезней относиться к студентам всех потоков, требуя тщательной подготовки и ответственного подхода. Все-таки на следующем курсе их главной целью будет дипломная работа, а некоторые художники все еще умудрялись делать глупые ошибки в анатомии.       Но события прошлой недели неожиданно изменили привычный расклад подготовки картин к просмотру — на протяжении всей недели ему помогал Арсений Сергеевич.       В целом так и должно быть, пусть преподаватель лишь временно подменял Павла Алексеевича, его обязанности он должен был исполнять. А недавняя встреча вне стен академии, в более неформальной обстановке, стала неплохим поводом обращаться к преподавателю чаще и не всегда по вопросам просмотра.       Шастун не смел наглеть и тайну, как и обещал, Выграновскому не рассказал, как и кому-либо еще. Внутри парня не сильно грызла совесть перед Оксаной — наверняка такая ошеломительная новость об Арсении Сергеевиче неплохо скрасила бы ее будни. Но ведь это был чужой секрет, потому скрывать его намного важнее, чем собственный.       Судя по уставшему лицу Сурковой, любая новость или инсайдерская информация о студентах сумела бы зажечь хотя бы маленькую искру в ее потускневших глазах. Но парень, поджав губы, молчал — как об амплуа грибника, так и о Попове.       Само собой, Оксана поинтересовалась, как прошла выставка, ведь увидела несколько новых фотографий в профиле Выграновского, и, в отличие от ее привычной реакции на их упоминание, наоборот, с интересом расспросила о тематике вечера.       — Неужели в этот раз без отрубленной головы оленя с подарочным бантиком на рогах? — с прищуром и еле заметной улыбкой проговорила Окс, делая глоток ароматного кофе.       — Без. Все было совсем не так, как ты мне описывала.       Девушка сощурилась еще сильнее, пытливо всматриваясь в лицо друга.       — Этим явно занимается какой-то псих. Может, голоса в голове подсказали ему в этот раз обратиться к Господу Богу через картины, — в ее голове читалась явная насмешка, но не злая и не ехидная. Скорее, ей просто нравилось придерживаться одного мнения о выдуманном образе организатора.       Антону даже на секунду показалось, что она слегка смягчилась в своих довольно резких высказываниях в сторону анонимного импресарио — интересно, как бы она отреагировала, узнав, что человек, который помогал ей донести макет в другую мастерскую — тот самый псих.       От этих мыслей Антон неоднократно ловил себя на неожиданной радостной улыбке: вот ему снова 13, он держит в тайне секрет Позова от ничего не подозревающих одноклассников и улыбается самому себе, когда смотрит на девочку, в которую по уши влюблен Дима.       Вся эта атмосфера таинственности постепенно стала погружать Антона в какой-то изолированный от внешнего мира пузырь — казалось, будто все вокруг существует исключительно для поддержания интриги, какой — с ходу не понять: Оксана, то и дело проверяющая соцсети Выграновского, рассматривает фотографии с вечера выставки; Арсений Сергеевич, периодически задерживающий взгляды на Антоне, когда тот слишком заговорщически шепчет подруге что-то на ухо; сам Шастун, когда несколько раз в день проверяет обновления в «Монтане», ожидая увидеть кем-то пойманный гриб с бабочками.       Действительно, как это обычно и происходило по жизни у Антона, все самое интересное, с ноткой чуда припадало на зиму и особенно предновогоднее время.       Возможно, так уставший сессионной суетой мозг приукрашивал мир, блокируя стресс и изнеможение, и на самом деле все чудо Шастуну мерещится.       Но, даже если все это лишь помутнение разума и никакой предновогодней магии не было, парень все равно чувствовал себя лучше.       Зима только началась, но внутренне ощущалась весна — расцветало что-то, давно затвердевшее и окаменелое, пусть и пока не давало никаких плодов.       Всю неделю Антон упорно работал над постановками по живописи, время от времени сталкиваясь с трудностями. Тревожить Павла Алексеевича не хотелось вовсе, особенно когда краем глаза Антон замечал преподавателя у дверей мастерской дипломников. Мешки под глазами у живописца окрасились в нездорово-синий, и Антон не хотел превратить их в черный просьбами о помощи.       С академическими рисунками проблем куда меньше — несколько коротких замечаний от Арсения Сергеевича и пара правок сменили статус работ с «хуетень» на «нормалек», в понимании Антона, конечно же.       К слову, когда Шастун перестал справляться с живописью и картины превратились в одно сплошное неисправимое месиво из-за замыленных глаз, Попов помог и с ними.       В отличие от рисунков, времени на доработку постановок нужно было куда больше, а его, как назло, оставалось совсем мало.       Так что Антон, под строгим (нет) руководством наставника, дорабатывал живопись в мастерской Арсения Сергеевича, в той самой, где прошла выставка, о которой Оксана спрашивает уже несколько дней подряд.       В дневное время суток помещение на Маршала Малиновского не отличается ничем — из-за заколоченных окон парень вместе с преподавателем уже задерживался в мастерской до поздней ночи, совершенно не ориентируясь во времени.       Эта особенность здания была одновременно и плюсом — с улицы не доносятся никакие раздражающие звуки, и минусом — этим звуком был эвакуатор, доставивший белый «Ягуар» на штрафстоянку из-за неправильной парковки.       — Они же не вскрывают машины? — только что закончив разговор с диспетчером и узнав, где именно находится авто, спросил Арсений Сергеевич.       — Вроде нет. А что? — Антон перевел взгляд на слегка нервного, но в миг повеселевшего от ответа преподавателя.       — Будут вопросы насчет биты в багажнике, — вся серьезность с лица Попова, что, кажется, был на грани поседения, спала вмиг.       Еще несколько минут назад Арсений Сергеевич был уверен, что авто угнали, так что телефонный разговор с дежурным части его сильно успокоил.       За эту неделю Антон узнал многое о деятельности Арсения Сергеевича, изучив кухню изнутри — в какой-то степени мастерская действительно была кухней, на которой готовятся шедевры.       Например, парень посетил маленькую каморку на втором этаже здания, где стояли два монитора, несколько пультов и другие мелочи, помогающие с технической стороной проведения выставок.       Наверняка заниматься контролем всего и одновременно в процессе сложно, но, благодаря полностью налаженной системе и строгому выполнению каждого пункта, Арсений Сергеевич, по его словам, «почти не сходил с ума».       — Здесь два монитора. Отсюда я видел вас с Выграновским, — каморка с небольшим окошком, выходящим прямо на основную улицу близь здания, в основном была забита мотками проводов, удлинителей, переходников, аккуратно скрученными и повешенными на крючки.       В целом комнатка походила на дежурное помещение, где обычно сидят охранники или сторожи, а оборудование еще больше убеждало в этом.       В общежитии, например, такую каморку Антон старался проходить аккуратно, не привлекая к себе внимания консьержки. Но иногда все же приходилось раскрывать рюкзак, когда баллоны с краской громко стучали и пожилая вахтерша с подозрением смотрела на юношу, обвиняя того в контрабанде алкоголя в стенах святой общаги.       Помимо этого, Антон наконец смог вдоволь насладиться и вдохновиться экспонатами, коих в мастерской накопилось немало.       Попов поделился, что некоторые готовые образцы после демонстрации их на выставке он разбирает, переделывает и создает новый реквизит уже для последующей композиции.       Таким образом, получается сохранять порядок, хотя у человека, не привыкшего к творческому хаосу, от такого количества разнообразных предметов в глазах наверняка бы зарябило.       — Бардак — это явление международное. Так что идея мирового порядка — утопия, — звонкий гул выпавшего из рук гаечного ключа раздался на все помещение мастерской, когда Арсений Сергеевич предпринимал попытки раскрутить железное нечто, предназначение которого Антон даже не пытался понять.       Как оказалось позже, железным недоразумением были внутренности автомобильного кресла, которое Арсений Сергеевич впоследствии переделал в барный стул для манекена в стиле киберпанк.       Попов, что касается вопросов творческого процесса, был вообще очень изобразительным и неординарным.       Антон, хоть и учится в художественной академии и окружен людьми творчества, никогда не наблюдал за тем, как рождается шедевр. А как за эту неделю выяснилось, у Арсения и Антона довольно похожие взгляды на изысканность, и они тоже не совсем стандартные.       — Не знаю, пригодится ли. Просто увидел, хотел и Вам показать, — Шастун притащил знак «Уступи дорогу» с тремя пулевыми отверстиями навылет. Обычно такое он бы сразу притарабанил в «Улей», но теперь новой часто посещаемой локацией стала мастерская Попова.       — Где ты его нашел? — мужчина, отвлекшись от шлифовки древесины, с восторгом переключился на вошедшего парня.       В глазах сразу вспыхнул игривый блеск. Судя по мечущемуся взгляду по дорожному знаку, Попов уже прокручивал в голове идеи, как использовать принесенную вещицу.       — Гулял. А он валялся у гаражей.       — И часто ты гуляешь в местах, где в уличный тир играют?       — Бывает.       Попов пока что не в курсе, где именно шастает Антон и с какой целью, но он и не стремится расспрашивать подробности, лишь задерживает задумчивый, серьезный взгляд.       В тот раз Шастун ходил на разведку в новое место — с приходом зимы стало куда труднее находить новые локации для Мухомора, особенно в одиночку.       Все поверхности покрылись ледяной коркой, а подобраться к бетонным стенам сложнее из-за сугробов.       Лопату (и биту), которую Антон посоветовал Арсению Сергеевичу положить в багажник, тот действительно купил, и Шастун уже ловил себя на мысли, что она бы очень пригодилась во время поисков места для «посадки гриба».       — Арсений Сергеевич, могу у Вас лопату одолжить? — отложив палитру и вытерев руки от красок, спросил Антон.       — Зачем тебе? Роешь подкоп?       — Можно и так сказать… — уходить от прямых вопросов парень никогда не умел, а правду пока рассказать не может. — Так что, могу взять?       Антон снова выдержал серьезный взгляд Попова — только в такие моменты он вспоминает, что перед ним преподаватель. Наверное, этому суровому взгляду учат всех наставников.       Но, получив одобрительный кивок со стороны и не желая больше облучаться лазерами голубых глаз, парень двинулся к машине.       Вообще, за этот довольно короткий промежуток времени Антон успел сблизиться с преподавателем и уже на третий день первым делом шел в мастерскую, а не домой, как обычно.       В рабочей обстановке и работается легче, а с учетом скорого просмотра это было как раз на руку. К тому же постоянная помощь преподавателя в живописи избавила Антона от нервного срыва и экзистенциального кризиса.       На Шастуна вообще хорошо влияла здешняя обстановка: среди маскарадных масок и причудливого реквизита в мастерской рука не так быстро уставала, исправляя живопись, а голова не заполнялась ненужными тревожными мыслями.       К тому же появление нового, не сказать что прям уж друга, но, по крайней мере, коллеги по творчеству сильно скрасило будни парня.       А вот предстоящие выходные скрасит Заяц.

***

      Пятница. Сегодня Антон сдал последний зачет, на ближайшие полгода попрощавшись с устными экзаменами. С понедельника начнется просмотр, а закончится — как закончится.       Картины были готовы, перенесены в каморку около мастерской живописцев и ждали своего публичного позора в понедельник.       Еще до позднего вечера и вообще до конца месяца не самые удачливые студенты будут закрывать зачеты, плакаться, проклинать себя и окружающих в попытке получить хоть какую-то аттестацию, но Оксану и Антона это уже обошло стороной.       — Макс говорил к восьми подходить. К тому же сможем в гримерку зайти, — Оксана была в хорошем расположении духа, хотя заметный след усталости на ее лице сильно выделялся на фоне красной помады.       Сегодня у Зайца дебютный концерт.       Он уже бывало выступал и до этого на камерных сценах, но чем-то серьезным это нельзя было назвать.       В этот раз ему предстоит выступать в клубе: с хорошей аппаратурой, личной гримеркой, ярким светом софитов и перед большой публикой. За само выступление Макс вместе с группой ничего не получал, но и не платил, что важно.       Воспользоваться такой возможностью за бесплатно — почему бы и нет.       Помимо приглашенных друзей, в клубе также будут и обычные посетители, желающие скрасить вечер пятницы. А это неплохая реклама, если выступить хорошо и впечатляюще.

МЖМ

Дмитрий П.: Окс, буду у тебя через полчаса.       Несмотря на то, что Димка был тем еще зубрилой, часто засыпающим за книгами и конспектами, в отдыхе он не отказывал себе никогда. Ну, только если это не мешало учебе.       Кто знает, как прошла для него эта зачетная неделя — вполне возможно, что Позов действительно выполнит обещанное и в Макса полетит лифчик.       Нотка ебанцы в Диме есть — отрицать нельзя.       Это то, за что Шастун его бесконечно любил и уважал. Дима пусть на первый взгляд и выглядел как типичный ботан, управляемый исключительно целью зазубрить каждый параграф, в реальной жизни умел развлекать и развлекаться.       «Увидеть пьяного Поза на кураже должен каждый», — так считал Антон.

***

      Снег уже прилично окрасил улицы Москвы — не в сказочно-белый, конечно, — а кофейно-болотный. Но нарадоваться друзья не могли все равно.       Для Оксаны зима — это единственный сезон, когда она может сочетать любимые красные кожаные перчатки с такого же цвета помадой.       Для Антона — время для массивных берцев, черных оверсайз пуховиков и балаклав, которые не привлекают внимания прохожих и в особенности патрульных из-за мороза.       А вот Дима в меньшей степени разделяет радость друзей. Зимой ему приходится очень часто слепнуть из-за запотевших очков, что приносит ему невероятный дискомфорт, зато забавляет окружающих.       Как и сейчас, стоило Позу пересечь порог квартиры Оксаны, как тот мгновенно заставил друзей заулыбаться.       — Дим, я тебя «Тонированным» буду называть, — Антон получил короткий, смазанный толчок в бок. — Промазал.       Компания из трех человек перебралась на кухню.       Оксана, назначив Димку за главного, упорхнула в комнату собираться. Для любых публичных мероприятий, пусть и не самых культурных, она привыкла наряжаться как на бал.       — Моему заебу нет конца и края, — Дима, щелкнув кнопку чайника, облокотился на столешницу. — Хотел одну девушку с нами позвать. Расслабиться, потанцевать. Когда еще будет такой повод.       — Ну... и? Кто она? Где она? — Дима махнул рукой, словно пытался физически увернуться от вопросов Антона, и сильно сжал переносицу.       — Не особо хочется, чтоб на нашем «первом свидании», — руками выделив кавычки, — она увидела меня пьяным.       — В пьяного Поза она влюбится по уши, я тебе точно говорю, — Антон увидел недоверчивый взгляд Димы, в котором читалось: «Ну, да, конечно». — Братан, ты не представляешь, каких трудов мне стоит каждый раз не напасть на тебя пьяного. Пиши ей давай, пока время есть.       Поз, одарив друга очередным испепеляющим взглядом «Очень остроумно, Антон», все же потянулся за телефоном.       «А меня кто-то научит также говорить глазами? Или мне удостоена учесть его только читать?» — проведя параллель между Арсением Сергеевичем и Димой, подумал Шастун.       Спустя несколько минут тишины, нарушаемой только шумом кипящего чайника и спешных сборов Оксаны за стеной, Дима протянул Антону телефон с фотографией девушки.       — Милая. Она с твоего курса? — разглядев фото симпатичной незнакомки с ромашкой за ухом, спросил Антон.       — Да. Работали над лабораторной вместе. Не знаю, как так вышло, но она влюбила меня в себя за несколько бесед, причем… говорили-то мы вообще о медицине… — Поз закинул голову кверху и сделал глубокий вдох. — Она… В общем она согласилась пойти с нами сегодня. Как бы все не испортить, — добавил он шепотом.       Дима отмахивался руками каждый раз, когда речь заходила о чем-то личном.       Не потому что он был скован или неуверен в себе, скорее, относился к личным темам с особым трепетом и с трудом рассказывал подробности душевных терзаний.       Но с другом, что умел хранить секреты — не только свои, но и чужие, — делиться Позов старался всегда.       В его умной голове, забитой тонной медицинских терминов, иногда не хватало места для каких-то посторонних мыслей — никак не помогающими в учебе, но так нуждающимися сердцем.       А Антон, что касается эмоций и чувств, был экспертом.       Таким образом, друзья собирались как пазл — каждый тянул на себе ту часть, в которой разбирается лучше, и мог помочь в случае чего.       Шастуну недостает рационального взгляда Поза со стороны логики и объективности. А Димке — мастерства Антона в вопросах жизненных перипетий, связанных в основном с внутренними переживаниями.       Можно ли было их назвать деловыми партнерами? Возможно.       Но у Димы какой-то особый сдвиг на формулировке «партнеры».       — Ну, как вам? — спустя несколько минут, когда кружки наполнились ароматным чаем и пар клубами смешивался с желтым светом кухонной лампы, в коридоре появилась Оксана.       Аккуратное черное платье с длинными рукавами, такого же цвета капроновые колготки, позолоченные украшения и, конечно же, красная помада придавали ей вид француженки, заблудившейся среди московских хрущевок.       — Окси, ты прекрасна. Но сегодня я буду кавалером для другой девушки, — положив руку на сердце, Дима пригласил «француженку» к столу на манер галантного мужчины.       Суркова была человеком дня — не в смысле мимолетной, а разнообразной, уникальной и единственной в своем роде.       Она любила жить моментом и умела скрашивать его любыми способами. Например, красной помадой на губах или ссадинами на коленях, решив проехаться на велосипеде ночью.       В ее квартире было множество вещей, место которым, как считал Антон, в гаражном баре.       Помимо макетов, кучи картона, деревянных балок, рулонов ткани, ватмана, нескольких банок клея и краски, пилы, стеклореза, топора, в ее доме был косметический уголок с розовыми кистями для макияжа; расставленные на комоде фигурки кукол «Монстер Хай»; модные журналы с трендами за 2000-й год; глиняные чашки причудливых форм и размеров; плюшевые зайки и медвежата.       Все это, складываясь в общую картину, давало представление, что в этой квартире живет стройбатовец с маленькой дочкой — и в этом была вся Оксана.       Она умела быть сильной, строгой, с повадками злого командира, а по настроению перевоплощалась в нежную, хрупкую и очаровательную принцессу с королевскими манерами.       И Антон уже не раз задумывался над тем, что, возможно, Оксана могла бы понравиться ему не просто как подруга, более того, для этого были все основания.       Помимо красоты и утонченности, она обладала заботливостью любящей мамы; была трепетной, местами трагичной и, безусловно, умной, и талантливой.       Шастун и сам понимает, что, возможно, будь все взаимно и обоюдно, они могли бы стать неплохой парой — пусть оценивать себя объективно не получается, как потенциального партнера, но вот для кого, а для Оксаны он бы постарался.       Но даже в теории рассматривать такую связь между ними было странно — и не потому что они друзья, хотя это, конечно, тоже неправильно — а потому, что Шастун просто не мог себе даже внушить те эмоции, которыми только что, например, делился с ним Позов.       Антон не может поставить себя на место, где он восхищается какой-то девушкой, фантазирует о ней, представляет их вместе. Просто не получается. А «влюбиться после нескольких бесед», как умудрился Позов, вообще за гранью его понимания.       Даже два года назад, когда Шастун был в центре многолюдных вечеринок и его окружали симпатичные девушки, не прочь провести ночь вместе или даже встретиться еще раз, как таковой тяги к отношениям или близости он не испытывал.       Первое время самым простым и очевидным объяснением этого было: «Еще не время», «Свое меня найдет».       Но сейчас это стало приобретать довольно пугающий окрас, а еще через некоторое время трель тревожного звоночка будет бить по стенкам черепной коробки — и вот тогда будет совсем невесело.       Возможно, это все результат многолетнего одиночества — странно думать об этом, находясь в окружении друзей, — и тем не менее это было именно так.       Пусть Шастун склонен драматизировать и нагнетать, но вопрос его дел на личном уже начал интересовать и Диму, и Оксану в том числе.       Друзья знают, что парень довольно скрытен, и, прежде чем вынести наружу что-либо, сначала сам это обдумает, проанализирует, зафиксирует результат и уж только потом поведает остальным.       Так что, попытав удачу несколько раз, допрос Шастуна заканчивался одним лаконичным «На личном фронте без перемен».       С чего бы вдруг его стал волновать вопрос отношений?       Как таковых предпосылок на размышления и переживания нет. Просто это начинает настораживать.       А еще начинает настораживать то, что Антон вдруг резко подумал: «А не пригласить ли мне АрсеньСергеича с нами?»       — Тох, — Позов перебил мысленную дилемму друга, — если попрошу тебя не пить сегодня, мне это дорого обойдется?       — С чего вдруг? Беспокоишься о моем сердце из-за энергетиков с водкой?       — И это тоже. Просто... ты же знаешь, как я иногда могу чудить, если переберу. Мне нужен человек, который вовремя скажет остановиться, пока я не пошел на столе танцевать.       На лице Димы отображалась скорбная улыбка, а в глазах через очки — мольба. Он прекрасно понимал, что лишать друга вечеринки во всех ее лучших красках — подло, но Шастун недолго сопротивлялся и смирился со своей судьбой трезвенника.       — Ладно, сегодня я побуду твоим трип-ситтером. Но обещай, что в следующий раз ты наградишь «Улей» танцем на барной стойке.       Друзья прыснули от смеха, представляя этот перфоманс в голове.       Антон не сильно огорчился из-за перспективы быть «вторым пилотом» для друга.       «Мы в ответе за тех, кого приручили».

***

      Помещение клуба встретило тусклым светом расплывающихся по полу разноцветных огней, запахом табака и звуком цокающих бокалов. Все в лучших традициях ночного движа.       Антона неприятно флешбечит во времена, когда клуб был его вторым домом.       Конкретно в этом он раньше не бывал: дорого здесь для простых обывателей, бедных студентов и наркош, с которыми в основном и тусовался Шастун.       Хотя в его окружении были и мажористые ребята, которые могли себе позволить и кокаин, и бутылку «Кристалла». Что с ними сейчас — неизвестно.       На сцене выступал кто-то на разогреве — странноватый ведущий, перекрикивающий звон бокалов какими-то шаблонными заготовками, и диджей, ловко миксующий треки разных эпох.       На трезвую это воспринимается с трудом.       Оставив верхнюю одежду в гардеробе, ребята двинулись к барной стойке, где их уже поджидала Олеся.       — Коктейли тут дороже в три раза, а по вкусу — вода, — перейдя практически на крик в попытке донести что-то до пришедших друзей. — Макс лучше делает, — заключила девушка с игривой улыбкой.       Димка все время поглядывал на часы и проверял телефон — с минуты на минуту должна приехать и Катя.       Катя, перед которой Диме ни в коем случае нельзя залезать на стол.       Позов, прихватив друга под руку, двинулся на выход — Диме нужна была какая-то опора, чтоб не начать говорить лишнего при симпатичной девушке, а Тохе — хороший повод покурить.       У дверей клуба стоял двухметровый амбал, выдумывающий разнообразные причины не пускать малолеток из разряда: «ты не проходишь по дресс-коду», «ты по ГОСТу», «ты по фейсконтролю», «а тебя не пускаю просто».       Благо друзей это не коснулось — за них замолвил слово Максим.       Со стороны послышался звук цокающих каблуков, и Диминого плеча коснулась нежная рука.       — Привет, я Катя, — озарив лучезарной улыбкой, представилась девушка.       На первый взгляд Катя показалась очень застенчивой, скромной и «домашней».       Но рассеяло это впечатление то, как она, угостившись сигареткой Димы, зубами вырвала половину фильтра — видимо, синий «Винстон» для нее был слишком легкий.       «Скорее всего, пируэты Поза на столе ее бы впечатлили», — сделал простое умозаключение Шаст.       — Удивительно, как много медиков курят, — понаблюдав за новой знакомой, заметил Антон.       — Издержки профессии, — легко, словно все было ясно как день, ответила она.       У Шаста сложилось четкое ощущение, что эти двое станут хорошей парой.

***

      Антон за весь этот трезвый вечер, который только начал набирать обороты, успел почувствовать себя и больным при смерти; и маленьким сыном, которого взяли с собой в гости взрослые; и личным телохранителем — и все потому, что он сдерживал так и непроизнесенное вслух, но ощутимое ответственностью обещание Позу.       Да, он действительно не пил, и в какой-то момент это даже перестало напрягать. Особенно, когда он понял преимущества этого.       В гримерке Антон был единственным, с кем Макс разделял свои переживания и нервы перед выступлением — не то чтоб это сильно веселое событие, и тем не менее Шаст был рад поближе пообщаться с Зайцем.       За время проведенное там они успели обсудить многое — кто бы мог подумать, что Макс такой разносторонний и интересный собеседник. Раньше им не удавалось общаться ближе, а разговоры в баре в основном были поверхностные и короткие.       Тот познакомил его со своей группой, показал аппаратуру, которая привлекла своим качеством, даже пригласил прийти как-то на репетицию — просто посмотреть или попробовать сделать что-то самому на «пульте».       В общем вечер на трезвую оказался Антону по душе, а слушать выступление Макса, вникая в каждое слово и оценивая работу всей группы, запомнилось особенно.       Публика клуба разделилась на три категории, и с высоты второго этажа VIP-зоны Антон наблюдал за людьми: часть поклонников и фанатов творчества, которая пришла исключительно на выступление Макса, пела песни у сцены; танцпол был в основном заполнен выпившим контингентом, жаждущим танцев под любую музыку; с краю, подперев стену и оккупировав барную стойкую, развлекались только пришедшие или в поиске компании. Раньше Антона можно было найти именно в середине танцпола, где было самое большое скопление людей, но на втором этаже куда спокойней и интересней.       Компания подпевала Максу, а Олеся и Оксана осталась за кулисами, поддерживая Зайца.       Клуб освещался лучами голубого и розового света, наблюдать за которым с высоты было даже умиротворительно.       А когда заиграл последний трек со спокойным мотивом, Антон окончательно убедился, что вечер, проведенный со стаканом сока, оказался более насыщенным и впечатляющим, чем если бы он пил.       К тому же не придется страдать утром, стыдя себя за последствия действий под алкоголем.       По крайней мере, Антону.       — Тох, выручай.       Со стороны послышался знакомый басистый голос, перебивший спокойный мотив припева песни.       — Ты как тут оказался вообще? — Антон обернулся и наткнулся на Выграновского.       «Неужели со стороны я тоже выгляжу так, когда пьяный?»       — Я здесь с самого начала был. Макс позвал, кто же еще, — Эду с трудом давалось каждое слово, и казалось, что он теряет интерес к беседе за считанные секунды — по крайней мере, это выдавал его расфокусированный взгляд. — Довезешь меня до дома? Я тебе заплачу.       — Вызови такси? — первое очевидное недовопрос-недоутверждение вырвалось у Антона.       — Да на моей машине. Ты сядешь за руль. Довезешь меня и машину до дома. Сам уедешь на такси, — с каждой следующей репликой ему становилось хуже.       Антон обернулся на компанию друзей, танцующих под трек на бис, — Дима, приобняв Катю за плечи, что-то шептал ей на ухо, совершенно не обращая внимания на диалог парней рядом.       В целом Шастун выполнил свое главное поручение на ночь и сумел предотвратить Димкины исполнения под алкоголем, так что в помощи друга он, скорее всего, больше не нуждался.       Поразмыслив еще минуту и взглянув на шатающегося Эда, а еще прикинув, что подзаработать будет очень кстати, Шастун взял под руку Выграновского и двинулся в сторону выхода.       Сегодня он был ангелом-хранителем сразу для двоих.       В голове сразу назрела какая-то еле уловимая тревога, хотя предпосылок как таковых для нее не было — Шастун не пил, хорошо водит машину и никогда не забывает с собой права, но попытки Эда сблизиться заставляли нервничать.       Все потому, что он спокойно попадал в неприятности и тем самым мог доставить и Антону проблем.       Парень не скрывал своего разгульного образа жизни, все время рискуя и нарываясь на беду. Хотя, судя по его состоянию сейчас, он и сам понимал, что переборщил и за руль садиться боялся, хотя частенько водил в нетрезвом виде.       Достав ключи из левого кармана, Антон снял сигнализацию с «Доджа», одной рукой придерживая Эда.       Тот, ведомый трезвым парнем, раз через раз путался в собственных ногах и с трудом уселся на пассажирское, все время опираясь на Антона.       Обойдя машину и открыв водительскую дверь, парень не стал оборачиваться на толпу людей у клуба, ища взглядом друзей.       Сейчас он быстро покончит с работкой одноразового таксиста и, возможно, успеет вернуться.       Эд на последнем издыхании промямлил адрес и отрубился.       «(С)покойной ночи».